Be my Lover

Хё Ри быстренько приняла душ, прежде чем снова погрузиться в чтение. Итак: Автор: KillerQueen Название: Есть контакт! Жанры: PWP Нормально. Описание: письмодовостребования#savetoday#liketearsarefalling#ifeelyou#givemeyourheart#now#gara-gara#doyoulikethat? Ясно. Вместо описания принципиальный бред. Долгие прелюдии пропускаем сразу — никому не интересно, как вы, ребята, познакомились и остались с глазу на глаз в теплом, сухом, закрытом помещении… Снова звонок в дверь. Не дом, а проходной двор. Хотя уже четвертый час. Должно быть, Кю Джон. Хё Ри пошла открывать, а Ин А надевать блузку и искать сумочку с телефоном. Кю Джон все еще топтался возле двери, подпихивая ногой обувь поаккуратней, когда Ин А прошла мимо него, грубо толкнув парня плечом. Кю Джон слегка поклонился, здороваясь, но Ин А вместо приветствия выплюнула ему в лицо: « Все вы чертовы гомики! И ты тоже!» — Что это с ней? — удивленно спросил Кю Джон после того, как Ин А скрылась в лифте. — Не обращай внимания. Кажется, я плохо целуюсь, — махнула рукой Хё Ри, в который раз за сегодня возвращаясь к монитору. — Что читаешь? — полюбопытствовал Кю Джон, мимоходом заглядывая ей через плечо. — О-о! Какие знакомые ошибки! Узнаю руку мастера Кима! Правда у нас и Чон Мин в свое время любил поглумиться над Лида-стайлом. Что это у тебя? Не фанфик лидерский? А то он публиковал однажды про письма. Ему с Чон Мином на шоу не дали времени мысль доразвить, а его уже понесло…* — Нет, автор другой какой-то. Я тебе сейчас с десяток текстов открою в таком же стиле. В безграмотности ваш Лида не одинок и не оригинален. Иди пока, располагайся. Это ненадолго. Или пошли вместе почитаем? — Ой, нет, спасибо за предложение, но после Хён Джуна насчет любительских опусов я пас. Потом месяц невозможно вспомнить, как правильно пишутся самые простые слова. Можно я пока лучше твою библиотеку посмотрю? — Делай что хочешь… Где там экшн начинается?.. «…Номер первый мягко обхватывает ладонью затылок номера второго и резко приближает его голову к своему лицу. Глаза смотрят, не отрываясь — в них ад, боль и нежность. Номер второй отвечает ему взглядом, полным отчаянной, какой-то безнадежной решимости. Тоже обхватывает рукой его голову, чтобы номер первый не смог отстраниться, если тот вдруг включит заднюю. „Хотя, куда уж заднее“, — приходит в голову второму, и в глазах его зажигаются насмешливые мятежные огоньки. Словно прочитав его мысль, первый еще решительней прижимает к себе его голову лоб в лоб и, не отводя буравящего взгляда, в котором уже беснуются все демоны Преисподней, затягивая в свою черноту, хрипло спрашивает: — Значит, да? — Да! — яростно выплевывает второй. От этого странного тона хрип первого превращается буквально в рычание: — Да, значит?! — в бешенстве требовательно переспрашивает он и припечатывает номера второго к стене. — Да, — с не меньшим бешенством в голосе и во взгляде упрямо повторяет второй. Лихорадочно яркие, грешные, невероятно притягательные губы первого близко, очень близко. Два миллиметра, один? Второй со смесью страха и неосознаваемого предвкушения ждет момента, когда эти губы вопьются в его рот, навсегда лишая невинности. Тянуться за поцелуем самому — стремно совсем. Но первый, несмотря на нестерпимое покалывающее желание, не делает ни малейшей попытки сократить расстояние донельзя. Смотреть в глаза дольше просто невозможно. Номер первый закрывает веки, отпускает затылок второго, упирается рукой в прохладную стену. Есть желание остудить слегка и голову, и потому она также медленно соскальзывает следом за рукой. — Дурак, — обдавая горячим дыханием участок шеи под ухом, полустонет-полушепчет первый. Он уже не в силах себя сдерживать, рука сама расстегивает ремень, молнию и щекотно касается низа живота второго. С кончиков пальцев вниз разбегаются электрические разряды, будоражащими искрами распространяясь по паху. Второй ощутимо вздрагивает, но за спиной стена — пути назад нет. Если только вплавиться в стену. Тоже вариант. От необычности, от невозможности происходящего вены вместо крови выжигает лава, воспламеняясь где-то у висков и воспламеняя все внутри него и внутри партнера. Номер второй глухо стонет, уже не различая, чего больше хочет. То ли оттолкнуть прижимающегося к нему парня, то ли, чтобы тот уже прекратил пытку полумерами. Он понимает, что пропал. — Сволочь…. Ненавижу… — шепчет он. — Знаю… — полубессвязно бормочет номер первый. — Скотина… — одежда начинает мешать. Хочется кожа к коже. Губы к губам. Кажется, что должно быть неловко. Но сейчас почему-то плевать. Вторая рука, плетью висящая вдоль тела, дергается. Однако ни оттолкнуть, ни заставить себя прикоснуться в ответ он не в силах. Поэтому рука останавливается примерно на полпути, мертвой хваткой вцепившись в предплечье номера первого. — Твоя… — немного через силу выдавливает из себя первый. Отрезвляет? Да нифига. Сознание волной возбуждения уносит в небытие… Когда внизу разливается липкое и горячее, некомфортно становится обоим. Первый больше не удерживает. Стоять и ждать чего-то еще глупо и как-то стыдно, что ли. Он не открывает глаз, предупредительно оставляя второму возможность избежать неловкости и по-тихому свалить. А еще, наверное, скрыть, как набегают непрошеные слезы. Не обиды и не злости, нет. Благодарности. За эту попытку. Пускай словно бы на „слабо“, пускай из какого-то дикого куража, замешанного на чувстве вины и еще Бог знает на чем, пускай совершенно бессмысленную и, вероятно, ничего не значащую, но попытку… Чего он больше боится сейчас? Того, что после всего молча уйдет? Или того, что останется?.. А если уйдет, вернется?.. Едва ли. А если и вернется, в глубине души, возможно, никогда не смирится с новыми обстоятельствами. Но первый понимает, что прогнать его самому будет не в его силах, даже если второй будет нарываться и истерить. Даже если перед самим собой будет стыдно за невинную душу второго. Но второй, в конце концов, давно взрослый и способен сам за себя отвечать. Сквозь шум в ушах и звуки сердцебиения наперегонки первый неожиданно для себя различает осторожное, немного судорожное дыхание второго. Тот, стараясь производить как можно меньше шума, с трудом сглатывает застрявший в горле ком. Только бы не выдать постыдный, чуть ли не девчоночий всхлип, только бы не зареветь, думает номер второй. И чувствует не совсем последовательную благодарность за то, что первый не смотрит на него и, вообще, молчит в тряпочку. Тишина становится слишком густой, болезненной, и он первым решается ее нарушить: — Так вот зачем нужны влажные ладошки? — шутит невпопад. — Вот зачем нужна байка о влажных ладошках, — со смешком из-за причудливого направления мысли второго поправляет номер первый. — Я, видимо, прихожу в слишком большое волнение в присутствии некоторых видов инопланетной фауны. Не палиться же на такой ерунде. — И много у тебя еще таких маленьких секретов?.. — просто, поддержать разговор. — На несколько гигабайт сплошного рок-н-ролла, — просто, чтобы не думать, не надеяться, не слушать тишину. Когда уже уйдет? Продолжать неподвижно стоять с закрытыми глазами, упершись лбом в стену, становится тяжеловато… Сейчас так и тянет начать какую-нибудь тягомотину с признаниями в любви. Только вот вслух такие признания звучат грубо, глупо и пошло. А в случае с номером вторым еще и неуместно. К счастью, Творец дал людям музыку, а творцам — свободу самовыражения… Второй слетает по ступенькам вниз, на ходу натягивая длинную плотную толстовку и прикрывая верх штанов со свидетельством своего падения. Вернется?.. К сожалению, врать себе он не привык. Вернется. Куда он, сука, денется… Он и с этим справится. По-своему. Будет сногсшибательно напористым и наглым. Максимально. Запредельно. И безупречно вежливым до оскомины. Так, что даже если кому-то что-то и придет в голову, ни у кого просто духу не хватит спросить напрямую, а что, собственно, происходит. И когда-нибудь все-таки найдет способ выбесить первого настолько, чтобы тот навсегда закрыл перед ним дверь. Потому что все это уже ни в какие ворота не лезет. Однако, чья это была мысль, уже никто не помнит, но в том, что на людях в одном помещении им находиться совершенно противопоказано, это факт. Хватает лишь подозрения, что номер первый где-то в пределах досягаемости — и его коротит, как оголенный провод. И скрыть это невозможно никакими силами. Когда за вторым дверь, наконец, захлопывается, первый тяжело облокачивается на стену спиной, запрокинув голову в глупой попытке вкатить слезы обратно. Надежду, что второй еще вернется, даже не хочется впускать в сердце. Но ведь можно сделать вид, что и произошедшее, и назойливые тени несбыточной надежды — это лишь веселые фантазии о параллельной реальности, где все жили счастливо и умерли в один день…»