Особняк

Старинный особняк всегда стоял там, на заброшенном пустыре, там, где его никто не мог разглядеть сразу, но о его существовании знали абсолютно все жители небольшого городка. Каждый знал, но боялся даже приблизиться к нему. Этому дому, стены которого давно увиты ядовитым плющом, было уже много лет, но его никто не мог снести и облагородить сей завидный участок земли — все бригады по сносу, что въезжали на территорию этого особняка, пропадали, связь там исчезала сразу от ворот, будто этого места и не существовало вовсе, будто время там замерло, остановилось, застыло плотным призрачным изваянием. Много лет подряд самые смелые подростки этого городка пытались покорить этот дом, постигнуть его тайны, но возвращались далеко не все; однако и это не пугало отважных идиотов, раз за разом берущих приступом кованые стальные ворота, которые всегда были приглашающе чуть приоткрыты. Каждая компания, собиравшаяся после занятий в школе, хоть раз, но заходила на аномальную территорию, это было своеобразной проверкой на вшивость — слабых людей без способностей не любили, гнобили, принижали, но, увы, это уже стало нормой для современного общества, где почти любой имел какую-то особенность, причуду, силу, отличающую его от других. А ведь какие-то жалкие сто—сто пятьдесят лет назад люди с Причудой рождались только в родовитых семьях, а у простого народа искоренялись. Бакуго повезло, несказанно повезло – он был довольно силён, обладал харизмой, смелостью, безбашенностью и непомерными амбициями, что выгодно отличало его от всех остальных сверстников. Теперь он вместе с собранной лично Группой добровольцев-одноклассников стоял у кованых, извитых, притягивающих внимание ворот, и задумчиво разглядывал узоры, выкованные когда-то очень давно безымянным мастером, следил взглядом за изгибами плюща, обвивающего прутья поистине королевской калитки. Обычно все группы ходили сюда только днём, тогда, когда было страшно меньше всего, когда душу и рациональный разум грело ложное, но обнадёживающее чувство мнимой безопасности, будто дневной свет, косые лучи которого играют в капельках воды после дождя, способен защитить от любых невзгод и опасностей, от ночных кошмаров и неприглядной реальности, что прячется в темноте. Но только не друзья Бакуго, не тем паче сам Бакуго, который хотел прослыть самым смелым, тем, кто не побоялся сунуться в призрачный особняк на закате, под пеленой вечерних сумерек, скрадывающих угловатые очертания старых засохших деревьев и новых, только-только плодоносящих яблонь, мягко шелестящих в лёгких порывах тёплого, будто ласкающего кожу, ветра. Этот ветер донёс запахи старого камня, прелой травы и хвои, перезвон стекающей воды в облагороженном роднике, кристально чистая вода которого могла заворожить переливами последних лучей заходящего солнца кого угодно, донёс вкус извести и морской соли, которой здесь не могло быть. Именно в этом загадочном здании, пропахшем временем, пылью и стариной, группе подростков необходимо было провести ночь. Ребята долго спорили о том, зайти им в дом или же просто устроить пикник на лужайке, но Киришима уговорил своего лучшего друга всё же пожалеть хрупкую психику присутствующих дам и заночевать в палатках возле дома, разведя костёр и мирно жаря всё подряд. Со скрипом, но Бакуго согласился, хоть мысленно и пообещал себе, что в особняк зайдёт и докажет, что бояться там абсолютно нечего, что все бредни, придуманные взрослыми, чтобы никто туда не ходил — не больше чем глупые городские легенды. Ворота скрипнули, гостеприимно распахиваясь за долю секунды до того, как кончики пальцев Бакуго коснулись холодной поверхности. Липкий страх забрался склизким спрутом под футболку, проводя самыми кончиками щупалец по позвоночнику. На секунду показалось, что всё, что находится здесь — таит какую-то непонятную, странную, угнетающую суть. Но эти ребята не любили отступать, не любили проигрывать, они были лучшими среди своих сверстников и решили надолго прославиться бесстрашием, верили, что история об их «подвиге», даже если и несколько приукрашенная, будет передаваться из уст в уста, от человека к человеку, от группы к группе. Подростки переступили своеобразный порог поместья, ступив на вымощенную дорожку, ведущую прямо к главному входу. Последние лучи заходящего солнца окрасили крышу особняка и ветви огромного дерева, растущего за домом. Оно скрылось за холмами, напоследок сверкнув чем-то зеленоватым. Бакуго нахмурился, припоминая, что означает данное явление, но ничего не приходило в его голову. Ветер сменил направление и силу, стал более холодным, неприветливым, тугими струями бил по щекам, и, хотя всего полминуты назад стоял погожий вечер, на небе начали очень быстро появляться хмурые тучи, а в воздухе запахло озоном. – Может всё же в другой день придём? – Каминари зябко поёжился и переступил с ноги на ногу. Бакуго тихо выругался. – Вы, чёртовы слабаки, можете сбегать, поджимая хвосты, а я всё равно туда пойду именно сейчас. Кто со мной? – возражений не последовало, и группа двинулась к особняку. Приближалась гроза. Она неотвратимо надвигалась песчаной бурей с запада, грозила пролить водопады, обрушить их на головы подростков, будто сама природа ополчилась против них. Порывы ветра набирали обороты, силу, тугие струи буквально гнали группу в спину, всё приближая их ко входу в особняк, двери которого оказались также гостеприимно приоткрыты и что-то не позволяло им закрыться от неожиданно налетевшей бури. Ребятам ничего не оставалось, кроме как всё же укрыться от непогоды в единственном здании на ближайший километр вокруг, ведь ставить лёгкие палатки в такую погоду абсолютно бессмысленно. Девушки терялись в догадках – синоптики обещали почти безветренную, тёплую и ясную ночь. Неожиданно большой и просторный холл, в котором всё будто замерло на сотню лет, лепнина на потолках, резные колонны и фигуры диковинных животных украшали стены, подле которых стояли горшки с большими растениями, наличие которых вызвало у ребят некоторое недоумение и лёгкую дрожь, пробежавшуюся по напряжённым мышцам. Только здесь подростки поняли, что идея зайти в дом была не самой удачной, что следовало немедленно бежать отсюда, бежать без оглядки, но теперь тяжёлая дверь поместья была закрыта, слилась со стеной, не образуя шва. Джиро немного напряглась, огляделась, будто в попытках что-то отыскать, затем подключилась к стене, прикрыв глаза. — Ребята, я что-то слышу. Шаги и какую-то мелодию. Это фортепиано. Звук где-то в двух этажах над нами, — немного подрагивающим от страха голосом изложила она, вытаскивая разъёмы. Члены группы скинули объёмные рюкзаки возле входа, решив выложить палатки и котелки, которые здесь были явно лишними. Хоть Урарака и сделала их ношу невесомой, здесь всё же было довольно опасно, а маневрировать в возможном бою с огромным балластом за плечами было бы нелегко. С собой ребята взяли только немного еды, фонарики и куртки – на случай, если им станет холодно ночью. То тут, то там раздавались странные скрипы и шорохи, из головы Бакуго не выходил вопрос – кто ухаживает за всем этим садом, за домом, кто ухаживает за цветами, кто здесь живет, в конце концов? Бакуго решил, что самым лучшим вариантом будет обследовать дом, поэтому быстрым взглядом обвёл всё богатое убранство, пару лестниц, ведущих на второй этаж, и заинтересовался массивной дверью под лестницей, куда будто вела своеобразная стрелка из досок, которыми был выстлан пол. Огромные старинные часы, украшенные по бокам резными фигурами женщин в красивых бальных платьях, показывали половину десятого вечера. Каминари отчего-то быстро взглянул на свои наручные часы. И удивлённо констатировал: — Время точное, секунда в секунду даже, — его голос испуганным эхом прокатился по первому этажу, петляя между колоннами, уходя гулять дальше за массивные двери под лестницей. Над головами пришедших будто от лёгкого порыва ветра закачалась массивная хрустальная люстра, мелодичный звон отшлифованных камней загадочной мелодией оседал в сознании, давил на психику. Урарака на подрагивающих ногах подошла к деревянной статуе красивой женщины, вырезанной в полный рост, которая держала в руках канделябр с четырьмя зажжёнными свечами, пламя которых чуть трепыхалось при дыхании, и в восхищении прикоснулась к гладкой щеке, нагретой свечами. Таких скульптур было несколько, все они располагались в определённом порядке, для равномерности освещения. Тиканье часов эхом отражалось от стен, отдавалось в голове, будто отсчитывая время до чего-то, что скоро должно свершиться. Потемнело слишком резко – за окном сгустились тучи, издалека, будто из другой реальности, послышался трескучий раскат грома, такой сильный и надрывный, что вздрогнувшим друзьям показалось, что это небо раскололось на части и теперь огненными звёздами обрушится на сухую землю. В непонятно как уцелевшие стёкла ударили первые капли дождя. Пламя свеч дрогнуло, испустило тонкие струйки дыма, но продолжило плавить воск. Джиро мелко задрожала, тщетно пытаясь взять себя в руки, и шагнула ближе к Каминари, которого раньше терпеть не могла, но не сегодня, не тогда, когда всё существо сжимается от страха, не тогда, когда кажется, что за ними наблюдают сотни пар глаз, из каждого угла, из каждой картины, из каждого гобелена, каждая статуя смотрит на них слепыми провалами деревянных глаз. — Мне одной кажется, что за нами наблюдают? — с лёгким дрогнувшим смешком поинтересовалась девушка, ища ободрения у товарищей по группе. Ответом ей было молчание — каждый нервно оглядывался, высматривая опасность, что буквально витала в воздухе, оседая на плечах, пригвождала к полу, не давала свободно мыслить, сковывала крепкими призрачными нитями страха и какого-то безнадёжного отчаяния, пробивающегося из самых потаённых уголков сердец. Киришима попробовал открыть дверь слева от входа, чуть прикрытую от прямого взгляда раскидистым фикусом, но у него ничего не вышло. То же повторилось и с дверью справа, расположенной чуть ближе к лестнице. — Заперто. Шоджи быстро поднялся по лестнице и дёрнул ручки дверей наверху, попытался выбить преграды плечом, но прочные дубовые двери не поддавались ни на миллиметр. Вырастив рот на щупальце, он спокойно и чуть раздосадовано заключил: — Здесь тоже не пройти. Бакуго привычно нахмурился, взрывами освещая самые дальние и тёмные углы, подобрался, как перед атакой, но выглядел более расслабленным, чем остальные. — Никому не отходить, сгрудитесь покучнее и следуйте за мной, — с лёгкой хрипотцой велел Бакуго своей группе и решительно шагнул в зияющий чернотой провал комнаты под лестницей.