Триллер

— Ты это слышал? — Что? Не, ниче не слышал… — Да как же не слышал-то? Вот там, в соседних кустах что-то шевельнулось. — Это ветер, не обращай внимания. — Да какой еще ветер? Послушай, вокруг тишина мертвая. — Ну конечно, мертвая, мы ж на кладбище, еще и заброшенном. — Ой, не напоминай. — Ты ж сама хотела романтики: предаться любви в каком-нибудь необычном месте. — Но я не имела в виду Боклерское кладбище! — А почему нет-то? Смотри, луна какая, и трава, словно шелк. — А почему ты тогда уложил меня на холодную плиту? — Потому что на траву можно и в парке лечь, а тут такой антураж. — Ага, я прямо вся горю при мысли, что сейчас буду трахаться на чьих-то костях. — Зато запомнится. — …как самый кошмарный секс в моей жизни. — Обижаешь. — Да при чем тут ты? — Кстати, мне действительно любопытно, на чьих это останках мы развалились. Ну-ка подвинься… Не вижу ничего. — Телефоном посвети. — «Здесь покоится Лара Д., прекраснейшая из всех женщин». Жалко, фотографии нет «прекраснейшей», я бы заценил. — А ты вживую можешь взглянуть, если раскопать не поленишься. Как знать, может, она по-прежнему хороша собой, как эта, как ее, спящая красавица. — Спасибо, но я вроде не принц. — Ага, точно не принц, ты жопой под музыку крутишь. — А тебе будто не нравится. — Я не говорила, что не нравится… Ну так мы будем это делать или нет? А то как-то прохладно тут становится. — Если ты все еще хочешь. — Ну-у-у, не хотела бы, не позволила б себя затащить в такое место, да еще в такой час. Тут тишину ночи нарушает звук страстного поцелуя. Шуршание расстегиваемых одежд. Через минуту слышится томный женский стон. За ним — второй и третий, а после они и вовсе сливаются в одно протяжное, бесстыдное поскуливание. Мгновениям полного согласия, однако, продлиться не суждено. — Ох, мать твою, ты слышишь? Что это было? — Это… это был мой ускользнувший оргазм. — Да я серьезно! — А уж я-то как серьезно. — Да тихо ты! Неужели не слышишь? Там кто-то шебуршит в кустах. — Ну вот, теперь и ты туда же! Тоже мне мужик — кустов испугался. — Да я не испугался, просто посторонние шумы сбивают. — Ну подумаешь, кошка пробежала или, может, собака там шарится. Или вообще крыса. — Заткнись, а! — Ты че, совсем охренел, как со мной разговариваешь! Вынуть не успел, а какими заявлениями кидаешься! — Заткни-и-ись, я сказал, и уши свои раскрой! — Ну да, вроде что-то там скребется… В мусорке, наверно, роется. Может, енот? Эй, ты куда вставать намылился, мы не закончили! — Я так не могу, мне проверить надо, что там, а то отвлекает. Он делает неуверенный шаг в сторону куста, из-за которого доносится непонятный чавкающий звук; подбирает с травы отколовшийся от старого надгробия камень и швыряет его в направлении невидимого нарушителя спокойствия Боклерского кладбища. Куст «вздрагивает» и «фырчит» в ответ. — А ну-ка пшел вон! Испугавшись резкого окрика, из укрытия выскакивает юркая тень и пускается наутек. Пробежав метров десять, оглядывается на своего обидчика и, сверкнув ярко-желтыми фонарями глаз, тут же снова исчезает среди могил. — Ну что там? — Да-а собака, как я и думал. Мелкая такая псина. — Так мы можем продолжить? — Можем. Но давай не здесь. Поедем лучше ко мне… или нет, ко мне сейчас нельзя: я другу сдал свою комнату на ночь. Поехали к тебе. — Ты что, испугался, что ли? — Ниче я не испугался, просто мало ли, а вдруг эта псина заразная, укусила бы еще, и была бы точно память о нашем первом разе на всю жизнь. Охота мне еще прививки от бешенства делать. — Ой, ну ладно, поехали тогда. Мне тоже здесь как-то не очень. И спину я отлежала. Ключи от машины у тебя? — Ага, представляешь, даже не выронил, пока мы общались. — Так и знала, что ты схалявил.