Love week

***

      Нацу всегда любил касаться своими губами её кожи. Очень сильно любил вот так просто взять — подловить ее где-нибудь в коридоре, прижать к стене и заломить руки — и прижаться ртом к её коже, впитывая кончиком языка и потрескавшейся кожицей на устах её запах, вкус, всю её, впитывая за одно прикосновение, чтобы после ей не оставалось ничего делать, как обессиленной, полностью лишенной чувств и способностей противостоять, упасть прямо к нему в руки.       А Люси любила, когда он так делал. Любила сплетать свои пальцы с его густыми и очень пушистыми волосами. Любила добровольно отдавать ему себя, отклоняя голову в бок и давая ему полный простор для действий. Любила, когда он так страстно и так по-своему оставлял на ее бледной коже алые пятна, которые всегда было так сложно спрятать, ведь все время, день за днем, Нацу доказывал целому миру и самой Люси то, что вся она — с кончиков ушей и до пальцев на ногах — полностью принадлежала лишь ему.       Таков был он — ревнивый дракон, что не умел ни с кем делить то, что было только его и ничье больше. Стоило кому-либо подойти к ней, как внутри все полыхало огнем, жуткий пожар сжигал его душу, что после алое пламя отсвечивало в глубинах узких зрачков. В голове набатом звучали слова:

Не трогай. Моё. Моё. Моё.

      С одной стороны это было очень похоже на детское, почти что ребяческое поведение, где глупый розоволосый мальчуган, ни с кем не хотел делить свою любимую игрушку. Он обхватывал ее руками, буквально прятал ее за собой, чтобы никто — ни одна живая душа — даже глазком не смог взглянуть на то, что было так дорого его драконьему сердцу.       А Люси, как назло — все время от него куда-то убегала. Это даже можно было назвать их совместной игрой. Он — опасный и кровожадный хищник, что ведет персональную охоту на свою добычу и постоянно начеку. Она — та, кто постоянно от него убегает, желая как можно дольше помучить своего нетерпеливого зверя. И та, кто смог совершить невозможное, сделать из грозного и опасного хищника — ручного и ласкового зверька. Только перед ней он мог показать такое свое обличье. На виду же он один из самых опасных людей на этой земле, тот, кто держит в руках власть, тот, кто играет с человеческими жизнями, как ребенок с игрушками, тот, кто еще не забыл слово честь и не продался кипам бессмысленных бумажек, что сейчас правят миром.       Она была той, кто подарил его душе ту искру жизни, за которую стоит бороться. Буквально вгрызаться зубами за то, что ты нашел это своим. Частью души, половинкой сердца, целое самого себя.

***

      Люси тихо вздохнула, дрожа всем телом и подавляя вибрирующий в горле молящий стон, когда в очередной раз тонкие юношеские губы оставили на ее теле неизгладимый след алого поцелуя, что расцвел на коже кроваво-красной розой. Блондинистые волосы разметались по простыням, даря разгорячённому телу легкую прохладу, что моментально вновь становилась пышущим жаром, ведь женское тело вновь горело от пылких прикосновений и таких же подчиняющих взглядов.       Бледные пальцы закопались в самую гущу малиновых волос, что в темноте спальной комнаты казались и вовсе почти черными. Девушка не знала, чего она больше хотела, чтобы эта мука прекратилась и она отстранила парня от себя, или же наоборот, чтобы юноша продолжил мучить ее и наконец довел до того самого «цунами» чувств, и она полностью получила разрядку для своего напряженного тела. Ведь сколько времени прошло с того момента, когда полыхающий огнем необузданной ревности Нацу набросился на нее прямо в коридоре? Сколько времени минуло с тех пор, как ее, незнающей, что делать в подобной ситуации просто взяли и прижали лицом к стене? Люси даже не успела пикнуть, когда с нее полностью стянули домашнюю одежду и стали трогать там, где нельзя прикасаться. Ах, те горячие поцелуи, что жгли шею подобно раскалённому железу, они оставляли свой след в душе блондинки, клеймили ее и вновь говорили о том — кому же именно она принадлежит.       Почему же Драгнил так сильно истязал ее сейчас? Что вызвало в нем те отрицательные чувства, что сейчас он не жалеет ни себя, ни Люси, ни кровать?       — П-Перестань, Н-Нацу… — жалобно выстонала Люси, едва владея собственным языком, что сейчас вяло перекатывался в ее рту, воспроизводя еле слышные звуки. Но она знала, что ее неразборчивый лепет этот деспот даже в аду услышит. И, несомненно, придет на ее зов. — Ты с-слишком увлекся!..       Перестав водить языком между разведенных молочных бедер, и вместо этого скользнув самым кончиком вверх, тем самым вновь вызвав волну дрожи в чутком девичьем теле, Нацу сверкнул в полумраке комнаты своими зелеными глазами, прижимаясь ртом к впадинке пупка. Судорожный выдох, сотрясший разряженный между парой воздух послужил наградой розоволосому демону-искусителю, что сегодня точно не успокоится, пока не выжмет из блондинки все соки. Горячий язык снова принялся скользить вверх, очерчивая контуры ребер под светлой кожей. В голове парня мимолетом появилась мысль о том — как же девушка, такая сейчас перед ним беззащитная, полностью открытая, настолько хрупкая и тонкая. Вот сейчас, отводя обе руки в сторону и прижимая их к простыне, он удивляется тому — как удобно легли в его ладонь оба тонких девичьих запястья. Это же насколько хрупкое и маленькое существо лежит прямо под ним? С этими сверкающими в темноте карими глазами, с этими алыми зардевшимися скулами, которые тут же получают влажный поцелуй его губ. С бурно вздымавшейся грудью, к которой тянется рот, обводя влажным языком тугой камешек и после зажимая его зубами, вновь вырывая из самой глубины дрожащий стон. Ее руки вновь предприняли попытку освободиться, и Нацу позволил обхватить его шею, прижать себя ближе, податься на поцелуй.       — Кто из нас еще увлекся? — хрипло уточнил он, отстраняясь от влажного девичьего рта и, короткими поцелуями спускаясь ниже, к бледной шее. — Я ведь тебе говорил держаться подальше от этого… этого… — было видно, как с каждым словом ясные зеленые глаза наливаются кровью, а зрачки горят, — от этого мудозвона, что трахает все что движется! Сколько раз я тебе говорил, — Нацу приподнялся на руках, задерживая на раскрасневшемся и явно удивленном лице взгляд, и приоткрыл рот, обнажая клыки, — чтобы ты к нему и на шаг не приближалась, — это было сказано угрожающе тихим шепотом, что был больше похож на упрек, который прошелся по женскому телу новой порцией дрожи. — Ни к кому, — рыкнул он, — не смей подходить.       Люси вновь не успела вставить слово в свое оправдание. Ведь она никогда ни к кому не подойдет так, как об этом подумал Нацу. Стинг сам подошел к ней, сам обнял и сам полез к ней. Она никогда не ослушалась бы его, потому что и сама брезгливо передёрнется от чужих прикосновений. Ей ведь нужен только Нацу. Только он и никто другой. Ведь он был первым, кто так беспардонно впрыгнул в ее сердце, тот, кто занял в нем все углы и каждую клеточку ее самой, тот, кто полностью заполнил собою ее мысли, из которых его так отчаянно никто не хотел выгонять.       Мужские руки крепко обняли ее, приподнимая за лопатки, сгребли в охапку. Тонкие ножки были закинуты на плечи, крепкие пальцы сжали икры, жаркие губы впились в нежный девичий рот. И только две руки были плотно сцеплены в замок и прижаты к постели.       Он проник в нее так быстро и неожиданно, что сквозь плотно сжатые в поцелуе губы вырвался удивленный стон, и дальше сбилось дыхание.       Широкие ладони водили по плавным изгибам гибкого тела, мозолистые пальцы сжимали кожу на бедрах, оставляя красные следы. Сухие губы касались шеи, ключиц и плеч, везде прикусывая кожу и оставляя багряно-синеватые полумесяцы. Это были своеобразные метки, что оставят след не только на ее теле, но и в ее душе оставят отпечаток.       — Н-Нацу… — в забвении шептала девушка, пыталась сама подстроиться под ритм его толчков, но ничего не выходило, ведь тот как нарочно постоянно менял темп и силу вхождения. Присваивая. Завоевывая. Клеймя.       Губами по косточкам ключиц.       Это должен знать только он.       Пальцами по впадинкам на пояснице.       Это только его и ничье больше!..       Руками по выпирающим позвонкам, вниз, к ягодицам, сжимая округлую плоть, вновь вырывая из горла нежный стон.       Детка, стони только для меня… Да, вот так, можешь впиваться ногтями мне в спину, оставляй следы, ведь я тоже хочу быть лишь твоим. Только для меня.       Метки на теле, оставленные твоим возлюбленным, гораздо значимей, чем те же поцелуи, что нежным порханием, едва касаясь кожи, останутся в душе. Укусы же, что так несдержанно проявляются на теле, нескрываемым клеймом отпечатаются на сердце.       Толчки стали сильнее, и Люси, от переполняемых эмоций вцепилась в загорелую, чуть солоноватую кожу на мощной мужской шее, также оставляя на нем свою метку.       Губами вниз, к ямке меж ключиц, с жаром выдохнуть и вновь податься на поцелуй, прикусывая кожу на губах. Пальцами сжать плечи, обхватить лодыжками таз, и застонать от переполняющего чувства блаженства, понимая, что сейчас они — одно целое. Что-то, что дышит и живет в одном ритме, пульсирует под кожей с током крови по венам, бьется под ребрами вместе с пульсом сердца.       У них одна кровь. И они это знают. И не смогут без этого даже вздохнуть.       На следующее утро в кровати лежали двое. Он — дракон, что своею рукой, будто крылом укрыл от пронырливого взгляда свое сокровище, что сейчас скромно жалось к нему, прижимая ручки пышной груди. На мускулистой спине — красные царапины, следы ее пальцев. На бледной девичьей шее — кровавые засосы, следы его принадлежности. На сильной мужской шее — багряные полумесяц с четким отпечатком зубов, след ее принадлежности.       И они живут, и они любят. Бесконечны этими ночами, со следами укусов на теле. Точно знают, что не одиноки, что есть те, кто смогут оставить и проявить эти укусы вновь, вновь, и вновь…