Особняк

Вспышка молнии на долю секунды осветила убранство огромной комнаты, которая, судя по обилию мебели и небольших кофейных столиков рядом с ними, была гостиной. Свечи здесь не были зажжены, и в помещении царил полумрак, в котором блестели в остатках света хрустальные люстры, со стен хмуро глядели мужчины и женщины, запечатлённые на портретах. Первый луч загоревшегося фонаря осветил часть помещения, давая ребятам увидеть то, что скрывала темнота – изобилие резных элементов декора, тяжёлые кремовые портьеры, скрывающие чёрные дождливые провалы окон, огромные зеркала в массивных резных рамах, в которых отразились все ребята, немного исказили реальность, сделав отражение много меньше и дальше, чем то было в действительности. — Наверное, днём здесь очень красиво, — задумчиво произнесла Джиро, рассматривая орнаменты, украшавшие стены и потолок гостиной. На резных полках вдоль стен стояли самые разнообразные канделябры и небольшие, но богато украшенные, давно остановившиеся часы, показывающие сорок шесть минуть десятого. Эти часы казались очень тяжёлыми, даже несмотря на их размер. Оглушительный раскат грома заставил вздрогнуть всех без исключения, гроза будто была не на улице, а в самом доме, прямо над их головами, будто крошила потолок, грозилась раздавить незваных гостей. Где-то справа, на границе видимости, мелькнула тень, послышался тихий шорох, от которого ребята тут же сгрудились, прижимаясь ближе друг к другу и оглядываясь. Бакуго направил свет в ту сторону, откуда донёсся звук, и явил взглядам немного уязвлённых друзей небольшую мышь, что мирно сидела у стены и что-то держала в крошечных лапках. — Испугались чёртовой маленькой мыши? Вы что, издеваетесь? — раздражённо поинтересовался Бакуго, но взгляд его был прикован к качающимся ветвям традесканции, что росла в подвесном горшке в полутора метрах над грызуном. «Здесь нет ветра, так почему они колышутся? Этот странный шелест издаёт не мышь…» В тёмных провалах окон виднелись загадочные силуэты, по стёклам не стекали капли дождевой воды, но через них должен попадать свет. Всё это могло означать лишь то, что за огромными окнами находится что-то вроде застеклённой террасы. Бакуго решил выбить окно своей причудой, но оно осталось невредимым. В тишине долго грохотали взрывы — Бакуго не хотел так просто сдаваться, но в итоге, тяжело дыша и хмурясь, он всё же отступил. Попытка Каминари разбить стекло стулом не увенчалась успехом – трещины на нём будто зарастали, истончались, а затем и вовсе исчезали, что заставило всех нервно отшатнуться. Рядом с колоннами, украшенными лепниной, стояли такие же статуи, как и в холле, но они не держали канделябры, они изображали слуг, которые несли в лукошках и подносах фрукты и разнообразные блюда, бокалы с вином. Они буквально заворожили Урараку своей красотой, и теперь та, словно одержимая, ходила от одной статуи к другой, проводила кончиками пальцев по тёплой, будто пульсирующей древесине, наслаждаясь гладкостью и филигранностью работы настоящего мастера. — Попытайтесь открыть все двери, которые есть в этой комнате, — скомандовал Бакуго, дёргая первую же дверь слева, которая оказалась надёжно закрытой. Каминари проверил ближайшую дверь справа, а Киришима попытался отворить дальнюю правую дверь. Результат был одинаков. И только радостный возглас Шоджи приободрил ребят – последняя оставшаяся дверь оказалась открыта. Пропустив группу вперёд, Бакуго вернулся к висящему на стене растению, однако его ветки больше не качались, но кое-что заставило вздрогнуть сильнее, чем от оглушительно громкого раската грома – тихий, леденящий душу шёпот со стороны статуй. — Зря вы пришли сюда. Всего одна фраза заставила кровь застыть в жилах, а затем пробежаться по венам огнём адреналина. Страх – липкий, мерзкий, противный — страх сковал сознание, опутал тело оковами, не давал глубоко вздохнуть, лишь позволял вглядываться в темноту, туда, откуда донёсся тихий, предупреждающий шёпот. Свет фонаря упал на деревянные лица улыбавшихся статуй, руки которых больше не были ничем заняты, а на полке рядом с ними зияло пустотой свободное место. То место, где раньше стояли остановившиеся часы. Место, с которого теперь капала кровь. Цепи ужаса освободили тело, но прочно сковали сердце оковами тяжкого, как гранитная плита, горького предчувствия. Бакуго сорвался с места, пулей влетая в соседнюю комнату, туда, откуда шёл свет фонарей, туда, где были живые люди, туда, где кипела жизнь, туда, где его ждали пятеро друзей. Вот только ворвавшись в помещение с резным камином, Бакуго застыл в оцепенении. Людей было лишь четверо. — Идиоты! Где Урарака?!

***

Руки Бакуго мелко подрагивали, а в глазах читался страх, самый настоящий ужас, столь чуждый парню, который никогда и ничего не боялся. Он действительно был бесстрашным, его ничто не могло напугать. Он не боялся за себя, но, как бы он ни срывался, ни раздражался и ни бесился, крича, что они все его достали и сидят в печёнках, Бакуго боялся за свою группу, за своих друзей, один из которых пропал. — Идиоты! Кретины! Рты раззявили, а за девчонкой не уследили! Я же сказал, держаться вместе! Так какого дьявола?! — Бакуго разошёлся не на шутку, буквально взрываясь от того напряжения, что скопилось внутри него, которое звенело в воздухе. Ребята все как один чертыхнулись и, развернувшись, покинули каминную, возвращаясь в большой зал, где только что находились. — Эй, Очако, не шути так, мы волнуемся! Выходи! Где ты? Подростки рассредоточились по комнате, стараясь не выпускать никого из виду, рассеивали практически осязаемую темноту тугими лучами света, заглядывали в каждый угол, но подруги нигде не было. Тихий скрип двери привлёк внимание друзей, которые все, как один, посмотрели в правый угол комнаты, где зияла провалом в темноту совсем недавно закрытая дверь. — Очако, как ты смогла открыть… — фраза Джиро оборвалась на середине пронзительным, истошным воплем, до основания встряхнувшим старый особняк. На крик прибежали и все остальные, заглядывая в небольшое помещение санузла. Желтоватый свет походных фонарей выхватил из упругой темноты поломанный силуэт Урараки. Она лежала на полу, устремив пустой взгляд широко открытых глаз прямо на входную дверь, с виска вдоль линии скулы текла тёмно-алая кровь, рот был широко открыт в беззвучном крике, а брови выдавали крайнюю степень испуга, застывшую маской на молодом круглом лице. В луже крови рядом с головой девушки лежали пропавшие массивные часы, на основании которых красовалось красное пятно. На циферблате по-прежнему было сорок шесть минут десятого. Ноги Джиро задрожали, и она грузно осела на пол, пережала рот рукой, по пальцам текли солёные слёзы. Она усиленно давила надрывный плач, узкие плечи сотрясались в рыданиях, и никто не был в силах ей помочь. Остальные застыли изваяниями, их сковал ужас, который теперь давил на всех неподъёмным грузом вины. Это они не уследили, не спасли, из-за них весёлая и озорная Круглолицая теперь поломанной куклой лежала в заброшенном доме. Каминари поднёс дрожащую руку к лицу и зачем-то взглянул на время. — Время… Время совпадает, — тихий надломленный голос разрезал гнетущую тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов в прихожей и далёкими раскатами грома. В небольшом окошке мелькнула молния, на долю секунды освещая всё помещение целиком и давая разглядеть надпись, сделанную на стене справа от входа. — Девушки — слабое звено, — прочитал Киришима вслух. Этого делать не стоило. Напуганная Джиро умела делать выводы за доли секунды, понимая всё намного раньше остальных. Слёзы непрерывным потоком лились из воспалённых глаз, рот кривился в плаче и рыданиях, которые больше ничего не сдерживало. У Джиро началась истерика. Она то кричала что-то бессвязное, то переходила на шёпот, причитала и выла, обнимая себя руками, но через несколько секунд вскочила на ноги и начала медленно пятиться. — Нет, нет, нет! НЕТ! Я не останусь здесь больше ни минуты! Я следующая! Я не хочу умирать, не здесь, не сегодня, не сейчас! — напуганная, заикающаяся от ужаса девушка резко развернулась и бросилась к двери, ведущей в холл. — Дура, стой! — Бакуго среагировал медленней, чем нужно было, но его крик вывел остальных друзей из оцепенения, поглотившего их разум и тело. Они кинулись следом, но не успели её остановить. Из прихожей раздался грохот, будто разом разбили десятки стеклянных бутылок, и тишина, гнетущая, на сей раз абсолютная, не прерываемая даже дыханием, тишина. Влетевшие следом ребята уже ничем не могли помочь своей подруге. Вернее, тому, что от неё осталось после падения огромной хрустальной люстры. На дощатом паркете лежало нечто, что буквально секунду назад носило гордое название «человек». Теперь же это было кровавое месиво внутренних органов, вывалившихся из порванной брюшной полости, из костей, прорвавших тонкую занавесь бледной гладкой кожи, раскроенного черепа и ошмётков мозга, покрывавших орошённый кровью хрусталь. Красная жидкость толчками лилась из порванных сосудов – сердце ещё билось, но тихо, едва уловимо. Голова была буквально разломлена надвое, вдавлена внутрь тела огромным весом, выкатившиеся из орбит тёмные глаза с непередаваемым ужасом смотрели вдаль, в темноту. Конечности были направлены в разные стороны, живописно разметались по полу, делая лежащее тело похожим на раздавленного клопа. Но всё же это был человек, их подруга, товарищ, погибший буквально на глазах так нелепо… Друзья застыли в ступоре, в шоке, они не могли дать себе отчёт о произошедшем, не могли осознать, что это всё не сон, что всё происходит наяву, что их одного за другим убивает что-то, что живёт в этом проклятом особняке. Наконец до их сознания начала доходить мысль, что ни уважение, ни красивая легенда, передающаяся из уст в уста, не стоили того, чтобы за них умирали. Каминари позеленел, он едва успел отойти на шаг, как его желудок начал извергать из себя содержимое. Парень упал на колени и задрожал. Бледный Шоджи был внешне относительно спокоен, и только подрагивающие щупальца выдавали его смятение. Киришима же сжал кулаки, рот его скривился, как при плаче, а веки были плотно сомкнуты. Он в ту же секунду опустил голову, пряча первую слезу, хотя в глубине души он знал, что никто из парней не обвинит его в «не-мужественности»: они испытывали одинаковые чувства колющей, режущей, раздирающей грудь и опустошающей утраты. По подбородку Бакуго стекали капли крови из прокушенной губы. Это он привёл всех в этот чёртов особняк, из-за него это всё произошло, как он мог назваться главным, Номером Один в группе, если его люди погибли, а он совершенно не смог с этим ничего поделать? Бакуго встряхнул головой, отгоняя такие мысли. Сейчас не время для самобичевания, этим можно было заняться и потом. Необходимо выбираться отсюда, нужно было прийти на ту остеклённую террасу, его тянуло именно туда, будто он подсознательно знал, что там есть что-то, что поможет им. — Прекратили истерику! Живо! Мы им уже ничем не поможем! Надо выбираться отсюда! — громкий голос со стальными нотками подействовал как холодный душ, приводя друзей в чувства. — Мы разобьёмся на пары и будем неотрывно следить друг за другом, ясно? Киришима в паре с Каминари, Шоджи, ты со мной. Далеко от группы не отходить, без разрешения ничего не трогать, смотреть в оба! Всем всё ясно?! — Бакуго перешёл на несдержанный крик. Ребята кивнули и подошли к Бакуго, который нервно переводил взгляд с одной статуи на другую. Звон огромных часов стал оглушительным в наступившей тишине. Но внимание друзей привлекло далеко не это. Стрелки, которые показывали точное время, будто были сверены с часами на руке Каминари, сейчас показывали ровно одиннадцать. — Этого не может быть! Мы не могли стоять здесь час! Да и никто не слышал, чтобы часы пробили десять раз! — дрожащим, срывающимся голосом прохрипел Каминари, вглядываясь в небольшой циферблат, на котором также было одиннадцать. Время. Оно будто взбесилось. То неслось вскачь, то растягивалось в несколько вечностей за одну минуту. Бежало быстрой горной рекой — или текло медленно, вязко, как переваренный клейстер. В этом доме творилось что-то, абсолютно неподвластное восприятию, что-то, что не укладывалось в реальность. Это вызывало нервную дрожь во всём теле, онемение мышц, холодный пот, неприятно скатывающийся между лопатками вниз по спине. — Нам нужно попасть на террасу. Попытаемся выбраться отсюда, — более тихо добавил Бакуго, сжав кулаки, и решительно шагнул в темноту гостиной. Неприятное предчувствие того, что всё только начинается, стискивало голову, заставляло кулаки инстинктивно сжиматься. Они обязательно найдут выход из этого чёртова дьявольского лабиринта…