Love week

***

      Лёгкая, тёплая и нежная улыбка мягко тронула припухшие девичьи губы, пока бледные тонкие пальцы аккуратно перебирали взьерошенные малиновые пряди его волос. Её дракон спал, как ребёнок невинный, обнимая её бедра и утыкаясь половиной лица девушке в живот. Свет потресикавающей на тумбочке свечки, плавно переливался на жидком золоте женских длинных волос, что волнистым, гладким водопадом струились по хрупким плечикам и спине, облаченной в хлопок просторной рубахи.       Даже и не скажешь, что каких-то пару часов назад на безмятежно сопящем лице Нацу был голодный оскал, а с его тонких губ вырывались животные, полные жгучего желания рыки. Сейчас, смотря на смоляные ресницы, что забавно дрожали от очередного чудного сна, Люси пыталась сопоставить два совершенно разных образа у себя в голове: тот, что она видела сейчас, такой по-детски наивный и забавный, и тот, что представал перед нею в моменты их интимной близости. Два абсолютно непохожих друг на друга человека.       Драгнил что-то неразборчиво буркнул во сне, потеревшись носом о низ женского животика, стискивая стройный девичий стан ещё крепче, чем до этого. Очевидно ему приснилось нечто не очень хорошее и он, чтобы отогнать это самое «не хорошее» от себя подальше, обнял её слишком сильно из-за чего у Люси как-то знакомо защемило в груди.       Всю грудную клетку заполнило безумно сладкое, лёгкое и вызывающее на девичьей коже щекочущие мурашки чувство. Оно было таким тёплым и безумно-безумно приятным, что захотелось прижаться к источнику круглосуточного тепла ещё теснее. Что, собственно, заклинательница и сделала вскоре, обвивая крепкую мужскую шею руками, и с дрожью на теле чувствуя, как горячие, немного шероховатые сильные ладони расположились у неё на талии.       Разве могла ли она хоть когда-нибудь представить, что сможет прикасаться, быть, чувствовать Нацу так близко рядом с собой. Ох, как же давно она мечтала водить пальцами по заострённым мужским скулам, чувствовать на самых кончиках тепло его выдохов, мягкость горячих губ. Разве совсем недавно она могла так сделать?.. Могла, но… смог бы тогда огненный волшебник её понять? Он бы, скорее всего сказал что-то в своём духе: «Люси стала извращенкой!..» или «Хэппи, она ко мне пристаёт!».       Однако, как показывает собственная практика, Хартфилия слишком плохо знала настоящие чувства своего дорогого напарника.       Люси всегда казалось, что Нацу не способен любить девушек той любовью, которую она могла назвать, как и духовной, так и физической. Её друг всегда все сводил к дружбе, слепо веря, что большего между напарниками и быть не может. Ведь как может быть иначе, если девушка уже стала его дорогим другом?.. А ведь как же Люси хотелось, чтобы её дракон дал ей хоть какой-нибудь знак, малейшую зацепку, что она для него чуть-чуть больше, чем напарник по команде. Кареглазой бы хватило лишь мимолётного взгляда, короткого прикосновения — и она бы сразу все поняла.       Да вот только Драгнил оказался тем ещё хитрецом. Так умело прятать свои настоящие чувства на протяжении такого долгого времени, не каждый бы смог. И ведь никто бы не подумал о том, что бесстрашный Саламандр, первый на всю Магнолию «дурак-простак», мог так долго, верно и по-детски искренне любить свою дорогую напарницу.       Их отношения начались вроде и ожидаемо, так просто, но зато так чувственно, что до сих пор сердце в груди волшебницы сладостно екало и трепетало от тех воспоминаний.       Нацу говорил прямо, совершенно серьёзно и почти без запинки. Говорил, что ему не выносимо терпеть то жгущее лёгкие чувство, тот огонь в груди, что пылает в нем вот уже больше года. И в тот момент, когда они оба стояли в центре знакомой квартиры под самой крышей, Люси до безумия захотелось посмотреть в его зелёные глаза, которые напротяжении всего их разговора юноша старательно не поднимал, либо отводил их в сторону. И стоило хриплому голосу раздаться в тишине комнаты, как фея больше не могла терпеть.       «— Я горю из-за тебя, Люси.»        Холодные пальцы схватили острый подбородок, заставляя розоволосого посмотреть ей прямо в глаза. Смущённый до предела Драгнил, с крайне серьёзным и немного растерянным выражением лица, с пылающими щеками, заставил сердце Люси на пару мгновений застыть.       Тогда, свидетилями зарождения первых, пылких и самых искренних чувств стали только одиноко горящий торшер, кружка дымящегося чая и россыпи маленьких звездочек, таких же ярких, как и пылающие в душах волшебниках эмоции, что теперь были видны даже невооружённым взглядом.       Люси никогда не думала, что от прикосновений того, кого ты так сильно любишь может быть настолько приятно. Девушка даже не могла подозревать о том, что тёплые мужские губы, что неловко будут сминать её рот, будут необходимы ей столь же сильно, как и глоток свежего воздуха. Тогда даже легкие горели, выбивая из припухших губ разгореченные вздохи, что сразу же тонули в новых поцелуях.       Нацу был похож на пламя. На то, что сжигает до тла все и вся, и то, что ласково греет, дарит тепло и надёжную защиту. Звёздная фея понимала, что ни он, ни она не знали тех прелестей страстной любви между мужчиной и женщиной, поэтому изучали друг друга медленно, неспешно, по-настоящему пытаясь запомнить каждую линию, неровность и изгиб влюбленного тела напротив.       Нацу был до тёплых мурашек на обнажённой коже нежным. Люси никогда бы не подумала о том, что его сильные руки, что познали сотни битв и сражений, что огрубели и стали мозолистыми, могли так бережно проводить по бедру, талии и бурно вздымающейся груди.       Нацу был до сладкой истомы между ножек чутким. Заклинательница даже и не могла подумать, что поцелуи, которые клеймом жгли ей шею, ключицы и плечи, так сильно пробуждали в её теле трепет и огонь, что протекали по тонким венам жгущим возбуждением, комкаясь крепким узлом в низу живота.       И Нацу был с ней нежным. Как такое вообще могло уместиться в таком порой грубом и неотесанном парне, Люси до сих пор могла только догадываться. Ведь если подумать, Саламандр никогда не знал женского тепла и плоти молодого тела, однако его руки, что властно накрывали упругие груди, его губы, что мягко целовали каждую клеточку раскрасневшейся кожи на трепетавшем девичьем теле — да все в его действиях говорило об обратном.       В каждом движении, в каждом прикосновении, в множественных поцелуях отражалась невысказанная словами нежность. Пальцы крепко сплетались друг с другом, одежда мягко, почти незаметно покидала разгоряченные тела, простыни сминались под тяжестью влюблённых, а тихие звуки лелеяли слух своей певучей нежностью и топящей душу сладостью. Наслаждение патокой разливалось по телу, слабость и безвольность впитывались в мышцы, делая Люси покорной куклой, что только в руках своего хозяина будет ласковой и податливой, вилась под могучим смуглым телом в жаре драконьей страсти.       Ту невысказанную нежность, полностью конпенсировали чувственные прикосновения.       И сейчас, лёжа в крепких объятиях, Люси чувствовала каждым уголком своей души щемящую грудную клетку нежность к этому чудаковатому пареньку, что способен на такую сильную и крепкую любовь. На золотисто-карие глаза навернулись несколько хрустально чистых капель, когда взгляд метнулся к руке, что мягко поглаживала надежное смуглое плечо, на которой аккуратно поблескивал маленький камешек обручального кольца.       Оставив на теплом лбу дракона нежный поцелуй, Люси Хартфилия поняла, что, определено, безумно счастлива и делит это счастье на двоих.