As far as I could get

      Исак задыхается, ему не хватает воздуха, но он не может, физически не может оторваться от этих губ. Ему кажется, сделает он это — и просто умрёт, распадётся на мелкие кусочки и больше никогда не соберёт себя обратно.       Эвен целует мягко и влажно, но Исаку этого мало. Его так давно никто не целовал! Поэтому он впивается сильнее и глубже, переплетая языки, посасывая нижнюю губу и стонет, хнычет, всё равно не ощущая утоления своей жажды.       Он жил без поцелуев больше года, но лишь сейчас Исак понимает, насколько длительным и мучительным был его голод.       — Малыш, мой сладкий мальчик…       Эвен шепчет в поцелуй и накрывает своими губами искусанные и распухшие губы Исака. Сцеловывает солёные капли с каждой родинки на щеках, опускаясь к шее, но сразу же возвращается к губам, слыша просительную мольбу:       — Пожалуйста, пожалуйста… в губы… *       Эвен входит мягко, вызывая приглушённый стон. Его движения плавные, но глубокие, каждый раз выбивающие весь воздух из груди Исака.       Он старается быть нежнее, и Исак расслабляется, открываясь ему, полностью впуская его горячую плоть в себя.       Исак впервые по собственному желанию делает это в такой позе: лицом к лицу. И впервые он получает удовольствие от этой близости и открытости.       Он впивается в губы Эвена, словно маленький вампир, кусает их и посасывает, уже практически ощущая солоноватый привкус крови.       Но он не останавливается.       Если он прекратит, то просто умрёт.       Это похоже на безумие. Но они оба не имеют достаточно сил, чтобы хоть на минуту прерваться.       Ведь, собственно, зачем? *       Эвен просыпается, когда за окном ещё только пробиваются первые лучи. Он осторожно высвобождается из объятий Исака и потом ещё долго лежит рядом, просто смотря на спящего мальчика.       Веки Исака слегка припухшие от слёз, губы зацелованы и искусаны, а кудряшки безнадёжно спутаны.       Но несмотря на всё это, Эвен не может отвести от него взгляд, восхищаясь каждым миллиметром его тела.       Он идёт в душ, а когда возвращается, то Исак всё ещё спит, тихо посапывая, лёжа на боку и скомкав между ног одеяло.       Эвен невольно улыбается этой картинке и тихо ложится сзади. Оглаживает взглядом хрупкое тельце с выпирающими лопатками и тазовыми косточками и, не сдержавшись, оставляет несколько поцелуев на худеньком плече.       Исак шевелится, но не просыпается.       Взгляд Эвена опускается ниже, туда, где между аппетитных половинок слегка пульсирует раскрасневшаяся и припухшая розовая дырочка.       Эвен сглатывает вмиг подступившую слюну и не может не притронуться.       Он легонько касается пальцем, ощущая, какая она горячая и раскрытая после ночных проникновений, и его член мгновенно на это реагирует.       Протяжно выдыхая и прижимаясь лбом между лопаток мальчика, Эвен приставляет головку к разгорячённому входу.       Капелька естественной смазки, вмиг появившаяся на возбуждённом органе, делает трение нежным.       Эвен не спешит, легонько водит головкой вокруг дырочки, слегка надавливая и проникая лишь на несколько миллиметров.       — Что ты делаешь? — Исак сонно улыбается, но не открывает глаза.       — Хочу тебя так… хочу кончить в тебя… Ты позволишь?       Хриплый, низкий шёпот лишает Исака дара речи, и всё, что он может сказать, уже задыхаясь от прикосновений к своему члену:       — Ох… да… *       Исак ощущает себя безумно счастливым, лёжа здесь, на груди Эвена, весь запыхавшийся и потный, перепачканный собственной спермой и спермой Эвена, вытекающей из него.       Он не может надышаться запахом волос Эвена и наслушаться, как он дышит. У него идут мурашки по коже от малейшего касания и сердце заходится в бешеном ритме лишь от одного «Иса-а-ак…».       Ему даже становится страшно от таких переполняющих его чувств.       Но он пытается ни о чём не думать.       Здесь и сейчас, в этом городе, в этом номере, в их маленькой вселенной есть только он и Эвен. И это всё, что ему надо.       То, что происходит между ними — самое прекрасное, что случалось с Исаком не то, что в последнее время. За всю жизнь! *       — Я не могу уснуть…       — Тебе рассказать сказку?       Исак помнит сказки, которые ему рассказывала мама.       Он их очень любил и всегда ждал с нетерпением вечера, чтобы их послушать.       В них были прекрасные принцессы и смелые рыцари, причудливые создания, эльфы, феи, волшебники и единороги. И мама рассказывала всё так реалистично, что маленький Исак невольно попадал в эту сказку и сам становился прекрасным принцем.       Он очень любил мамины сказки. До тех пор, пока прекрасные феи не превратились в ужасных монстров, пожирающих её мозг с каждым днём все больше и больше.       — …Жил-был в одном волшебном королевстве маленький принц… — Эвен крепче прижимает Исака и придаёт своему голосу нужную интонацию.       — Принц? Я думал, сказка будет о принцессе? — Исак игриво хмурится.       — Цыц! Сказка о принце.       — Окей…       — …жил-был маленький принц, — Эвен продолжает, не выходя из образа сказочника, но его опять перебивают.       — Но он был красивым? Как обычно красивы принцессы? — Исак поднимает глаза, выглядя при этом совсем по-детски, но этот вопрос отчего-то звучит слишком серьёзно.       — Да, он был очень красивым. Самым прекрасным мальчиком во всём королевстве, — Эвен целует его в лоб и продолжает. — У него были длинные светлые волосы, и его часто путали с девочкой… — губы его вздрагивают в мягкой улыбке.       — Пф-ф-ф… — не сдерживается и саркастически ухмыляется Исак.       — Что? Ты имеешь что-то против длинных волос? — брови Эвена взлетают вверх, хотя Исак этого и не видит.       — Нет. Мне всё нравится, — он сдерживает смешок, как может.       — Ну так вот. Злому дракону тоже понравилось… — Эвен возвращает себе лицо серьёзного рассказчика.       — Ауч… — Исак хмурится.       — И в один прекрасный (ну, хотя не совсем) день он похитил принца и заточил в своей башне на самой-самой высокой и неприступной горе.       — Ужас какой! — Исак хихикает, отстраняясь и пряча на мгновение лицо в подушку.       — Так, ещё один комментарий и дальше будешь придумывать сам, — Эвен притворно злится, но быстрый чмок Исака сразу стирает хмурость с его лица.       — Извини, Эви. Мне интересно, правда! Продолжай!       Исак ложится на подушку и не сводит с Эвена глаз.       — Принцу было грустно и одиноко. Но все боялись злого дракона и не спешили его спасать.       — Очень печально…       — Да. Но однажды к башне прискакал рыцарь.       — Оу! И каким он был? Тоже красивым? — Исак усмехается.       Эвен на мгновение замолкает, опуская взгляд, а потом:       — Он был другим. Не таким, как все.       — У него было две головы и хвост? — Исак смеётся.       — Ну… Почти. — Эвен тоже слегка улыбается. Но улыбка не касается его глаз. — Он не побоялся дракона, убил его и освободил прекрасного принца.       — И что случилось после того, как рыцарь его спас?       Исак шепчет и хитро жмурится, но Эвен кажется совершенно серьёзным. Он не отвечает сразу, лишь легонько заправляет за ухо Исака выбившуюся кудряшку. А потом так же тихо произносит: — Принц спас его в ответ…       Исак смотрит в глаза Эвена и точно может сказать, что ещё никогда не видел в них столько грусти. В следующее мгновение ему кажется, что они наполняются влагой, и Исак, сглатывая подступивший ком, пытаясь успокоить своё собственное заполошное сердце, притягивает Эвена в объятия.       Он немного растерян и совсем не знает, что сказать. Поэтому просто ещё крепче прижимает Эвена к себе и отчаянно надеется, что в данный момент этого будет достаточно.