Can I protect you?/Can you save me?

      Минсок смотрит на своего лучшего друга и видит в нём того, кто уже обрел свое счастье. И того, кто безоговорочно готов просрать ее - только свистни.       - У тебя есть пара, Хань, и ты нашел её. Ты должен идти.       Минсок понимает это. Он разбирается в этом дерьме и прекрасно знает, когда нужно отпускать человека. Людям, которые хоть что-то почувствовали к своим парам, бесполезно отрицать это. Потому что такие как Хань рано или поздно уходят, когда осознают истину. И Минсок не хочет быть тем, кого Лу оставит ради своего мальчика, подаренного Небесами. Он не выдержит такого предательства спустя столько лет.       - Я же так брошу тебя. Как я могу? - несмотря на него, Хань натужно смеется и отворачивается. - Нафиг мне сдался этот пацан? Полжизни же обходился без него и дальше смогу...       Окей, знаете что? Минсока раздражает, когда его жалеют и идут на уступки в ущерб себе. Это ниже его достоинства.       - Кончай заливать. Я знаю тебя сколько? Двадцать пять лет? Думаешь, этой выходкой мученика сделаешь мою жизнь лучше?       Ох, Минсок совсем не вспыльчивый. Он практически никогда не повышает голос вне работы. Но копившаяся годами злость сейчас нарастала в нём подобно волне, мигом охватила весь разум и затуманила здравый смысл.       - Если тебе в кайф жалеть кого-то и приносить жертвы, то пожалуйста! Но, блять, не смей вытворять эту хрень со мной!       Она выплескивается накопившимся раздражением на голову страдающего Ханя, вновь обнажая перед ним мысли и душу Минсока.       - Да кого ты хочешь обмануть?!       Он ведь знал. Всегда помнил, что у Лу-я-не-верю-в-истинность-Ханя есть кто-то, кто вытрясет все дерьмо из него и пригреет как заблудшего противного кота. Минсок никогда не забывал, что где-то есть человек, который ждет Ханя и примет его, такого колючего и противного, со всеми заскоками и нездоровой заботой.       Господи, да он помнит, как психовал Хань, когда к нему на стол попал пацан с инициалами его пары. Как он сторожил его палату, орал на медсестер и все спрашивал и спрашивал у старших хирургов, правильно ли он все сделал, как прошла операция, какие могут быть осложнения.       Он помнит, каким разбитым выглядел Хань, когда у того парня обнаружились японские иероглифы, как яростно китаец проклинал всю эту связь и себя за глупость.       Тогда Минсок и уяснил, что у Ханя все еще есть шанс, в отличие от него. Потому что Ханю не все равно, есть ли у него пара или нет, как бы он обманывал всех и себя самого. Один его друг не хотел верить в это и тщетно пытался стать для Минсока тем, кем он быть не имеет права.       - Баозцы...       - Ты мой друг или кто, мать твою?!       - Хён.       Ох. Хань использует запрещенный прием. Шах и мат, Баоцзы, остынь и выслушай бедного парня. Его корейский - это твой долбанный фетиш, ненормальный ублюдок.       (Ему кажется, или пальцы на правой руке зачесались?)       - Это не жертва, придурок. Да, я..., - он громко вздохнул и протер глаза, спрятав взгляд за рукавом огромной куртки. Его голос звучал слегка надрывно, и Минсок, знающий его с детских пеленок, распознал поступающие слезы и знакомую ангину. Придурок опять заболел.       - Я встретил Чанёля. Да, я сохну по нему как школьница. Я... мы чувствуем друг друга, но я держу себя в руках. Я отдаю отчет своим действиям. И я знаю, что еще не погряз в этом дерьме. Тебе надо...       Он делает глубокий вдох, точно собирается в воду прыгать. А у Минсока сердце отплясывает так, будто он уже тонет и барахтаться осталось считанные секунды. Гребаный китаец умеет вырывать землю из-под ног.       - Просто попроси меня. Если ты реально что-то ко мне чувствовал... если это значило для тебя... Ты хочешь, чтобы я остался. Я прав? Да?       На удивление, Хань спокоен. Раздражен, конечно, и расстроен. Но он держит себя в руках и старается не растерять то что осталось от подобия их разрушенных отношений. В отличие от Минсока, который хочет просто отдохнуть или перевеситься где-нибудь, где его не достанут всякие китайцы с их истинными парами.       (Он упорно игнорирует мысль о том, что в голосе и словах Ханя сквозит надеждой.)       Минсок кладет руку себе на шею, шумно вздыхает и глядит на Ханя таким уставшим взглядом, что у того сердце замирает.       - Чувак, ты уже бросаешь меня. Не нуди. Тут и так влажно. Просто пиздуй быстрее отсюда, пока я добрый.       (Ким Минсок никогда не славился особенным красноречием и был известен за свое сквернословие.)       - Блять. Если я хочу быть с тобой, почему ты запрещаешь мне это? Я ж тебя все эти годы...       - Я видел тебя. Это нельзя назвать "мне срать на свою пару" поведением, Хань.       Китаец замирает. Пялится точно кукла на стену перед собой и так сжимает кулаки, что на ладонях обязательно останутся следы ногтей. Ему так херово и, вероятно, хочется разрыдаться от бессилия, ведь человек, занимавший все его мысли годами, просто вышвыривает его из своей жизни как ненужный хлам.       Но, хэй, будем честны, Минсоку не место рядом с ним, иначе он отравит Ханя своим невезением и проклятием.       Поэтому:       - Не переоценивай себя. Я не умру, если не буду видеть твою рожу по утрам. И нихера ты мне не должен, Лу Хань. У тебя есть человек для этого.       Хань все еще выглядит виноватым. И Киму так херово от этого, потому что он не должен. Он не виноват. Единственный, кто здесь накосячил - это Минсок, а Хань все еще смотрит тем самым взглядом, которому никто не отказывает. Но Минсок знает его дохера лет. Он знает что на самом деле ему нужно. И Минсок хочет, чтобы его друг был счастлив после всего того дерьма, который вынес.       Поэтому:       - Выметайся. Беги за своим пацаном. Не будь дебилом и живи как нормальный человек, - он растягивает губы в ухмылке. И чувствует себя до хрена гадко. Потому что Хань, стоящий напротив выглядит как кот, который знает, что его выбрасывают за ненадобностью. Паршиво это осознавать, но - эй, на минуточку, - Минсок знает этого идиота больше двадцати лет. У него есть к кому валить, так что обязанность Минсока выпнуть его из прошлого и позволить жить так, как Хань того заслуживает.       - Ты не один, помнишь? Он ждал тебя, он все еще ждет тебя..., - глаза жжет от наступающих слез, но Минсок стоически держится, прилагая все усилия, чтобы голос не дрожал и не свел на нет все его старания. - Дай ему шанс. Он имеет право на это. Ты знаешь, что я бы многое отдал, чтобы просто попрощаться с ней, Хань, ты знаешь это. И ты... я... Чанёль не плохой парень и он очень старается. Тебе же не плевать, я вижу это.       Он замечает, как напрягается его друг, как буквально сжимается в размерах. Вероятно, он хочет возразить, наорать на него, может, даже избить. Минсок готов к любому исходу, если после этого Хань уйдет из его жизни и начнет, наконец, жить для себя.       - Ты чуть не сдох от волнения, пока тот парень не очнулся, Хань, - он напоминает об ошибке семилетней давности, о том, как сердце Ханя чуть не взорвалось от переполняющего страха и тревоги. О том дне, когда младший показал свои настоящие чувства. Хань, может и забыл об этом, но не Минсок. - А что ты сделал, когда Чанёль попал в аварию? Чувак, ты чуть не убил Кёнсу за то, что он опоздал на операцию. Ты сорвал работу в приемной, покинул свой пост. Ты игнорировал меня неделями, потому что...       - Всё, - китаец взмахивает рукой, обрывая его на полуслове. Минсок послушно замолкает, потому что вспоминать все это не самое приятное для него занятие. - Заткнись, пожалуйста.       Он шумно дышит и его плечи поднимаются в такт дыханию, как будто он в шаге от взрыва, и Минсок не уверен: удачная ли это идея - чиркнуть спичкой или лучше пустить все на самотек? Но Хань опережает его мысли, быстро взяв себя в руки.       - Баоцзы, ты играешь грязно. Так нельзя поступать с лучшим другом.       Китаец усмехается, а Минсок вновь ощущает себя козлом. Он и так не был идеальным другом, а ту еще и это... Хань не заслуживает всей этой бравады, этих унизительных слов и оскорблений, но Минсок не знает, как можно звучать ещё убедительнее.       - Пожалуйста, - он прибегает к последней попытке, выдавливая всю жалость из себя и переходя на китайский. Хань вздрагивает, когда пальцы старшего сжимают его плечи, а вторая рука ложится на шею. Он делает глубокий вдох, весь замирает и смотрит своими большими глазами, потому что голос Минсока для него - единственное, что имеет сейчас какое-либо значение. - Умоляю тебя. Иди. Ты же знаешь, что рано или поздно меня понесет. Что я бесполезный. Сколько мы вместе? Ты лучше всех знаешь, что отношения со мной - то еще дерьмо.       Хань хочет что-то сказать, опровергнуть. И Минсок уверен, что у того есть вагон и тележка аргументов в свою пользу. Но, эй, обязанность, помните? Ким не может допустить рецидива. Хань и так наглотался дерьма за все эти годы.       Поэтому:       - Не будь так жалок. Тебе должно было хватить десяти лет. Успокойся, Хань. Не выебывайся. Хватит пытаться что-то доказать, ты проиграл.       Окей, он чуть перегнул палку. Но ведь цель - отвадить Ханя подальше от себя?       - Я не хочу, чтобы ты страдал. Достаточно.       - Ты сраный мудак, Ким Минсок, - Хань кисло улыбается и, протянув руки, обхватывает его за шею. - Ублюдок с комплексом героя.       Его губы проходятся по коже, из-за чего у Минсока мурашки. Он вспоминает времена, когда они были любовниками - когда он имел право целовать его и брать то, что тот предлагал, не требуя в замен ничего. Время, которое, возможно, оставило серьезную рану на сердце Ханя, потому что они так и не смогли стать теми, кем Хань хотел их видеть. И от этих воспоминаний, от близости к нему, из-за прикосновений к коже, у Минсока мысли кучу и сердце в пятках. Китаец дышит слишком громко, слишком томно, слишком близко к губам и Минсок неосознанно жмурит глаза. Но все-таки берет себя в руки.       - Хах, это не лечится. Я проверял, - Минсок зеркалит его улыбку, прижимает друга ближе и зарывается носом в чужие волосы. - Пожалуйста, чувак. Бросай меня. Давай расстанемся. Я обещаю, я буду скучать. Обязательно.       - Ха. Да еще бы ты не скучал по мне. Ты ж плакаться начнешь, как только я выйду отсюда.       И, несмотря на гнетущую атмосферу, Минсок находит силы, чтобы засмеяться.       - Все. Уходи, а то мне хреново.       Китаец ухмыляется. Берет со стола свои документы, хватает так и не разобранный чемодан и из кармана куртки вытаскивает связку ключей. У него их четыре, к одному из них привязан брелок в виде тарелки пельмешек. Хань быстро снимает один из общей связки и кладет на ближайший стол.       Прекрасно понимая, что это ошибка, Минсок все равно поднимает взгляд на друга. И, ладно, это было самое тупое решение, которое он принял. Потому что Лу смотрит на него как собачка, которую оставляют в питомнике. И Минсоку так херово, господи, где можно вскрыться и тихо умереть? Почему он не может нормально, без драмы отпустить его и пожелать счастливой жизни?       Почему ты такой ублюдок, Ким Минсок?       - Остальное заберу позже, - уже у двери говорит ему друг. Минсок кивает. Обещает помочь с переездом. Напоминает номер, по которому можно заказать такси. Велит, чтоб Хань поел, и предупреждает, что узнает у Чанёля, как все прошло. Обещает надрать задницу, если завтра проспит смену. Хань в ответ обещает то же самое, если Умин забудет нормально пожрать. Обещает анально изнасиловать бутылкой, если Минсок возьмет что-то из бара.       Оба смеются и улыбаются через силу. Даже не обещают оставаться на связи и уходят: Минсок - домой, а Хань - в новую жизнь.       Идиоты.       - Надеюсь, когда-нибудь тебя нагнет кто-то, по которому ты будешь без ума, - беззлобно кидает Хань и, мило улыбнувшись, салютует рукой. Дверцы лифта начинают сдвигаться, образ китайца постепенно исчезает за их створками. На прощание Хань ясно произносит:       - Полюби кого-нибудь, хён. Ты имеешь право. Это не так уж плохо. Минсок даже не думает соглашаться, потому что эта тема пройдена и заезжена до дыр. Но он кивает, потому что это единственное, о чем его просит Хань взамен.       Вот так Ким Минсок попрощался с тем, кто любил его больше, чем свою родственную душу. И вот так феерично он отверг его. Потрясающе.       Больной ублюдок Ким Минсок.       Теперь еще и алкоголик.