Solar mosaic

      Они сидели на берегу реки, наблюдая как вода, журча, пропитываясь светом заходящего солнца, обтекает камни и убегает вперед. Сидели молча. Примостились прямо на траву, не боясь запачкать шорты. Теперь, Эдди казалось, его мало что сможет напугать, но он ошибался. Они сидели здесь уже больше получаса. Распрощавшись с ребятами, спустились чуть ниже по реке и решили еще немного посидеть, ноги не шли. И за все эти полчаса Ричи не вымолвил ни словечка, ни разу не раскрыл рта, не пошутил, ничего. Эдди с интервалом в несколько минут с беспокойством поглядывал на него, пытаясь определить, в каком состоянии он находится, не плохо ли ему. Но Тозиер не терял сознание и вроде как даже не был бледен. Но все же молчал. То, что они пережили, сломало бы любого, даже того, кто редко когда закрывает рот.       Каспбрак посмотрел на тонкую красную линию на ладони и чуть поморщился. Маленькие капли свернувшейся крови чернели то там, то тут по ходу ранки. И мало того, что она все еще болела, так он мог еще и подхватить столбняк, если испачкается, если уже не подхватил, учитывая то, что они смывали кровь с рук в этой грязной речной воде. Он потянулся к висящей на поясе сумке и достал из нее пару цветных лейкопластырей, купленных и заботливо сложенных в отдельный кармашек матерью. Иногда Эдди был благодарен ей за чрезмерную заботу. Кинув короткий взгляд на руки Тозиера, мальчишка поколебался, прикусил губу, раздумывая над чем-то и разглядывая лейкопластыри.       Ричи вздрогнул и чуть было не вскрикнул, когда чужая ладонь схватилась за его запястье. Вздрогнул и даже отдернул руку, но Эдди не выпустил ее. Тозиер открыл было рот, чтобы что-то изречь, и Эдди подозревал, что сейчас родиться очередная шутка про его матушку. Возможно, она и родилась, но лишь в голове Ричи, потому как он странным образом промолчал, послушно разжимая пальцы и давая Каспбраку немое добро на «оказание первой доврачебной». При этих мыслях он улыбнулся. Впервые за долгое время Ричи нравилась тишина, висящая в воздухе между ним и кем-то еще. Она не резала слух, не давила на виски, она была мягкой, как бархат, и от нее хотелось спать.       Эдди отклеил ярко-оранжевый пластырь от основы и аккуратно наложил на порез чужой ладони, легким движением пальцев, разгладив складки. Глянул на Тозиера, задумчиво рассматривающего яркое пятно на ладони, и наконец, выпустил его руку из своей.       Взял новый пластырь, цветом напоминающий что-то среднее между голубым и бирюзовым, но не успел ничего сделать, так как Ричи ловко выцепил его из расслабленных пальцев, пока Эдди пытался вспомнить название этого цвета. Все также молча Ричи поправил очки и снял неклейкий слой пластинки. Пару раз они столкнулись взглядами, и Эдди поймал себя на мысли, что краснеет.       Наконец, Ричи бережно опустил лейкопластырь на рану и, полюбовавшись работой, вздохнул, отвернулся к реке. Странный был вечер. Он чувствовал себя измотанным, теперь он это явственно ощутил. Там, в канализационных тоннелях под Дерри он оставил часть своей болтливости. В скором времени эта часть восстановиться, надо лишь оправиться и развидеть все, что там произошло.       Эдди растерянно смотрел на свою ладонь, на которой остывали следы чужих прикосновений. Приятно чувствовать, что кто-то держит тебя за руку, как оказалось. Это успокаивало. Он подвинулся чуть ближе к другу.       Солнце окрашивало небо в теплые оранжевые тона, вдыхаемый воздух, мягкий и теплый, вызывал ощущение эйфории. Лето заканчивалось, и природа делала все возможное, чтобы сотворить эти деньки особенными, чтобы они еще долго прокручивались в памяти, в особенности у нее хорошо получалось играть с оттенками закатов. Эдди подумал, что лежа холодными осенними ночами в своей постели, будет плакать, вспоминая эти вечера. Потому что ностальгия – ужасное чувство.       Он приблизился ближе и осторожно, будто боясь сделать неверный ход и потерять пешку, положил голову на плечо Тозиера. Застыл, закрыл глаза и даже затаил дыхание. Это не по-мальчишески – сказал бы кто-то, видя, что он делает. Но ему было плевать на то, как это выглядит со стороны. Больше всего его волновало, как воспримет это Ричи.       Если он выпалит что-то наподобие «шуток про гомиков», можно будет и самим перевести все в шутку, как бы больно это ни оказалось. Но Ричи молчал. Как ни странно Ричи-балабол-никогда-не-закрою-рот молчал. Он чуть поелозил на месте и опустил плечо, но не чтобы скинуть покоящуюся на нем голову, а лишь для того, чтобы сделать эту позу более удобной. Чтобы ткнуться виском в мягкие волосы Эдди, тем самым создавая неповторимую композицию под названием «двое на берегу реки».       Эдди чувствует, как по телу разливается тепло, как мышцы расслабляются, и становится легче. Ричи ощущает доселе неизвестное ему чувство, такого не возникало при просмотре старых отцовских журналов с обнаженными девицами, такого не было даже когда он видел полуголую Бев на расстоянии вытянутой руки. Это что-то новое. И определенно приятное.       Солнце неукротимо клонилось к горизонту и почти скрылось за деревьями, но небо оставалось таким же ярко-оранжевым, как пластырь на руке Ричи. Двое мальчишек сидели на берегу реки, прижавшись друг к другу, пытаясь оправиться от перенесенного ужаса. Сидели до тех пор, пока сумерки не начали густым тоном накрывать городок.       Сидели молча, не подозревая, какое чувство зарождается и отпускает корешки в двух маленьких сердцах. Не задумывались о том, что ждет их дальше. Просто сидели. Молча. Ведь молчание – золото. И Ричи впервые в полной мере осознал значение этого выражения.