Кукушата

После целого месяца холода и дождей в Догеву пришла, наконец, настоящая жара. Ждали её с нетерпением — как-никак, липень месяц на носу, макушка лета! — и вот, дождались. Небо уже третий день было совершенно чистым, настоящим летним, и солнце жарило вовсю. Время приближалось к полудню — самое время искупаться в прохладной водичке и развалиться на нагретых солнцем камнях… Вот только ни лезть в воду, ни загорать Владе совершенно не хотелось. Расстроенная девушка сидела в тени испещрённого трещинами валуна, невидящим взглядом уставившись на светлую озёрную гладь, местами покрытую мерцающими солнечными бликами. Круглое, словно монетка, небольшое озеро образовалось в провале на крутом восточном склоне невысокого каменистого холма, поросшего редкими корявыми соснами и елями. Чтобы попасть к воде, в верхней части озера нужно было спуститься с высоты тридцати локтей по крутому, почти отвесному обрыву, а потом сделать несколько шагов по узкой полоске каменистой осыпи. Осыпь эта плавно спускалась с берега в глубину, и кое-где на ней — и на суше, и в воде, — лежали валуны разного размера, в незапамятные времена отвалившиеся от скальной стены и рухнувшие к подножию обрыва. В нижней же части озера невысокие, всего в сажень-две, прибрежные скалы обрывались сразу в воду, но глубина там была такая, что Влада ни разу не сумела донырнуть до дна. Наверху, на холме, дул слабенький ветерок, но проникнуть в глубокую котловину у него не хватало сил, и водная гладь была почти неподвижна. В ней отражалось белёсое от жары небо — и озеро, окружённое отвесными каменными стенами, изнутри напоминало огромную кастрюлю с наискось срезанным краем и лужицей голубых чернил на дне. Жаркое полуденное солнце стояло в зените, и над раскалёнными скалами дрожало чуть заметное зыбкое марево. От жары и поганого настроения мысли в голове Влады едва шевелились, и так же медленно, еле заметно двигались зависшие в небе над озером редкие клочковатые облачка. День не задался с самого утра. И если бы только сегодняшний день! Нет, почти вся неделя была испорчена. Пять дней назад в долину неожиданно вернулся отец, которого ждали только через неделю — и тут же обнаружил отсутствие самой важной детали телепатофона. Влада уже давно смирилась с тем, что хотя Повелитель Догевы и не может читать мысли дочери, но всё равно каким-то непостижимым образом оказывается рядом именно тогда, когда его присутствие больше всего некстати. Нюхом чует, что ли… Конечно, отец тут же сообразил, у кого может оказаться пропавший обруч. А когда обнаружилось, что он ещё и сломан, скандал разгорелся грандиозный. Влада пыталась оправдываться, но, как обычно, только всё испортила, и злющий, как голодный вурдалак, Лён заявил, что объявляет бессовестной девчонке бойкот: целую неделю с Владой не будет общаться вся долина, даже Стражи с границы будут оповещены. Может, хоть это её образумит и заставит вести себя как положено юной девице сорока семи лет от роду, то есть не лазить в запертые кабинеты, не воровать и не портить чужие вещи! На дежурное замечание Влады, что она уже взрослая, отец вообще не отреагировал. И ведь не только отец — все родственники дружно обращаются с Владой, как с несмышлёнышем. Хотя те, кто Владу и её сестру Селину не знают, при первом знакомстве считают их ровесницами! Как, например, молодые адепты-восьмикурсники, приятели Селины, которые гостили в Догеве в прошлом году. Вот только Селина старше Влады на двадцать два года, и все относятся к ней уважительно, как к взрослой, невзирая на её небольшой рост. А Влада всего на два пальца ниже старшей сестры, но её до сих пор считают ребёнком — и всё из-за возраста, будь он неладен! Её сорок семь вампирских лет — это примерно двенадцать человеческих. Теоретически. Но никто почему-то не учитывает, что мама Влады, верховная догевская ведьма, взрослой считалась уже в восемнадцать лет, что для вампира — раннее детство! И если отец Влады — вампир, а мать — человек, то почему бы их дочери-полукровке не взрослеть быстрее обычных, чистокровных вампиров? Только потому, что двое старших братьев и сестра развивались наравне со своими сверстниками-вампирами? И в высоту Влада не растёт уже больше десяти лет — похоже, так и останется на всю жизнь миниатюрной тоненькой куколкой. Но никто из старших не слышит Владу, когда она пытается доказать, что уже большая, и просит прекратить обращаться с ней, как с ребёнком! Вот пусть и не жалуются тогда, что Влада безобразничает, хамит и ведёт себя, как стерва: сами виноваты. Влада смахнула со щеки наглого слепня и задумчиво почесала укушенное место. На следующее же утро после ссоры с отцом она незаметно выскользнула из дома и отправилась проверять, выполнил ли он свою угрозу. Оказалось — выполнил. За прошедшие пять дней девушка облазила почти всю долину и с огромным неудовольствием обнаружила, что всё население Догевы с энтузиазмом принялось исполнять новый приказ своего любимого Повелителя. Ни один из встреченных Владой знакомых вампиров не то, что заговорить — даже взглянуть в её сторону не захотел! Все проходили мимо неё, как мимо пустого места, и старательно думали про что угодно, кроме Влады. Только Рыжик всё же снизошёл до общения — но, право слово, лучше бы братец тоже молчал. Ведь и сам он всего несколько лет назад с удовольствием развлекался вместе с ней и недоумевал, почему взрослые так любят поднимать шум по пустякам. Брат, похоже, решил, что раз он теперь женатый — значит, может младшей сестричке мораль читать? Да гхыр ему! А самое обидное во всей этой истории — то, что вину Влады просто из пальца высосали. Вот что она такого особенно уж плохого сделала? Ну, телепатофон сломала — так его же починят скоро, из Камнедержца на днях должен приехать маг-ремонтник. К тому же, Влада вовсе не собиралась ничего воровать, тут отец погорячился. К его возвращению она успела бы вернуть аккуратно выправленный обруч на место. А то, что он испорчен — выяснилось бы, может быть, вообще только через месяц или два, не так уж часто отец пользуется телепочтой. Гхыр выггатый, как же её угораздило споткнуться и помять этот несчастный обруч? Эх, опять, похоже, виновато Владино врождённое невезение… Но отец тоже хорош. Кричит, что вторая дочь ему все нервы измотала, а ведь сам виноват не меньше. Какого лешего ему приспичило вернуться в долину на неделю раньше срока? Вот приехал бы вовремя — и у самого нервы были бы целее, и у Влады проблем бы не было… Девушка настолько погрузилась в свои невесёлые мысли, что прозевала появление волка, заметив его только тогда, когда он с плеском плюхнулся в воду. Зверь, видимо, настолько истомился от жары и жажды, что не стал искать удобное место для спуска, а с разбегу прыгнул в озеро с крутого обрыва в противоположной, нижней части котловины. Подняв тучу брызг, он ушёл под воду с головой, но тут же вынырнул и поплыл, жадно и шумно захватывая воду открытой пастью. Влада равнодушно взглянула на мокрую тёмную голову с острыми ушами, от которой расходились поблёскивающие на солнце круги, и отвернулась. Вампир в звериной ипостаси: настоящий волк такого шума не поднимет. К тому же, нет ощущения дикого зверя поблизости, хотя до волка не больше двухсот локтей. Лён на таком расстоянии мог бы прочитать даже мысли вампира, но телепатические способности Влады были не настолько сильны. Радиус её телепатического восприятия ограничивался сотней локтей, да и то на предельном расстоянии она воспринимала только самые чёткие мысли. Чтобы прочитать кого-то полностью, девушке требовалось подойти к нему локтей на шестьдесят. Но для того, чтобы отличить зверя от разумного существа, не обязательно читать его мысли! Впрочем, настоящих волков в Догеве и нет. Влада видела их только один раз, лет пятнадцать назад, но той короткой встречи девочке хватило, чтобы понять и запомнить разницу. Воспользовавшись отсутствием родителей, Рыжик тогда соорудил плот и тайком увёз младшую сестричку за Вилюку, чтобы показать ей настоящий дикий лес. Они нечаянно напоролись на большую волчью стаю, и пока Рыжик с помощью гворда убеждал всерьёз вознамерившихся закусить ребятами серых хищников, что лучше бы им поискать добычу в другом месте, Влада сидела на дереве, зажимая рукой порванную волчьими клыками лодыжку. К счастью, и самой Владе, и Рыжику достались способности отца-Повелителя к быстрой регенерации, и когда они вернулись домой, никто не обратил внимания на почти незаметные шрамы… Волк тем временем успел напиться и начал оглядываться. Он несколько раз вынырнул, звучно шлёпая лапами по воде и высоко выставляя голову: выискивал подходящее местечко, чтобы выбраться на берег. Раздосадованная Влада пригнулась, чтобы стать незаметнее, но незваный гость, конечно, уже понял, что он здесь не один, и нацелился точнёхонько на валун, в тени которого пряталась девушка. Влада неохотно поднялась и начала карабкаться наверх, не желая получать новую порцию мерзкого молчаливого осуждения или, ещё хуже, мысленных нравоучений. До конца бойкота ещё целых два дня — и она успеет сполна насладиться этой музыкой вечером, когда вернётся домой… А может, не стоит ночевать дома? День сегодня жаркий, и ночь, похоже, будет не слишком холодной. Решено: сегодня — а если позволит погода, то и завтра! — ночёвка будет в лесу. Только надо всё же забежать домой, чтобы захватить одеяло, набрать еды на два дня и предупредить Келлу, чтобы Владу не ждали до послезавтра, а заодно и сообщить, где её можно будет найти. Если Влада к ночи не вернётся, с отца станется поставить на уши всю долину, чтобы её отыскать — такие случаи уже были. Пока он не успокоится, лучше не нарываться на неприятности. Придётся подстраховаться и побыть пару деньков пай-девочкой, хоть и обидно пресмыкаться… Ну, ничего, это ненадолго. Вернётся мама, и станет полегче. Вольха хоть и не всегда одобряет шалости дочери, но частенько встаёт на её защиту, считая, что отец слишком строг к Владе. Ох, скорей бы мама приехала! Когда она возвращается, даже озорничать не хочется, только сидеть и слушать, открыв рот. Сколько интересных историй она всегда привозит из своих странствий! Да и вообще, когда мама дома, почти всегда что-нибудь, да происходит, так что всё время шалить самой просто не нужно, и так жизнь достаточно интересная. А ещё с мамой можно играть в «зеркало мага», телепатически считывая и воспроизводя её заклинания. Влада с раннего детства обожала эту игру — в ней она хотя бы временно могла ощутить себя всемогущим магом-практиком! К сожалению, играть в неё можно было только с мамой. Конечно, с Владой не отказались бы поиграть и брат, и сестра, тоже обладающие магическими способностями — но мама-то может снять свою защиту от телепатии, а у Брана с Селиной она врождённая и неубираемая… Как же хорошо быть магом, и как несправедлива судьба! Ну, почему, почему магический дар достался не Владе, а этой тетёхе Селине, которая даже не понимает толком, что ей с этим даром делать? Адептка кафедры теормага, многообещающий телепат-теоретик… Тьфу! Кабинетная крыса, книжный червяк! И чего с ней так носятся преподаватели и родители? Подумаешь, внесла усовершенствования в конструкцию телепатофона, увеличив дальнодействие телепочты… И что? Много помогло ей это усовершенствование? Да гхыр вам! Как была трусихой, так и осталась. И до самой смерти сестра, впустую растрачивая щедрый родительский дар, будет копаться в бумажках, просиживать штаны у телепатофона да строчить многотомные трактаты на страх новым поколениям адептов… Разве это жизнь? Настоящая жизнь — стать магом-практиком, как мама! Эх, если бы у Влады были хоть какие-нибудь магические способности… Пусть даже она, как маг, была бы вдвое слабее мамы, да даже на три четверти — уж она бы не подкачала! На гвордах она не уступает большинству парней-ровесников, а в помощь слабым магам давно придуманы усиливающие артефакты, амулеты, специальные приёмы концентрации, наконец… Но что толку в этих пустых мечтах? Хотя Влада — родная дочь архимага, но способностей к магии ей досталось не больше, чем любому другому вампиру, в предках которого ни один маг не ночевал даже неофициально! А почему, спрашивается? Да потому, что ей с рождения не везёт. Даже не с рождения — с зачатия! Когда мама решила родить второй раз, отец с какого-то перепугу выдал, что двух женщин-магичек в семье вполне достаточно, пусть теперь родится маг-мальчик, а девочка станет Повелительницей! По его слову — подкреплённому благословением святого Фендюлия, будь он неладен! — всё и вышло. Бран, брат-двойняшка Влады, наверняка станет магом-практиком, у него все задатки есть, а самой Владе остаётся только завидовать счастливой доле близнеца и старшей сестры… Ловко цепляясь за корни сосен, трещины и выбоины в скале, Влада выбралась на край обрыва и обернулась. То ли лезла она слишком быстро, то ли волк так плохо плавал, но он в этот момент ещё только выбирался на берег. Его намокшая шкура была необычного, очень тёмного цвета. Чёрный волк встряхнулся, на миг окутавшись радужным облаком брызг, и тут же начал перекидываться. Кроме цвета шкуры в нём чувствовалось ещё что-то странное, и заинтересованная Влада решила немного задержаться. Она уселась на краю обрыва и наклонилась, без стеснения разглядывая уже принявшего крылатую ипостась обнажённого вампира. А тот сразу после превращения задрал голову, крикнул опешившей Владе: — Эй! Пожалуйста, не уходи! — и начал карабкаться на обрыв. Влада озадаченно пригляделась. Нет, совершенно незнакомый вампир. К тому же, очень странно себя ведёт. Он что, не слышал про бойкот? Или не догадывается, с кем заговорил? Да, сама Влада, может, и не знает всех жителей долины в лицо, но уж её-то саму знают все догевцы: и взрослые, и дети. Интересно, кто же он такой? Вроде бы обычный парень… Молодой, смуглый, очень худой — хотя тело незнакомца почти целиком скрывали развёрнутые крылья, Владе даже сверху было видно, как выпирают суставы на его локтях и запястьях. И тут девушка сообразила, наконец, что именно ей показалось странным. Она до сих пор не могла прочесть мысли чужака, хотя теперь их разделял всего-навсего десяток локтей! Неужели ей повезло нарваться на Повелителя? Нет, не похоже: Повелители обычно светловолосые, а у этого волосы тёмные — правда, с каким-то странным, сероватым оттенком. Но ведь мысли друга родителей Ролара тоже никто не видит, хотя волосы у него чёрные, как смола! Наверное, незнакомец — сын Повелителя и обычного вампира, как и Ролар. Но откуда он взялся в Догеве? Нет, кажется, день не полностью потерян, Владе всё же будет чем развлечься. Девушка хищно улыбнулась и подобрала ноги, сделав вид, что собирается встать и удалиться. Чужак заторопился, крикнул ещё раз: — Не уходи! — и впопыхах чуть не сорвался с пятисаженной высоты. Влада, глядя вниз, заметила с издёвкой: — Эй, глиста, поосторожней! Учти, хоронить тебя я не собираюсь. Закапываться будешь своими силами и за свой счёт! Парень промолчал, но стал взбираться медленнее и более размеренно. Надо же, прислушался к умному совету! Что ж, первое правило дрессировки гласит, что хорошее поведение питомца надо поощрять. Влада милостиво подвинулась, освобождая незнакомцу удобное для подъёма место, уцепилась за корявый древесный корень, вылезший из трещины в камнях, перегнулась через край и опустила вниз другую руку: — Хватайся, заморыш! А то ветерок подует, и слетишь обратно. Хотя тебе бояться нечего: такой мозгляк, как ты, вообще должен не ходить, а по воздуху летать. Правда, для этого нужно крылья развернуть, а у тебя на это может силёнок не хватить! Она ожидала получить в ответ гневную тираду и уже предвкушала смачную перебранку, перебирая в уме несколько вариантов ответа. Но молодой вампир поднял голову и, блеснув большими тёмными глазами, произнёс всего одно, совершенно неожиданное и сильно озадачившее Владу слово: — Спасибо. Он крепко вцепился в протянутую руку девушки и вполз на обрыв. Вблизи незнакомец выглядел даже не просто худым, а каким-то измождённым, словно совсем недавно начал оправляться после тяжёлой болезни. Волосы его смотрелись странно не только издали: чёрная голова молодого вампира оказалась сплошь усеяна совершенно белыми волосками, что и создавало видимость тёмно-серого цвета. Причёска у него тоже была необычная — коротенький ёжик, словно он недавно побрился налысо. Выбравшись наверх, странный чужак остался сидеть на самом краю, опустив голову ниже плеч, свесив одну ногу с обрыва и упершись левой рукой в камни. Грудь и плечи его ходили ходуном, словно он истратил при подъёме все силы и теперь пытался отдышаться. Обычно вампиры-мужчины после перехода из звериной ипостаси в крылатую в присутствии женщин завёртывались в крылья, но незнакомец не посчитал нужным сделать это. Крылья чёрным плащом остались висеть у него за спиной, а своё мужское достоинство он попросту спрятал в горсти — совсем как бескрылый человек или гном. Влада не без оснований подозревала, что эльфы-мужчины в подобных ситуациях ведут себя точно так же, но застать врасплох голого эльфа ей ещё не доводилось, хотя и очень хотелось. Троллей же — по крайней мере, тех троих, с кем она была знакома, — такие мелочи, как наличие или отсутствие одежды, вообще не волновали. Молодой вампир никак не мог успокоить дыхание и не торопился начинать беседу. Владе вскоре наскучило ждать, когда он придёт в себя. Она резко встала и бросила презрительным тоном: — Ну, счастливо оставаться, заморыш! Я не знахарка, убогих и болезных не терплю. Приёмчик примитивный, конечно — зато безотказный. Парень дёрнулся, резко вскинул голову: — Не уходи, пожалуйста! Мне нужно с тобой поговорить. Ты ведь дочь Повелителя Догевы? Сэллиарна? Ну, разве можно было после ТАКОГО вступления развернуться и уйти? Влада скрестила руки на груди и прислонилась к ближайшей сосне, готовясь к долгому разговору. Похоже, день удался даже больше, чем она могла представить в самых смелых мечтах. Каверза намечалась просто отменная! — Да, я дочь Повелителя Догевы. — «Причём это истинная правда, лопушок ты мой развесистый!» — язвительно добавила девушка про себя, а вслух спросила: — А ты кто такой? Я тебя раньше не видела. — Я — Гнеш’арран из Карремы. Ты ведь знаешь, что нас обручили в прошлом году? «Ни гхыра себе!» — мысленно ахнула Влада. Этот необычный парень сказал ей с момента своего появления на обрыве всего три фразы — и уже трижды сумел её удивить. Нет, скучно ей сегодня точно не будет, зря она сетовала на судьбу! Девушка притворно нахмурилась: — И как же ты оказался в Догеве, карремский шпион? У тебя есть знакомый маг, и он открыл тебе телепорт? — Я — не шпион. У вас телепочта не работает, поэтому наш Повелитель не смог предупредить вашего, что отправляет посольство. Наши послы должны прибыть в Догеву со дня на день. Я ехал с ними, а пять дней назад меня… я ушёл от них. И решил, что должен встретиться с тобой в неофициальной обстановке. Пока чужак говорил, Влада стояла с непроницаемым лицом, старательно изображая равнодушие и пренебрежение, но внутренне чуть ли не подпрыгивала от предвкушения грандиозной забавы. В прошлом году отец ездил по делам в Волию и встретился там с Виттеном, Повелителем Карремы, одной из самых северных вампирских долин. Обсудив задачи первостепенной важности — вроде роста товарооборота между двумя долинами, обмена быками-производителями и последствий применения новых магических амулетов в сельском хозяйстве, — они решили обмыть достигнутые соглашения. Никому из семьи Лёна не было бы до этого никакого дела — но, к несчастью, в процессе обмывания Повелители так воспылали друг к другу дружескими чувствами, что решили породниться. Виттен посчитал, что догевская полукровка Селина недостойна его старшего сына Шан’арреда, истинного светловолосого, но предложил Лёну познакомить старшую дочь со своим младшеньким, Гнеш’арраном — тоже полукровкой, которого Виттен прижил от простой вампирши из своей долины. Отец радостно согласился, и заочная помолвка состоялась. Встречи с новоиспечённым женихом Селина ждала уже несколько месяцев, причём примерно с такой же радостью, как экзаменов. Она вовсе не жаждала сменить тихую кабинетную жизнь мага-теоретика на кашки и пелёнки — и, кстати, вот в этом-то вопросе Влада ради разнообразия была со старшей сестрой полностью солидарна и решила приложить все силы к тому, чтобы помочь Селине расстроить свадьбу… И вдруг Селинин жених сам втихомолку пробирается в Догеву, случайно натыкается на Владу и принимает её за старшую сестру! Вот это повезло так повезло! А повезло-то, кстати, вдвойне. Селинин жених, похоже, настоящий простофиля, просто клад для Влады-Стервы! Он сам доверчиво идёт в расставленные сети, Владу даже обвинить в обмане потом никто не сможет. Ну, сейчас она наглядно покажет этому недотёпе, какая развесёлая жизнь после свадьбы ждёт его самого — а заодно и всю Каррему! Если как следует постараться, может, напуганный парень и вовсе развернёт оглобли и удерёт в свою долину, даже не заглянув в город? Вот потеха-то будет! Хотя, даже если он потом вернётся в Догеву вместе с посольством и отец представит ему НАСТОЯЩУЮ Селину — потеха будет не меньше. Только надо будет заранее договориться с сестрой — небось та не откажется усадить в лужу ненавистного женишка! — и как-то подлизаться к отцу, чтобы тот разрешил Владе присутствовать при встрече карремского посольства. Такое зрелище ни в коем случае нельзя упускать! — Так ты удрал от конвоя? Уважаю! — девушка ехидно ухмыльнулась. — Что ж, давай знакомиться неофициально. С чего начнём? — С имён. Как мне тебя называть? Сэллиарна? «Да, в логике ему не откажешь», — решила Влада и протестующе замахала руками: — Нет, что ты, так меня никто не называет. — «И это тоже истинная правда!» — добавила она про себя и, чтобы недотёпа-жених как можно скорее осознал, что именно его ожидает в далеко не светлом семейном будущем, с издёвкой продолжила вслух: — В детстве меня звали Грозой. А сейчас обычно Стервой или Этой девкой. Но ты, если хочешь, можешь придумать мне другое имя. Девушка ожидала услышать в ответ недоумённое: «У тебя настолько плохой характер?» или хотя бы увидеть поднятые в изумлении брови… Но карремец с невозмутимым видом выслушал заявление Влады и, не обратив ни малейшего внимания на её второе прозвище, серьёзно сказал: — Я слишком плохо тебя знаю, чтобы давать тебе имя. Пусть будет Гроза. Не встретив привычной бурной реакции на свою эскападу, девушка даже немного растерялась. Кажется, ей наконец попался достойный противник! Теперь для Влады-Стервы было уже делом чести вывести из себя этого Гнешара… или как его там? Кстати, тоже нужно выяснить его обычное имя, не ломать же язык официальными титулами! — А тебя как дома называют? — поинтересовалась она. — Гнеш? Гнешар? — Шарик, — серьёзно ответил этот удивительный парень. — Но ты тоже можешь придумать мне другое имя, если хочешь. Сам он при этом даже не улыбнулся — но Влада чуть не задохнулась от неожиданности и закашлялась, давясь смехом. — Да уж, Бобик, это просто необходимо! — немного успокоившись, выдавила она. — Если я ещё хоть раз услышу твою собачью кличку, хоронить придётся меня — я же от смеха животик надорву. Так, дай-ка подумать… Заморыш — слишком длинно, Доходяга ещё длиннее. Мозгляк или Скелет — можно, но мне слова не нравятся. Чахлый? Буду путать с одним знакомым. Сажа, Шнурок, Глиста? Будет то же самое, что с Шариком… Перечисляя клички, Влада внимательно наблюдала за реакцией парня, чтобы остановиться на той, которая ему наиболее неприятна. Но карремец слушал её с совершенно бесстрастным лицом, словно ему было безразлично, как его обзовут. До чего же невозмутимый тип, просто ходячий вызов для Влады-Стервы! Ладно, раз пока неизвестно, чем этого недоповелителя можно зацепить — надо подобрать ему такое имя, чтоб хотя бы самой не противно было его произносить. Может, Удав — за невозмутимость? Или Черныш — за цвет крыльев?.. Ага, вот оно! У кого крылья чёрные? — Придумала! — довольно ухмыльнулась Влада, демонстрируя парню свои белоснежные клыки. — Ворон! Ты будешь Вороном. Жених Селины действительно немного напоминал эту птицу — не только тёмными крыльями, но и круглыми блестящими чёрными глазами, и длинным острым носом на худом лице. Да и манера поведения у него была птичья: внимательно, не отводя глаз и почти не моргая, разглядывать интересующий предмет, а потом резко переводить взгляд на что-то другое. — Значит, я — Ворон, ты — Гроза, — спокойно подытожил он, не сводя глаз с девушки. — Так? — Да, — кивнула Влада. — Продолжим знакомство. Что ещё ты хотел бы про меня узнать? — То, что я действительно хотел бы узнать, ты мне всё равно не скажешь, так что спрашивать я не буду. Но, может быть, ты хочешь что-то спросить у меня? Ворон, видимо, уже отдышался и решил сменить позу. Он отполз от края обрыва, подтянул колени к груди, обхватил их руками и выжидательно уставился на Владу. Она усмехнулась: — О, у меня к тебе столько вопросов, птенчик, что за сегодня, боюсь, не управлюсь задать их все! Ну, во-первых, почему ты такой тощий? Болеешь? Надеюсь, это не заразно? — Меня очень сильно… ранили. Я ещё не восстановился. — Вчера, что ли? — Три недели назад. — Ничего себе! Тебя что, на кусочки разрезали, а потом сшили, что ты до сих пор выглядишь, как скелет? Или у тебя способности к восстановлению, как у трёхсотлетнего старика? — Нет, обычные, как у всех, — парень отвел глаза. — То есть, почти обычные… Я пока не хочу об этом говорить. Может быть, позже… Спрашивай ещё. — Почему у тебя собачья кличка? Брешешь много? — Это не собачья кличка, это сокращение. Гнешар, Гнешарик, Шарик… Само ведь напрашивается. — А волосы у тебя почему такие странные? Ты родился такой пегий, что ли? — Нет. Это недавно появилось, после… ранения. И в крылатой, и в звериной ипостаси. Волчонком я был целиком чёрный, а теперь стал чернобурым. — А чего они такие короткие? Тебя, что, по голове приложили и побрили, чтоб волосы не мешали рану обрабатывать? Парень напрягся и обхватил голову руками, словно пытался защитить её от удара, но почти сразу опомнился, опустил руки и неохотно выговорил: — Ну, можно и так сказать… — И как же ты бросил своё посольство? — Влада презрительно поджала губы. — Они, небось, там без тебя с ума сходят: наследник Повелителя пропал, шутка ли! — Не сходят. Они знают, что я ушёл, и не станут меня ждать. Думаю, я опередил их на день или два, не больше. — А ты в курсе, что без разрешения моего отца никто не может явиться в Догеву? Наша долина — не проходной двор! — Я сожалею, что мне пришлось нарушить установленный порядок. Наши послы сообщат о своём прибытии Стражам Догевы и будут ждать разрешения на границе, как положено… Но я хотел встретиться с тобой до их прибытия. Сейчас в Догеве никто не знает обо мне, только ты одна. — Интересные дела! И как же вышло, что наши Стражи тебя не заметили? — Я ведь не совсем обычный вампир, — Ворон пожал плечами. — Я чувствую Стражей на большем расстоянии, чем они меня. «Эх, жаль, что застава Рыжика с другой стороны долины, и ты на его дозор не нарвался! — мысленно подосадовала Влада. — Он бы тебя, хвастуна, за шкирку к фонтану приволок!» — И как же ты меня нашёл? С помощью телепатии? — издевательски поинтересовалась она. — Крутой же ты телепат, если твой круг восприятия всю долину накрывает! — Нет, чужие мысли я вижу только вблизи: локтей с пяти, с шести, не больше, — признался парень, и Влада с удивлением заметила, что в его голосе сквозит не досада, а скорее облегчение. — А тебя я случайно нашёл. Я не сразу понял, что такое этот ваш «эффект черновика». У нас в Карреме такого нет… А когда понял, было уже поздно. Я ведь попал в Догеву рано утром, почти сразу заблудился и всё это время пытался сначала найти дорогу к городу, а потом уже — просто выйти из леса, хоть куда-нибудь! И вдруг учуял запах воды — а пить уже хотел смертельно. Побежал в сторону озера и заметил тебя… Карремец, похоже, совсем не воспринимал иронию и обстоятельно отвечал на все, даже дурацкие вопросы, изрядно раздражая этим Владу. — Понятненько, — прервала она собеседника, потихоньку начиная злиться. Ну что за истукан, ничем его не проймёшь! Хотя кое-что можно попробовать… — Так ты, выходит, весь день на ногах, — сочувственно сказала она. — Наверное, есть хочешь? — Очень хочу! — горе-жених встрепенулся, непроизвольно сглотнул. — А у тебя есть еда? Ага, обрадовалась Влада, наконец-то! Хоть какое-то проявление эмоций! — Не-а! — злорадно оскалилась она. — Ни крошки! Парень быстро отвернулся, пряча глаза, но Влада с удовольствием отметила промелькнувшее на его лице разочарование. — Зачем тогда спрашивала? Чтобы позлить меня? Пожалуйста, не надо. — А почему бы мне тебя не позлить? Что ты мне можешь сделать? Убьёшь, что ли? Ворон поставил локти на колени, снова обхватил руками опущенную голову и сказал глухо: — Я не собираюсь никого убивать, тем более — тебя. Но… — Но — что? Ты уже кого-то убил? — Влада боялась услышать ответ, подозревая, что он ей сильно не понравится, но вопрос вылетел сам собой. — Так говорят, — нехотя ответил парень. Он исподлобья взглянул на Владу, и правая щека у него заметно дёрнулась. — Три недели назад меня приговорили к смерти за зверское убийство трёх девушек. — И… что? — И казнили. — Но как?! Ты же… — Я оказался чересчур живучим, — с горечью ответил парень и снова опустил глаза. — Меня казнили так же, как убивали жертв — чтобы их родные могли утолить свою жажду мести. Вот только девушки от ран, что нанёс им убийца, скончались, а я после таких же ран выжил. Хотя никто этого не ждал — иначе мне после казни попросту отрезали бы голову… Но кровь Повелителя во мне оказалась слишком сильна, я ведь действительно его сын, хоть и полукровка. Повелитель почему-то помиловал меня, хотя я слышал, как брат уговаривал его отдать приказ меня добить. Но он лишил меня родового имени, запретил называть отцом и навсегда изгнал из Карремы. — Тогда как же ты попал в посольство? — Повелитель не разговаривал со мной до последней минуты, но на прощание сказал, что даёт мне последний шанс. Он сказал ещё, что надеется, что наказание образумило меня, что я, испытав те же муки, что и мои жертвы, пойму, что так делать нельзя… И он приказал послам забрать меня с собой и на середине пути между нашими долинами прогнать на все четыре стороны. Они так и сделали. Но я решил, что моя невеста должна услышать эту историю от меня лично, а не через десятые руки, поэтому после изгнания направился в Догеву, чтобы поговорить с тобой. Мне дико повезло — я уже боялся, что не сумею найти тебя раньше, чем меня обнаружат Стражи или в Догеву явится наше посольство. Голос карремца был сух и бесстрастен, словно он рассказывал не о собственном преступлении и наказании, а о вчерашней послеобеденной прогулке. Это только добавляло жути в и без того страшную историю. Несмотря на жару, по спине Влады забегали здоровенные мурашки. Ну и женишок оказался у Селины! Нет, это уже не шуточки: оказаться наедине с психом-убийцей! Ах, как жаль, что он десять минут назад не свалился с обрыва и не разбил себе башку! Один несчастный случай — и все проблемы были бы решены… Влада с неудовольствием заметила, что губы и руки у неё слегка трясутся, и привычно начала злиться. Она с детства терпеть не могла два чувства, страха и стыда, старательно и успешно их подавляя: страх — злостью, стыд — грубостью и нахальством. — И ты, конечно, раскаялся и надеешься, что после твоего признания я растрогаюсь и брошусь в твои объятия? — агрессивно спросила девушка. — А потом томным голосом признаюсь, что мечтаю выйти за тебя и помочь тебе исправиться? — Нет! — Парень снова обхватил руками голову, но быстро справился с собой, выпрямился и произнёс прежним бесстрастным тоном: — Гроза, я хочу сказать тебе ещё кое-что. Я никого не убивал. — Ты считаешь меня полной дурой? — презрительно процедила Влада. — Раз тебя осудили, значит, для этого были основания! — Меня не поймали с поличным. Просто все улики указывали на меня — но я точно знаю, что ничего подобного не делал. И никогда не сделаю. Я не прошу тебя поверить мне, — Ворон протестующе поднял руку, призывая к молчанию возмущённо открывшую рот Владу, — я просто хочу, чтобы ты вспомнила мои слова, если к тебе снова станет свататься кто-то из Карремы. Ведь если я прав — настоящий убийца до сих пор на свободе, и неизвестно, кого он изберёт следующей жертвой… И, пожалуйста, не бойся, что я стану преследовать тебя. Я отлично понимаю, что между нами всё кончено, и очень скоро навсегда исчезну из твоей жизни — но я рад, что всё же смог увидеть тебя, Гроза. Ты молода и красива, ты легко найдёшь себе достойного мужа, и я желаю счастья тебе и твоему будущему избраннику. Про меня же забудь, как про страшный сон. Прощай. Эти слова были сказаны таким тоном, что похолодевшая Влада внезапно осознала: карремец НЕ ЛЖЁТ. Она открыла рот, закрыла, снова открыла — и замерла, едва ли не впервые в жизни не зная, что ответить. Но несостоявшийся жених Селины уже не смотрел на неё и не ждал ответа. Он тяжело поднялся и побрёл, пошатываясь, вдоль края обрыва прочь от Влады. Его чёрные крылья нелепо обвисли какими-то неправильными складками — похоже, у парня действительно не было сил сложить их как следует… Нет, не из-за этого, пронзила вдруг Владу жуткая догадка. Просто крылья молодого вампира были жестоко переломаны и срослись кое-как — а может, даже вообще не срослись! И это через три недели после… казни. Девушку пробрала дрожь при одной попытке представить, какими именно способами убивали этого несчастного. Так вот откуда у него седина по всей голове, вот откуда худоба — организм парня истратил все ресурсы, чтобы зарастить раны, смертельные для простого вампира! И, похоже, на протяжении этих трёх недель его почти не кормили, иначе он давно восстановился бы. А она-то, стерва, ещё допытывалась, хочет ли он есть… Влада непроизвольно подалась вперёд, ещё сама не зная, что собирается сделать, и тихонько позвала: — Ворон… Он услышал. Вздрогнул, как от удара, начал поворачиваться… И потерял равновесие. Дёрнулись изломанные крылья, жестом отчаянной, бессмысленной мольбы взметнулись к небу худые руки — и парень беззвучно исчез за краем обрыва. Вот и сбылась недавняя мечта Влады: нет психа — нет и проблем! Девушка сдавленно ахнула и метнулась к месту падения карремца. Она с разбегу плюхнулась на живот и подползла к гладкому покатому краю, ожидая и страшась увидеть в тридцати локтях внизу изломанное, окровавленное тело… Но вместо этого совсем близко, на расстоянии чуть больше вытянутой руки, её испуганный взгляд уткнулся в запрокинутую голову и отчаянные, широко раскрытые чёрные глаза. Ворон всё же сумел как-то извернуться и ухватиться за корень сосны, торчащий из отвесной каменной стены. Вот только корень этот оказался слишком тонким, и пальцы парня потихоньку с него соскальзывали. Влада изо всех сил вцепилась левой рукой в костлявое запястье, правой пытаясь нашарить трещину или выступ в камнях. Как назло, край обрыва в этом месте был ровным и покатым, и почти сразу она поняла, холодея, что не сможет удержать Ворона. И не потому, что не хватит сил — сил у неё, у дочери Повелителя, хватило бы на трёх таких Воронов, — а потому, что ухватиться на гладкой наклонной поверхности ей совершенно не за что, а весит она всё же меньше взрослого парня, даже такого худющего! Молодой вампир тоже понял, что сейчас не только упадёт сам, но и стянет за собой в пропасть вцепившуюся в него мёртвой хваткой девушку, и отчаянно выдохнул: — Отпусти! — Не дождёшься! — зло оскалилась Влада, чувствуя, что потихоньку сползает вниз, и крестом распласталась на скале, в кровь сдирая ногти о тёплый шершавый камень. — Отпусти! Не удержишь! — Удержу! — Пусти, говорю! — Нет! Ай, не смей! — Влада невольно отдёрнула руку, так как Ворон отчаянным рывком подтянулся и укусил её за пальцы. Она попыталась вновь схватить парня, но тот уже разжал руки, одновременно мощно оттолкнулся от стены ногами и взмыл в воздух. Влада, затаив дыхание, следила за тем, как смуглое крылатое тело, описав в воздухе крутую дугу, падает вниз. Девушка разгадала манёвр Ворона: он надеялся перелететь через узкую полоску каменистого берега и упасть в воду. Это ему почти удалось… Почти. Если бы молодой вампир мог хоть немного планировать, возможно, его безумный прыжок окончился бы благополучно — но изломанные крылья не позволили ему выполнить задуманное. Влада с бессильной яростью и ужасом поняла, что он не справится, — и тут же тело Ворона с противным шлепком врезалось в торчащую из воды макушку огромного валуна, отскочило, перевернулось и кануло в воду, оставив на светлом камне чёткий кровавый след. Сияющие блики от разбежавшихся в стороны волн больно ударили по глазам, тихонько плеснула вода в прибрежных камнях, и всё замерло. Мир снова сделался до отвращения знакомым и привычным — в нём просто стало на одного неудачника меньше... Влада взвыла так, что в скалах отозвалось эхо. Она замотала головой, не желая соглашаться с очевидным, замолотила руками по камням, сбивая кулаки в кровь — и почти сразу её охватило странное чувство: она словно вывернулась наизнанку! Нет, неправильно: сама она осталась прежней, но весь мир вокруг неё изменился и стал другим, совсем незнакомым. Невероятно обострился слух и куда-то исчезли все краски, кроме серой и белой, зато зрение при этом стало неимоверно чётким. Озёрная вода казалась теперь не голубой, а белёсой и почти прозрачной, солнечные блики больше не мешали смотреть. Влада сейчас могла бы пересчитать все подводные камешки рядом с окровавленным обломком скалы, на который упал Ворон, и отлично видела его тело — словно тень от валуна на дне, только тень эта была с неправильной стороны. Влада попыталась вскочить и почувствовала, что её ступни чем-то опутаны. Живо представив себе ползущую по ногам змею, она судорожно дёрнулась — и, потеряв равновесие, скатилась с обрыва следом за Вороном. Сердце девушки сжалось от ужаса и ухнуло куда-то в живот. Она отчаянно замахала руками, отчётливо понимая, что спустя пару секунд присоединится к карремцу по ту сторону Круга, — и внезапно обнаружила, что вовсе не падает, а летит над водой, что вместо рук у неё крылья, а то, что она приняла за змею, — её же собственные штаны, зацепившиеся за короткие когтистые лапы, в которые превратились её стройные ноги. «Да ведь я же сменила ипостась, первый раз в жизни! — дошло, наконец, до Влады. — Но ведь женщины-вампиры в таком состоянии ничего не соображают, а я чувствую себя, как обычно…» Но эта мысль тут же ускользнула, сменившись другой: Ворон, даже если он после падения на камень остался жив, умрёт через несколько секунд — позорно утонет в нескольких шагах от берега, не в силах выбраться на поверхность после сильнейшего удара. Влада неуклюже попыталась изменить направление полёта и тут же беспомощно закувыркалась в воздухе, быстро теряя высоту. Она снова мысленно попрощалась с жизнью, сложила крылья, зажмурилась — и с высоты трёх ростов рухнула в озеро неподалёку от злополучного валуна. Оказавшись в воде, Влада тут же открыла глаза, завертела головой и почти сразу увидела и валун, и изломанное тело Ворона, лежащее на дне. Она попыталась взмахнуть крыльями, но сделать это оказалось не так-то просто: мешало сопротивление воды. Тогда Влада прижала крылья к телу, а лапами начала грести по-лягушачьи, и почти сразу очутилась совсем рядом со своей целью. Так, а плавать-то эта ипостась умеет как бы не лучше, чем летать… Стоп, нельзя отвлекаться, исследовать новую способность можно и потом, а сейчас у неё другая задача! Влада осторожно подхватила вытянутой пастью неподвижное тело, стараясь не прокусить кожу своими острыми клыками, и направилась к берегу. Пара гребков, несколько шагов — и она оказалась на суше. Тело Ворона ей пришлось тащить волоком, оно казалось очень холодным, и Влада изо всех сил старалась не думать, что, возможно, держит в зубах не полуживого вампира, а его остывающий труп. Расшвыряв лапами крупные обломки и кое-как разровняв небольшую площадку под обрывом, она осторожно уложила парня на камни — и почти сразу снова ощутила изменение мира вокруг. Крылатая ипостась, словно поняв, что в ней больше не нуждаются, услужливо уступила место привычной двуногой, и Влада, не отвлекаясь на рефлексии по поводу своевременности своего превращения, тут же припала ртом к бескровным холодным губам парня, пытаясь вдохнуть в него жизнь. Ей показалось, что возилась она целую вечность, но в конце концов утопленник судорожно вздохнул, закашлялся и прижал к груди левую руку — правая, сломанная жестоким ударом, висела плетью. Но радоваться было ещё рано. Да, Ворон начал дышать, но со страшным бульканьем и свистом, и почти сразу на губах его появилась ярко-красная пена. Парень приоткрыл было мутные, невидящие глаза — и обмяк снова, лицо его посерело. Влада только сейчас разглядела, что камни под ним мокры не только от воды, но и от крови. Перевернув Ворона на бок, она с ужасом обнаружила, что его правое крыло полуоторвано, а рядом на спине большая рваная рана, в глубине которой торчат осколки костей. «Сломанные ребра проткнули лёгкое, — поняла Влада. — Он сейчас просто истечёт кровью. Его надо срочно перевязать — а нечем: от рубашки, наверняка, остались только клочки, а штаны утонули в озере… Опять моё невезение! Он же упал из-за меня, а я не то, что спасти — даже первую помощь не могу ему оказать…» Она в отчаянии огляделась и заметила неподалёку свои штаны, медузой распластавшиеся на спокойной воде меж камней. Влада радостно рванулась к ним, схватила и метнулась обратно, одновременно пытаясь зубами разорвать штаны на полосы для перевязки. Конечно, она тут же поскользнулась и проехалась рукой по острому краю выступающего из воды камня, в кровь разодрав предплечье и локоть. Не выдержав, Влада грязно выругалась, припомнив все известные ей тролльи словечки, слизнула кровь с быстро затягивающейся ранки... И впервые в жизни не стала досадовать на отца, по воле которого уродилась Повелительницей. У Ворона всё же был шанс остаться в живых — с её помощью. Влада пошарила глазами по камням, выхватила застрявшую между ними пустую створку раковины, обломила её, обнажив свежий острый край, и изо всех сил полоснула этим импровизированным лезвием по ладони. Кровь послушно выступила из пореза, но её было всего несколько капель: ранку тут же начала затягивать молодая кожица. Нет, так не годится! Влада вонзила обломок раковины глубоко в ладонь и, прикусив губу от боли, зажала его в кулаке, не позволяя ране закрыться. Красная кровь, кровь Повелительницы, ручейком заструилась из глубокого разреза, бодро закапала между пальцев… Вот! То, что надо! Влада приложила окровавленную руку к страшной ране на спине Ворона и прошипела, превозмогая боль, головокружение и внезапную противную слабость: — Ворон, не с-смей умирать! Ты будешь жить! Я, Виллад’эфа мел Арр’акктур Ш-ш-ш’эонелл из клана Виствольфтов, дочь Повелителя Догевы, запрещ-щаю тебе умирать! Она не знала точно, что нужно делать в таких случаях, и уповала только на инстинкт и на удачу, отчаянно сожалея, что знает лишь мамину версию её чудесного спасения после битвы с архимагом у фонтана, а технические подробности у отца так и не удосужилась выпытать. Вначале состояние Ворона вроде бы не менялось, но Владу радовало уже то, что хотя бы ухудшения не было заметно. Потом, похоже, кровь Повелительницы всё же начала действовать. Раненый стал дышать ровнее, страшный хрип и бульканье в груди пропали, кровотечение ослабло. Теперь нужно было очистить рану от посторонних предметов. Влада медленно отвела руку в сторону, выдернула из неё осколок раковины и стала осторожно вытаскивать торчащие из раны в спине парня обломки костей. Один из них оказался очень длинным и острым, да вдобавок застрял между рёбрами. Чтобы извлечь этот обломок, Владе пришлось сначала раскачать его и загнать немного глубже, Ворон при этом судорожно дёрнулся и снова захрипел. У девушки затряслись руки, но она до хруста стиснула зубы, неимоверным усилием воли собралась и довела операцию до конца. Она с омерзением отбросила в сторону скользкий от крови, острый, длинный и изогнутый, словно огромный коготь, кусок ребра, снова воткнула ракушку себе в ладонь и приложила руку к ране Ворона. На этот раз эффект проявился быстрей: парень успокоился, перестал хрипеть, задышал тише и легче. Влада делилась с ним кровью до тех пор, пока у неё перед глазами не начали кружиться чёрные мошки, а в ушах не зашумело от потери крови. Тогда она зубами вытащила из своей онемевшей руки застрявший между костей осколок раковины и стала зализывать развороченную ладонь, с отвращением сплёвывая кровавую слюну. Спустя несколько минут рана почти затянулась, и Влада подтянула к себе забытые впопыхах штаны, чтобы распустить их на бинты. Парню нужно было перевязать спину, да и сломанную руку требовалось зафиксировать, чтобы кости срастались правильно. * * * Ворон провалялся без сознания почти до наступления ночи. Влада боялась оставить его одного и почти никуда не отлучалась. Она ещё три раза резала ладонь, чтобы поделиться с карремцем своей кровью — только теперь вливала её не в рану, закрытую повязкой, а в рот. Вливала осторожно, понемногу и за щёку, повернув голову Ворона набок, чтобы обессилевший парень не захлебнулся. Только ближе к вечеру, когда на воды озера уже легла тень от западной стены, она рискнула оставить своего подопечного, чтобы немного поэкспериментировать со своей второй ипостасью. Результат эксперимента томился сейчас в золе костра: три толстых рыбины, запечённых в глине. Четвёртую и пятую, то есть первую и вторую, Влада проглотила сама, не меняя ипостась, живьём и прямо в воде: чувствовала, что иначе просто свалится без сил. Ещё она набрала на обрыве сосновых сучьев для костра, наломала кучу лапника и перетащила на него раненого. Попутно девушка обнаружила в траве между камней несколько кустиков дикого щавеля и оборвала их. А когда стемнело и начало холодать, она развела костёр и закопала в него подготовленную рыбу. Делать было больше нечего, только ждать, и Влада сидела на плоском камне у воды, обхватив руками колени и прикрыв голые плечи распущенной косой. Когда солнце ушло, камни, обжигающе горячие днём, быстро остыли, и на берегу под обрывом стало довольно холодно, а костёр согревал ей одну только спину. Девушка время от времени подбрасывала в огонь смолистые сосновые ветки, слушала их потрескивание, считала звёзды, выступающие на незаметно, но быстро темнеющем небосклоне, и гадала, что ей скажет завтра отец, который наверняка уже ищет пропавшую хулиганку-дочь. Наверняка ничего хорошего. Да и наплевать. Влада была спокойна и собрана, будучи полностью уверена, что делает всё правильно. Ну, отругает отец — в первый раз, что ли? Пусть хоть снова бойкот объявляет. На месяц, на два — не важно. Важно только то, что Ворон остался жив. И она с железной уверенностью решила для себя, что выдавать карремца отцу не станет. Если Ворон захочет, пусть сам рассказывает Повелителю Догевы свою историю, а она и полслова на эту тему не вымолвит. Когда число звёзд перевалило на третий десяток и Влада уже начала путаться, какие считала, а какие — ещё нет, за её спиной раздался тихий голос: — Гроза… Влада лениво обернулась, изображая равнодушие, хотя сердце её забилось от радости. Молодой вампир самостоятельно перекатился с живота на бок, подложил под голову здоровую руку и, не мигая, смотрел на девушку. Влада встала, с наслаждением потянулась, откинула назад и собрала в пучок свою распущенную косу, чтобы космы не мотались перед лицом — и с удивлением заметила, что карремец отвёл от неё глаза. Обычно, если кому-то из молодых вампиров удавалось застать Владу раздетой, они таращились на её грудь изо всех сил. Кое-как скрутив волосы, девушка обошла костёр, опустилась на колени рядом с раненым и положила ладонь на его рёбра: — Ты как? — Хуже, чем хотелось бы, но гораздо лучше, чем могло быть. Спасибо. Голос Ворона был тихим и хрипловатым, но Влада с удовлетворением отметила, что в груди его хрипов совсем не чувствуется. На радостях она пренебрежительно отмахнулась: — За что спасибо-то? Я же тебя не удержала. — За то, что не стала добивать. Ворон старательно пытался смотреть в сторону, но его взгляд упорно возвращался к обнажённой груди Влады. Тогда он пробормотал: «Извини», зажмурился и уткнулся лицом в сгиб локтя. Ну надо же, какой скромный парень! Раньше Влада тут же едко подколола бы карремца — сама она скромность считала скорее пороком, чем достоинством, — но сейчас она впервые подумала об этом без издёвки, просто констатируя факт: да, перед ней вежливый и скромный мужчина. И, что самое занятное, это ей начинало нравиться! Чтобы зря не смущать тяжело раненого парня, Влада тряхнула головой, распуская рыхлый пучок, и перекинула на грудь тяжёлую массу спутанных золотистых с рыжиной прядей, доходивших ей почти до пояса. Потом она осторожно ощупала правую руку Ворона, уложенную в импровизированные лубки из сосновых ветвей: — Кости вроде срослись. Здесь больно? А здесь? — Нет. — Тогда я снимаю повязки. — Снимай, — согласился Ворон. Заметив, что смутившая его часть тела девушки теперь прикрыта волосами, он вытянул руку, чтобы Владе было удобнее, и осторожно поинтересовался: — А где твоя одежда? — На тебе! — сердито огрызнулась Влада, разматывая с его руки неровную ленту с обтрёпанными краями. — Вот это, например, левая штанина. А может, правая. Предлагаешь сшить их заново? Я в этом не участвую. — Извини, я не это имел в виду... — Ворон внимательно оглядел свои повязки. — Но тут только брюки, а рубашка твоя где? — Утонула, — буркнула девушка. — Так вышло. Она не собиралась признаваться Ворону, да и вообще кому бы то ни было, что меняла ипостась: это событие для женщины всегда считалось признаком глупости и вздорного характера. Влада вовсе не возражала, что её считают стервой, но была категорически против статуса капризной дуры. Никто не видел, никто не знает — значит, ничего и не было. А вот кое в чём другом признаться всё же нужно… хоть и придётся при этом выставить себя на посмешище. Ворон, похоже, понял её нежелание обсуждать эту тему и прекратил расспросы. Владу в данный момент это вполне устраивало. Она молча сняла лубки с руки карремца и ещё раз, для уверенности, прощупала сросшуюся кость. Парень тоже молчал и покорно подчинялся уверенным рукам девушки, поворачивающим и сгибающим его освобождённую от повязок руку. — Если больно — говори сразу, не терпи! — Влада первой нарушила неловкое молчание. Ей нужно было понять, как себя чувствует её нечаянный пациент. — Мне не больно, — тут же отозвался Ворон, не выказывая никаких признаков недовольства. — По-моему, всё в порядке. — По-моему, тоже. Ложись на живот, я твою спину проверю, — приказала успокоившаяся Влада. — У тебя крыло было почти оторвано, и нескольких рёбер теперь не хватает. Ворон послушно перекатился на живот, предоставив Владе спину для осмотра. Сломанную руку он на всякий случай старательно оберегал. Девушка размотала последнюю повязку, освобождая аккуратно сложенные крылья, и они с еле заметным шуршанием развернулись, сползая со спины карремца на хвойную подстилку. Влада осторожно притронулась к мягкому бархатистому полотнищу, и Ворон тут же приподнял верхнюю часть крыла, демонстрируя ей свой правый бок и лопатку. Влада осторожно провела рукой по выступающим рёбрам парня, оценивая последствия применения своей крови, и довольно улыбнулась. Да, всё было в порядке. Даже отсутствующие кости, обломки которых Влада вытащила из раны, уже начали восстанавливаться: на их месте под её пальцами слегка прогибались не успевшие ещё затвердеть хрящи. Снаружи спина Ворона выглядела, как обычно, и только молодая, слегка розоватая кожа на рёбрах напоминала о случившемся. У молодого вампира было ещё слишком мало сил, чтобы долго держать крыло на весу. Тонкие косточки-распорки задрожали от напряжения, тёмное полотнище пошло волнами, потом конвульсивно дёрнулось и неровными складками упало парню на спину, накрыв заодно и колени Влады. — Ну, как? — спросил Ворон, оглядываясь через плечо. — Мне не больно, только чешется сильно. Основание крыла и рёбра рядом с ним, и внутри, и снаружи. — Чешется, потому что заживает, — строго сказала Влада, вспомнив любимое присловье Келлы. — Вроде бы всё хорошо, но ты поосторожнее пока с этим боком: кости уже наросли, но пока не затвердели. Она с сожалением сдвинула со своих колен тонкую кожистую простыню — крыло парня было тёплым и приятным на ощупь. Стараясь избавиться от неуместного желания ещё разок погладить крыло своего нечаянного пациента, Влада педантично собрала и пошвыряла в костёр уже ненужные лубки, а бинты сгребла в охапку и отложила в сторону: тряпичные ленты в их положении ещё могли на что-нибудь пригодиться. — Всё! — довольным голосом сказала она. — Можешь сидеть, ходить, что хочешь делай — только осторожно. Ворон приподнялся на здоровом локте, слегка пошевелил крыльями, потом лёг на бок и извернулся по-кошачьи, пытаясь левой рукой дотянуться до основания правого крыла. Немного понаблюдав за этими безуспешными попытками почесаться, Влада властно отстранила руку Ворона и начала осторожно скрести ногтями молодую розовую кожицу. Молодой вампир благодарно прикрыл глаза, шумно, с облегчением вздохнул и полностью расслабился, уронив голову на колючую подстилку. — Всё, — выдохнул он через пару минут. — Спасибо. Больше не надо. Девушка послушно отстранилась. Ворон сел, подтянул вперёд правое крыло, уложил на колени и начал ощупывать. Правой рукой он действовал осторожно, но вполне уверенно. Довольная Влада отвернулась к костру, взяла длинную палку и по очереди принялась выкапывать из подёрнутых пеплом углей глиняные статуэтки в форме рыб. — Есть хочешь? — машинально поинтересовалась она, и тут же пожалела об этом. Вопрос был явно дурацким: любой вампир после такого тяжёлого ранения был бы просто зверски голоден, а Ворон и до злополучного падения сильно хотел есть... Оторвавшись от осмотра крыльев, он удивлённо вскинул глаза на Владу — но вместо ожидаемого сердитого: «Ты тупая, да?» или «Опять дразнишься, стерва?» откликнулся без малейшего раздражения или иронии в голосе: — Очень хочу. А что, у тебя есть еда? — Теперь — есть, — буркнула Влада и насупилась: ей живо припомнилась недавняя беседа на обрыве. Подчёркнутая вежливость молодого вампира и строгое спокойствие, с которым он принимал все её издёвки — как осознанные, так и нечаянные, — почему-то действовали на девушку гораздо сильнее, чем самая забористая ругань. Она молча разломила вдоль извлечённую из золы тёплую глиняную болванку и подала её Ворону. — Спасибо, — серьёзно поблагодарил тот и забрал рыбину, но так неуверенно и осторожно, словно ожидал, что Влада выдернет еду прямо у него из-под носа. Когда обе половинки отлично пропёкшейся рыбы, развалившейся по хребту, всё же оказались у Ворона на коленях, он жадно втянул носом ароматный парок — и Влада отчётливо услышала, как заурчало у него в животе. Ворон смущённо покосился на девушку и снова пробормотал: «Извини». Вежливость парня определённо начала передаваться Владе. Раньше она непременно бы выдала скабрезную шуточку по этому поводу, и не одну, но сейчас ей почему-то не хотелось смущать карремца ещё больше. Девушка промолчала, отвернулась к костру, разломала следующую рыбью тушку и принялась выбирать из неё кости, потихоньку их обсасывая и бросая в огонь. Хоть она и проглотила парочку рыбин во время рыбалки, а остальной улов с самого момента поимки предназначался раненому — но запечённая рыба источала такой аромат, что удержаться от снятия пробы было просто невозможно! — Спасибо. А ты сама-то ела? — неожиданно поинтересовался Ворон. — Мне и двух хватит. Или даже одной, если ты голодная. — Это — твоя доля. Ешь давай! — грубее, чем хотела, отозвалась Влада. Она ещё не решила, как отнестись к внезапно появившемуся странному желанию быть с карремцем вежливой и тактичной: прогнать его или подчиниться. Ел Ворон, невзирая на наверняка терзавший его голод, очень аккуратно, не спеша и почти не чавкая. — Гроза… — через некоторое время неуверенно позвал он. — Чего надо? — буркнула Влада, не глядя на парня. — Спасибо тебе. За всё спасибо. Только скажи… Я не могу понять, почему ты со мной возишься? Развернулась бы да ушла, и всё… У всех было бы меньше проблем. И у моей семьи, и у твоей, и у тебя, и у меня тоже… — Да, у тебя — особенно! — издевательски поддакнула Влада, со злостью швыряя в костёр очередную кость. — Ни одной проблемы бы не осталось. — Но всё же — зачем? — А без проблем жизнь слишком скучная, — вызывающе ответила девушка, поворачиваясь к Ворону. — Так что если проблем нет или они все решены, я тут же создаю новые. У меня призвание такое — проблемы всем создавать. Доел? Вот вторая порция. Кости я уже вытащила, ешь всё подряд. Она протянула парню вторую рыбью тушку и начала обрабатывать третью. Молодой вампир принял рыбу, но есть не торопился, пристально разглядывая девушку, хотя на его месте Влада уже вцепилась бы в рыбину зубами и когтями, ещё и порычала бы для верности, чтобы не отняли. Собственно, она и на своём месте с удовольствием бы сейчас всё это проделала — уж очень вкусно пахла печёная рыба! Но девушка старалась не показывать свой интерес к еде, чтобы Ворон не всучил ей рыбину обратно. Она была уверена, что карремец сделает это немедленно, стоит ей только заикнуться о том, что она хочет есть. И этого парня самые близкие люди, отец и брат, обвинили в убийстве? Где были их глаза? Где были их мозги? Да полно, может они и не родственники ему вовсе, раз решили, что этот доверчивый рыцарь, не смеющий поднять глаза на обнажённую девичью грудь, может кого-то убить, да ещё с изощрённой жестокостью? От этих мыслей девушке стало холодно. Она ссутулилась и обхватила плечи руками, забыв про лежащую на коленях рыбу. Ворон, немного помедлив, всё же начал есть, искоса на неё поглядывая. — Ворон… — тихо сказала Влада чуть погодя. — Что? — Так, ничего. Рыбу возьми. Нет, никак не получается признаться в обмане. Стыдно, язык не поворачивается. Непривычное и противное ощущение. Владе очень редко бывало стыдно, и обычно она, спасаясь от неприятного чувства, начинала нарочно грубить и кривляться... Вот только грубить новому знакомому, а тем более кривляться перед ним ей не хотелось совершенно. Она протянула парню третью, последнюю тушку, подтянула колени к подбородку и молча наблюдала, как он методично уничтожает остатки её улова. Закончив есть, Ворон кучкой сложил в сторонке пустые глиняные корочки, вытер рот и аккуратно облизал жирные пальцы — словно сытый кот, умывающийся возле пустой миски. — Спасибо, Гроза! — голос его теперь звучал гораздо уверенней и громче. — Ты второй раз меня спасаешь — теперь от голодной смерти. Дай мне попить, пожалуйста, если тебе не трудно. Вот сюда зачерпни, — и он протянул Владе одну из глиняных лодочек. — А до озера пять шагов слабо сделать? У тебя уже всё зажило, хватит инвалида изображать! — фыркнула Влада, но всё же забрала у парня импровизированную чашку, зашла в воду и немного потёрла внутренность глиняной посудинки, вымывая остатки рыбы. Наполнив рыбную корочку водой, она отнесла её Ворону и получила в ответ очередное «спасибо». — Хватит твердить мне «спасибо»! Не за что! — сердито фыркнула Влада, уселась на своё место и подбросила в костёр несколько сосновых веток. — Есть за что: за доброту, — невозмутимо ответил Ворон, допив воду, и аккуратно уложил свою «чашку» к остальным корочкам. — Красивые девушки редко бывают добрыми, но ты — исключение. — Это я-то добрая?! — Влада от неожиданности даже поперхнулась. Такого комплимента она уж точно не ожидала! — Я тебе мало гадостей наговорила, что ли? К тому же, ты из-за меня с обрыва упал! — Не говори ерунду, Гроза: упал я совершенно самостоятельно, — пожал плечами Ворон. — А насчёт гадостей... Знаешь, ТВОИ гадости я слушал бы и слушал. Смейся надо мной, сколько хочешь. Ругай, обзывай, подначивай — я не возражаю. К действиям-то ты не переходишь. По спине Влады прошла волна озноба, и она невольно вздрогнула: — Тебя что, дома били?! — Мама — никогда… Но четырнадцать лет назад она умерла. Повелитель, когда узнал об этом, забрал меня к себе. И так получилось, что мой старший брат сразу меня невзлюбил. Он-то — настоящий светловолосый, не то, что я — полукровка, ублюдок… Вот тебе смешно, что у меня собачье имя, — но те имена, которыми называл меня Шани, когда мы оставались вдвоём, я даже на заборе не рискну написать. — А Повелитель?.. — А что — Повелитель? Он же совсем меня не знал, а брата растил с младенчества… Конечно, он верил ему, а не мне. Я часто жалел, что во мне так сильна его кровь — особенно в последний месяц… Если б я был обычным мальчишкой, у меня не было бы никаких проблем: Повелитель просто читал бы в моей памяти то, что было на самом деле. Но он не видит моих мыслей. А на словах ведь невозможно доказать, что ты прав, когда рядом стоят несколько вампиров и в один голос твердят, что видели совершенно другое. Причём то, что они видели, действительно было — вот только перед этим было кое-что ещё, но об этом знали только я и Шани… Хотя кому я это рассказываю? Девушке по прозвищу Стерва? У тебя ведь наверняка с окружающими похожие проблемы. Влада вдруг почувствовала, что губы её дрогнули, и быстро отвернулась, крепко сжав зубы и смаргивая выступившие на глазах непрошеные слёзы. Вежливый упрёк Ворона почему-то зацепил её гораздо больше, чем недавний бойкот, объявленный ей всем населением долины. Чтобы карремец не понял, как её задели его слова, девушка встала, вытащила из кучи дров несколько веток, села так, чтобы её и Ворона разделял костёр, и стала бросать ветки в огонь. Но чуткий парень тут же заметил её недовольство: — Прости, я не хотел тебя обидеть. Но ведь ты же сама разрешила так себя называть… — Ничего, — процедила Влада, справившись с собой. — Я действительно стерва, обижаться тут не на что. Я всё время делаю гадости, причём всем встречным. Жить без этого не могу. Вот, например, тебя сегодня только увидела — и тут же сделала гадость. — Какую? — Я тебя обманула. Я — не Сэллиарна. Влада чувствовала одновременно и облегчение от того, что созналась в обмане, и страх: как среагирует на её признание Ворон? Парень ожидаемо вытаращил глаза: — Ты что — шутишь? Ты же Повелительница, невооружённым глазом видно! — Да, все так говорят, — сказала Влада, со злостью обдирая иголки с очередной ветки. — И я действительно дочь Повелителя Догевы. Только не старшая, а средняя. Не Сэллиарна, твоя невеста, а Виллад’эфа. Стерва и позор всей семьи — это тоже все говорят. — Но… но ведь тебе тогда должно быть не больше пяти десятков лет! Что, тебе действительно пятьдесят? Влада резко выпрямилась, тряхнула головой, отбрасывая назад волосы, и округлые холмы её грудей, от вида которых пускали слюни большинство парней Догевы, вызывающе нацелились на Ворона: — Сорок семь. А тебе что важнее: теория или практика? — Но ты же, получается, совсем ещё ребёнок! — Только по возрасту! — Обиженная Влада начала заводиться. И этот туда же! — Ты что, плохо видишь? Так я могу подойти поближе, проверишь на ощупь. Неужели я так похожа на мелочь пятидесяти лет от роду? Ворон не ответил, немигающим взглядом уставившись на потрескивающие в пламени сосновые сучья. Влада сидела с другой стороны костра, почти напротив собеседника, и ей было хорошо видно его лицо, освещённое пламенем. Вампир явно думал о чём-то неприятном: нахмурился, плотно сжал губы. Между его бровей и возле рта пролегли глубокие складки, а в больших выпуклых глазах плясали два огонька, от этого худое костлявое лицо парня казалось старым и зловещим. — Нет, — помолчав, тихо ответил он. — Ты похожа на взрослую девушку. Почти взрослую. — Вот именно. Я просто взрослею быстрее обычного. Во мне же половина человеческой крови! И я, чтоб ты знал, уже десять лет совсем не расту. Маленький рост — это наследственное, моя мама тоже невысокая. Между прочим, когда она выглядела так же, как я сейчас, знаешь, сколько ей было? Семнадцать! А тебе пятьдесят мало! — Гроза, не сердись, пожалуйста, — мягко попросил Ворон. Он по-прежнему смотрел в огонь, но уже отвлёкся от своих грустных мыслей, морщинки на лбу разгладились, и молодой вампир снова выглядел измученным и беззащитным. Боевой пыл Влады тут же угас. Она поёжилась и снова перекинула вперёд часть волос — так казалось немного теплее. Но девушка не желала признаваться даже себе самой, что у неё была ещё одна причина прикрыть грудь: ей хотелось, чтобы Ворон перестал от неё отворачиваться и демонстративно смотреть в сторону. И в самом деле, когда Влада, кое-как распределив по плечам спутанные пряди, подняла на парня глаза, его пристальный взгляд был устремлён прямо на неё. — Ты действительно выглядишь взрослой, — уверенно повторил Ворон. — И ты — очень красивая. Но если ты — не Сэллиарна, значит, всё, что я тебе говорил… — Было сказано зря, — закончила его мысль Влада. — Меня же прозвали Стервой не за красивые глаза. Я собиралась всласть поиздеваться над тобой, чтобы ты пришёл в ужас от своей «невесты» и наговорил, а ещё лучше — наделал глупостей. А потом при всех высмеять. — А зачем ты мне всё это говоришь? — В спокойном голосе молодого вампира не было ни злости, ни обиды, ни удивления. Владе даже показалось, что он как будто хочет её подбодрить. — Мало ли что ты хотела. Ведь не сделала же. — Сама не знаю. Дура потому что. Влада отвернулась и стала смотреть на озеро. Круг тёмной воды с отражающимися в ней звёздами казался бездонным провалом с огоньками на стенах. — Нет, ты не дура, просто ты очень молода, — задумчиво сказал Ворон. У Влады чуть не вырвалось привычное: «На себя посмотри, молокосос!», но она неожиданно для себя прикусила язык. В устах карремца эта избитая фраза прозвучала вовсе не издевательски — он просто сказал вслух то, о чём подумал. Сказал, не играя словами, не вкладывая в них какой-то дополнительный смысл. И Влада, втихомолку удивляясь своей неизвестно откуда взявшейся сдержанности, выбрала более мягкий вариант ответа: — Ты ведь и сам не намного старше. — На двадцать лет. Мне шестьдесят семь, — сказал Ворон. — Но, мне кажется, дело вовсе не в возрасте, а в личном опыте. Например, в войну дети взрослели гораздо быстрее наших ровесников… Я знаю вампиршу, которой во время войны не было ещё сорока лет — и она ходила в разведку. По-настоящему ходила: людей убивала, пленных брала, несколько раз чуть не погибла. У неё своих детей не было, так она каждый год выбирала из окрестных деревень нескольких ребят и занималась с нами, в Стражи готовила. Ходить по лесу учила, еду добывать, память тренировать, приказы выполнять, без оружия сражаться — по-настоящему, насмерть. Жаль, что я недолго у неё проучился, всего три года, а потом мама умерла и Повелитель меня увёз в город… А сейчас таких ребят считают сопляками — причём, в основном, заслуженно. Я и сам, насколько помню, в сорок был сопляк сопляком. — А в сорок семь? — В сорок семь уже немного поумнел… Я понимаю, на что ты намекаешь, но нас сравнивать нельзя — у меня-то скорость развития обычная. — Нет уж, давай сравним! Вот вспомни, в каком возрасте ты перестал считать всех девчонок дурами и начал на них с интересом поглядывать? Лет в шестьдесят? — Может быть, немного раньше… — То есть, лет семь-восемь назад. Меня красивые парни начали интересовать тоже лет восемь назад. Вот и прикинь, какой у меня возраст — только практически, а не теоретически! — Практически получается, мы — ровесники. Я понимаю, это очень обидно, когда ты сам считаешь себя взрослым, а все относятся к тебе, как к маленькому ребёнку… — Учти ещё, что я — младшая, — добавила Влада. — Младших детей дольше считают маленькими, чем старших. — Гроза, я всё понял. Ты вовсе не ребёнок, хотя все вокруг думают иначе. Кстати, тебе домой не пора? Ведь поздно уже… Издевается, что ли? Детка, почему ты ещё не в кроватке? Влада разозлилась. — Я не ребёнок! — повторила она. — И ночую, где хочу! На самом-то деле она уже давно должна быть дома, и наверняка её уже ищут, волнуются… Отец бы уже давно её нашёл, он отлично берёт след, и все их проблемы были бы решены. Но сегодня, как назло, Влада почти целый час, поднимаясь к озеру, шлёпала по ручью — спасалась от жары и ловила раков в пещерках под берегом. Естественно, никаких следов она не оставила, так что счастливое спасение им не светит, придётся справляться своими силами. А пробираться три часа по дремучему лесу, да с только-только очнувшимся тяжелораненым — нет уж, увольте! Лучше всё же провести ночь здесь. К утру Ворон уже должен оправиться, и они, не особо торопясь, ещё до обеда доберутся до ближайшего жилья. Ворон заметил её раздражение и торопливо пояснил: — Я не говорю, что ты ребёнок. Но ночь, похоже, будет холодная, а ты совсем раздета… Если б у меня была одежда, я бы с тобой поделился, но послы вышвырнули меня с ладьи в звериной ипостаси — то есть, в чём мать родила. Может, ты сейчас пойдёшь домой? А завтра можешь вернуться, если захочешь. Я уже хорошо себя чувствую, со мной не нужно сидеть. — Ничего, я закалённая, — отмахнулась успокоившаяся Влада. Непрошеная обида ушла, сменившись приятным тёплым чувством: оказывается, парень тоже думает о ней и беспокоится за неё! — Переночуем здесь, а завтра утром уйдём вместе, — бодро начала она составлять план действий. — За ночь ты как раз успеешь решить, что делать дальше. Если надумаешь всё-таки повидаться с Селиной — я могу это устроить. Если решишь незаметно уйти из долины — выведу тебя к границе. Если захочешь остаться — тебе придётся вначале получить у моего отца разрешение… — Не трави мне душу, Гроза, — печально попросил Ворон. — Путь у меня только один, и от моих желаний он никак не зависит. Что бы я ни сказал Повелителю Догевы, он не поверит мне и не разрешит остаться в долине. И никто не поверит. Да что говорить, я и сам себе не поверил бы… Правая щека парня дёрнулась, он быстро отвернулся и обхватил голову руками. Влада сердито сощурилась и с силой ударила кулаком по колену, давая выход раздражению. Ворон прав, прав тысячу раз: если родной отец счёл его убийцей и приговорил к смерти, то в чужой долине тем более никто не поверит, что он невиновен… Никто? Ну уж нет, гхыр с два! Даже если все вампиры в мире единогласно объявят Ворона убийцей — это их проблемы, а Влада не собирается покорно блеять вместе с безмозглым стадом! У неё-то, в отличие от прочих, мозги есть, и она ясно видит, что ЭТОТ парень не может быть убийцей. Кто угодно, но не он! — Никто не поверит, говоришь? — с вызовом сказала девушка. — А вот я верю! — Что?.. Молодой вампир вздрогнул и резко повернул к ней голову, словно его напугали эти простые слова. Озадаченная его странной реакцией Влада удивлённо подняла брови, но всё же пояснила: — Ну, что ты не убивал тех бедных девчонок. Я верю тебе, вот и всё. На этот раз Ворон ничего не ответил, только снова дёрнул щекой, съёжился, как будто его внезапно пробил озноб, и спрятал лицо в колени. Влада недоумевающе его разглядывала, не понимая, что случилось. — Эй, ты чего? — осторожно спросила она. — Что я такого обидного сказала? Не поднимая головы, Ворон молча выставил перед собой открытую ладонь и покачал ею, словно призывая подождать. Брови Влады взлетели ещё выше. На языке у неё вертелось множество вопросов, но вслух она не задала ни одного: чувствовала, что сейчас не стоит лезть к парню в душу. И действительно, Ворон судорожно вздохнул раз, другой, с силой провёл по лицу ладонями и сказал невпопад: — Спасибо, Гроза... Скажи, пожалуйста, только честно: тебя в самом деле Грозой зовут? Или это прозвище твоей сестры? — Моё… Меня мама так в детстве называла. Сейчас перестала почему-то… Начала звать, как все, Владой. — Девушка огорчённо вздохнула. — Кстати, я тебе вообще почти не врала, ты заметил? Сэллиарной ты меня сам назвал, я не говорила, что это моё имя. Я только подтвердила, что я — дочь Повелителя. И всё, ты влип. Вспомни, остальное ведь ты уже сам додумывал, мне даже врать не пришлось. — Да, действительно… Я был невнимателен, надо учесть на будущее. Хотя какое у меня может быть будущее… — Как какое? Обычное, как у всех мужчин. Поселишься в какой-нибудь деревеньке на отшибе, где тебя никто не знает и где, кроме секса, больше никаких развлечений нет. От скуки совратишь какую-нибудь девушку, как честный вампир женишься на ней, она родит тебе парочку спиногрызов и заставит их воспитывать, а сама будет воспитывать тебя — причём на пару со своей мамочкой, если только тебе не достанет ума совратить сиротку. Потом дети вырастут, приведут в дом своих жён, мужей, а также их родителей, и подкинут тебе кучу внучат-лоботрясов. Вся эта орава станет путаться у тебя под ногами, требовать денег, ругаться между собой и портить всё, до чего сумеет дотянуться, а мирить их и чинить поломанное придётся тебе. Твои домочадцы достанут тебя даже в сортире, в который ты переселишься, чтобы только их не видеть, и вся эта канитель в конце концов так тебе надоест, что ты пошлёшь всех к лешему, быстренько состаришься и умрёшь, чтоб от тебя, наконец, отвязались... Ну, что ты хихикаешь? Грешно смеяться над тяжкой долей несчастного женатого вампира! Ворон согнулся и снова спрятал лицо в колени — но уже не вздыхал тоскливо, а мелко трясся от беззвучного хохота. Влада облегчённо вздохнула: кажется, парень начал потихоньку приходить в себя. Она добавила: — Кстати, имей в виду: моя сестрица не собирается выходить замуж. Вообще не собирается — ни за тебя, ни за кого другого. Она решила посвятить свою жизнь науке. Так что совращать можешь любую девицу, кроме неё. — А какая она? — внезапно спросил Ворон. — Расскажи. Ну, пожалуйста! — добавил он, заметив, что Влада поморщилась. — Кто лучше тебя может рассказать мне о моей бывшей невесте? — Бывшей? — Гроза, посмотри на меня внимательно. Ну, какой из меня жених?.. Ведь все считают меня жестоким насильником и убийцей… — Неправда! — возмутилась Влада. — Я же не считаю! — Хорошо, все, кроме тебя. Это что-то меняет? И я вовсе не шутил, когда прощался с тобой на обрыве. Я ведь думал, что говорю с Сэллиарной… — С Селиной. Ей не нравится её полное имя, не вздумай при встрече её так назвать! — Хорошо. Спасибо, что предупредила. Так какая она, Селина? Влада задумалась. Ветерок, тянувший с озера, подул сильнее, девушка поёжилась и сунула озябшие кисти в подмышки. Ветвей она днём наломала много, но до утра их точно не хватит, а воздух и камни становятся всё холодней. И это только начало ночи… Ворон выжидательно смотрел на неё, но не подгонял, не нервничал, не ёрзал… Владе подумалось, что он вполне может в ожидании ответа просидеть так до самого утра. Непробиваемое спокойствие… — Знаешь, а Селина немного похожа на тебя, — сделала девушка неожиданный для себя вывод. — Такая же спокойная и невозмутимая. Сядет с книгой в угол — и всё, хоть небо на землю падай, она не заметит. Вернее, заметит, но не сочтёт важным. Шуток почти не понимает. Думает, что знает всё на свете. Она и в самом деле умная и много знает… Вот только все её знания — разная теоретическая ерунда, вроде особенностей строения пищеварительного тракта вурдалака или количества зародышей иголок в почке горной сосны, а окружающими она совершенно не интересуется. А ещё сестрица моя — ненадёжная. Секреты ей доверять нельзя, обязательно разболтает — причём, не со зла и не из корысти, а по рассеянности. Просто забудет, что это секрет. Ну как, достаточно? Или ещё что-нибудь припомнить? — Конечно, только не про Селину, — ответил Ворон. Он, видимо, тоже начал замерзать: придвинулся ближе к костру и нахохлился, укрывшись крыльями с головой. Посмотрел на съёжившуюся Владу, нахмурился и, помогая себе рукой, приподнял правое крыло: — Иди сюда. Вдвоём будет теплее. Не бойся, я не собираюсь тебя совращать. — Найдёшь постарше и покрасивее, да? — надула губы Влада: вроде бы притворно, но на самом деле с сожалением. Интересно, если б этот удивительный парень вдруг действительно решил её совратить — удалось бы ей сохранить своё целомудрие? Ох, похоже, вряд ли… «Нужно быть осторожнее, иначе я рискую банально влюбиться, как последняя дура! И в кого — в беглого преступника!» — самокритично подумала девушка, но приглашение всё же приняла. Ворон обнял её за плечо, прижимая к себе, и укутал крылом. Владе сразу стало тепло и уютно, к тому же, сидеть на пружинящей еловой подстилке было гораздо мягче, чем на голых камнях. — Ну, так лучше? — спросил Ворон. Влада кивнула и почувствовала, что по телу парня прошла мгновенная волна озноба — видимо, он замёрз сильнее, чем хотел показать. Она теснее прижалась к Ворону, обхватив рукой его спину. Парень не стал протестовать, только в свою очередь крепче прижал девушку к своему боку и попросил: — Расскажи теперь про братьев. — У меня два старших брата, один младший и один близнец. С которого начать? — С младшего. — Младших двое — девочка и мальчик. Лира и Тонк. Им всего девять, только-только говорить начали, так что про них пока мало что можно сказать. Вот лет через двадцать будет видно, что из них вырастет. Я не люблю за ними следить — всё время норовят залезть куда-нибудь и измазаться с ног до головы. Но с ними больше Келла возится, она хорошо управляется с малышами. Её все слушаются. Отец говорит, даже он слушался, когда был маленький. — А близнец? — Близнец — Бран. Бран’ассурт. Он не так быстро растёт, как я, но мальчишки вообще растут медленнее. И он — будущий маг. Он уже умеет разжигать костёр без огнива и подманивать зверей. Отец собирается лет через пятнадцать отдать его в Академию, а пока его мама с Селиной дома учат. Думаю, к тому времени, как отец всё же решится выпустить Брана на волю, его в Академию и учиться-то не возьмут — примут экзамены экстерном и отправят восвояси. Он всё время или с книжкой сидит, или тренировочные заклинания творит. Я стараюсь с ним поменьше общаться. — Тебе так не нравится твой брат? — Нет, он хороший… Но мне тяжело с ним. Он всё время хвастается своими способностями, колдует или рассказывает разные истории из жизни магов. А я ему жутко завидую… и Селине — тоже. — Почему? — Ты ещё не понял? У них есть способности к магии! А у меня — ни капли. То есть, вообще нет — не то, что слабенькие там, или неявные… Ты знаешь о нашей семейной легенде насчёт святого Фендюлия? Нет, конечно, откуда тебе знать… В общем, перед свадьбой мама ухитрилась оказать этому святому большую услугу, и он даже лично явился на её свадьбу и благословил их с отцом — хотя сам уже давно помер, лет триста, что ли, тому назад. Ну, благословил и благословил, родители и в голову ничего не взяли. А когда они решили завести детей, то начали в шутку гадать, кто родится. И загадали, что будет тройня, одна девочка и двое мальчиков, девочка пойдёт способностями в маму, а мальчики — в папу. Ну, посмеялись и забыли… До родов. И тут — опаньки! — рождается тройня. Девочка и двое мальчиков. Вот тогда родители припомнили тот разговор — и задумались. Что Орри и Рыжик — настоящие Повелители, было ясно с самого начала, а магические способности у Селины проявились рано, уже лет в тридцать. А когда мама решила ещё раз родить, отец вздумал проверить, действует ли ещё фендюлинское «благословение». И выдал маме: мол, пусть теперь у мальчика будут магические способности, а девочка будет Повелительницей! Ну, и родились мы с Браном. У Брана даже крыльев нет, как у обычного человека, представляешь? Но ему-то с его способностями это как раз на руку... Вот после этого мама и заявила отцу, что прикончит его лично и с особой жестокостью, если он в следующий раз хоть полслова ляпнет про то, какие должны родиться детки! И правильно. Хотя бы у Лиры с Тонком не будет повода на отца злиться, а я… Ладно, оставим эту грустную тему. Про старших братьев рассказывать? — Конечно. — Вообще-то Селина, Орри и Рыжик — близнецы. Но первым родился Орри, на целых пятнадцать минут остальных опередил. И он всегда первый, во всём. Его в честь деда назвали, Ордвиста тор Арр’сканэла. Орри — настоящий Повелитель, и по виду, и по характеру. Ему ещё не исполнилось пятидесяти, когда у него появился реар и Хранитель, представляешь? И он уже несколько раз замыкал Круг. Кстати, коротким именем его зовём только мы с Рыжиком. Для всех остальных, даже для мамы с отцом, он уже давно Ордвист, а то и Ордвист тор Арр’акктур. Он выдержанный, умный, надёжный… но слишком уж правильный, с самого детства. Рыжик мне рассказывал, что он к своему братцу со всякими шалостями вообще старался не подходить. Причём, Орри никогда не жаловался взрослым, но устраивал всё так, что шуточка не получалась. Рыжик поэтому со мной, с младшей, и связался, что ни с Селиной, ни с Орри каши не сваришь, а озорничать он всегда любил. Вообще-то имя Рыжика — Аккс’аррнэл, но его с рождения Рыжиком прозвали. За рыжие волосы, как отца за светлые — Лёном. Рыжик меня многому научил, и мы отлично развлекались вдвоём — пока он не женился. И всё, пропал парень! Я его уже пятый год почти не вижу: боится от жены на шаг отойти, уехал к ней на окраину, в Стражу вступил… В общем, стал взрослым и правильным до отвращения. Вот ты смеялся, когда я тебе жизнь женатого вампира описывала — а ведь с Рыжиком так всё и произошло, и дальше будет именно так. Кошмар! Но ему нравится. И отец доволен, что второй сын наконец-то за ум взялся, всё время мне его в пример ставит. Ну, хватит? — А про отца можешь рассказать? — Про отца… — Влада задумалась. — Отец — сила. Мощь. Главная опора. Вот как эта скала. Не сдвинешь и не попросишь отойти в сторону — он просто не сможет это сделать. Не потому, что злой — а потому, что считает, что это не нужно. Ну, или, наоборот, нужно. Только мама может его переубедить, но редко этим пользуется. По большей части она тоже считает, что раз он что-то делает — значит, так нужно. В молодости, правда, они частенько спорили, но это по маминым словам. А сейчас они ругаются очень редко. И он — единственный, кого я побаиваюсь… Хотя вообще я никого и ничего не боюсь! — Это я заметил. А мама? — Ну… Если хочешь узнать про мою маму, посмотри на меня. Я — её копия. И внешне, и по характеру: такая же вредная. Так все говорят. — Это для всех. А для тебя? — Для меня она — мама, и всё. Я не могу её описать. Она всё время разная. Магичка-практик, что ещё тут можно сказать? Их ведь по пальцам пересчитать можно — не только в Белории, во всех соседних странах. Она может всё. В детстве я ей жутко завидовала… в смысле, её образу жизни. Для меня это — недостижимый идеал. — Почему недостижимый? — Так у меня же нет способностей к магии! Я — не маг, я — обычный вампир… К сожалению. — Повелители — не обычные вампиры! — Ну да, я — Повелительница… Но мне это повелительство и даром не нужно! Всегда считала, что это жутко скучно — обрастать мхом, сидя на одном месте и следя, чтобы в этом месте чего-нибудь не приключилось. Меня тут же тянет, наоборот, устроить так, чтобы что-нибудь всё-таки приключилось. Причём уже неважно, хорошее или плохое — лишь бы скуку развеять. Меня правительницей назначать — всё равно что спиртом костёр тушить. На вид вроде бы та же вода — вот только результат будет о-о-очень эффектный, а последствия... А про последствия я лучше промолчу. Ворон сказал задумчиво: — Я слышал, твой отец в молодости тоже сильно тяготился своей должностью… Влада невольно улыбнулась: — Ну, вот, сам видишь: мне на роду было написано уродиться стервой. Дурная наследственность, плохая компания… Ладно, что я всё о себе, да о своей семье? А ты? — Главное ты уже знаешь, а все подробности займут слишком много времени, — вывернулся Ворон. — О чём конкретно ты хочешь узнать? — Расскажи о своей маме, — попросила Влада. — Отчего она умерла? — Болела. Чем — никто так и не смог понять. И вылечить никто не смог. Она долго болела, больше двадцати лет. Сначала немного прихварывала, потом всё сильнее. Высохла, как щепка, волосы почти все выпали… Перед смертью она стала похожа на скелет. — Как её звали? — Аллари. Элл’аэрринна мел Урр’эергин. Простая деревенская женщина… Но в молодости она была очень красивая! Я немного помню, какая она была до болезни — но я тогда был ещё маленький… А когда мне исполнилось пятьдесят три, она умерла. Повелитель как-то узнал о её смерти — не знаю как, раньше он нами не интересовался. Приехал на похороны и забрал меня к себе. — А других родных у тебя нет? — Нет. У мамы не было сестёр и братьев. Бабушка умерла, когда мне было сорок два, а деда я вообще не видел — он погиб ещё до моего рождения, в войну… У бабушки были сёстры. Но одна жила с семьёй на другом конце Карремы, ни разу меня не видела и я ей был вовсе не нужен, а у второй дети и муж погибли в войну, она осталась бездетной и умерла от тоски ещё раньше бабушки… А дальнюю родню выкосила война. — У вас тоже много погибло? — Да, не меньше, чем в Догеве. У нас ведь рядом Урсиния. Там людей хоть и меньше, чем в Белории, но они гораздо воинственнее ваших крестьян… После войны, бабушка рассказывала, женщины в очередь вставали, чтобы переспать с оставшимися мужчинами и хоть как-то восполнить потери — о том, чтобы найти себе постоянного мужа, никто даже не помышлял… Нам, молодёжи, проще — по крайней мере, мужчин на всех хватает. Влада поёжилась. — У нас, вроде, такого не было — хотя, может быть, я просто не знаю… Я мало слышала про войну. Мои знакомые, кто её пережил, не любят вспоминать то время. — Никто не любит вспоминать страх и горе, — согласно кивнул Ворон. — Я, по крайней мере, рос с бабушкой — а у тебя ведь все бабки и деды погибли? — Да. И мама, и отец были сиротами. Отец — с рождения, мама — с десяти лет. Иногда я думаю — а вдруг бы мои родители погибли? Бр-р-р! Сразу холодно становится. Влада вздрогнула от мгновенно пронзившего её озноба. Ворон пристально взглянул на неё: — Ты их любишь? — Маму — очень! А отца… Не знаю. Я его побаиваюсь. И я на него в большой обиде за то, что он предопределил моё будущее ещё до моего рождения. Он совсем меня не понимает, заставляет делать то, что мне не нравится, мы с ним ругаемся всё время… Но, знаешь, если бы он вот так повис над обрывом, как ты сегодня — я бы, не задумываясь, кинулась его вытаскивать. Вот и всё. — Кажется, я тебя понимаю, — согласно кивнул Ворон. — Я, наверное, про Повелителя Карремы что-то похожее бы сказал, если б меня спросили. — Но ведь он приговорил тебя к смерти! Парень отвернулся, отсутствующим взглядом уставился в догорающий костёр и надолго умолк. Влада уже начала жалеть, что у неё вырвались эти неосторожные слова, когда он всё же заговорил: — Гроза, он не мог поступить иначе. Все улики были против меня, а проверить мою память он не мог. Любой на его месте сделал бы то же самое. Но он всё-таки не стал добивать меня, когда увидел, что я выжил… Почему — не знаю. Тогда я не спросил, как-то не до того было... А больше я его никогда не увижу. — Ладно, хватит мусолить прошлое! — Влада решила закончить обсуждение неприятной для Ворона темы и выскользнула из-под его крыла, чтобы подбросить новую порцию веток в почти угасший костёр. — А что ты собираешься делать дальше? — До встречи с тобой я не думал об этом, — признался Ворон, когда Влада вернулась обратно, и снова укутал её крылом. — Честно сказать, мне было просто всё равно. Временами я даже жалел, что Повелитель не дал брату меня добить, и подумывал наложить на себя руки… — Но сейчас-то ты не собираешься это делать?! — Нет, — твёрдо ответил Ворон, и его рука крепко сжала плечо девушки. — Я больше не жалею, что выжил. Если бы мне сейчас предложили вернуться назад и заново прожить этот страшный месяц — без обвинений в убийстве, без суда, без казни, без изгнания! — но с условием, что я никогда тебя не увижу — я бы, пожалуй, не согласился. Влада вздрогнула и отстранилась от парня, внимательно вглядываясь в его лицо и пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. Ворон не стал её удерживать. Он не мигая смотрел на девушку, и в его больших чёрных зрачках плясали красноватые отблески костра. — Ты хоть понял, что сейчас сказал? — тихо спросила Влада, чувствуя, как сильно забилось её сердце. — Конечно, — легко согласился молодой вампир. — Я сказал, что ни за какие блага мира не отказался бы от встречи с тобой. Ты не просто вернула меня к жизни, Гроза, — ты сделала гораздо больше. Я перед тобой в неоплатном долгу и не знаю, сумею ли когда-нибудь его вернуть. Скажи, могу ли я сделать хоть что-то для тебя? Слова парня прозвучали так убедительно, что Влада всерьёз начала прикидывать, сможет ли он помочь ей в исполнении её планов. На несколько секунд она окунулась в знакомые с детства грёзы, но быстро одумалась и отмахнулась: — Забудь. То, о чём я мечтаю, ты мне получить всё равно не поможешь, а всё остальное у меня есть. — А о чём ты мечтаешь? — Ворон был спокоен и настойчив, и Владе вдруг захотелось поделиться хоть с кем-нибудь, кто не станет насмехаться и подшучивать, той страстной мечтой, что давно жила у неё в душе. — Увидеть мир, — со вздохом призналась она. — Я уже несколько раз сбегала, но отец меня сразу ловит — а когда его нет в Догеве, то вместо него ловит Орри. Отец мне заявил, что после семидесяти лет я могу делать, что хочу, а до этого срока он меня из долины не выпустит. Я своего добьюсь, конечно, — вот только ждать ещё очень долго, больше двадцати лет. Я очень рассчитывала на Рыжика: мы с ним славно гуляли по окрестностям, и он всё ждал, когда же я подрасту, чтобы брать меня в дальние экспедиции… А теперь этот предатель стал страшным домоседом, сидит безвылазно у жены под юбкой и даже к нам в гости выбирается от силы раз в месяц, а то и реже. — А Вольха никогда не брала тебя с собой? Я слышал, она каждый год уходит из Догевы… — Да, её и сейчас здесь нет. Но она не хочет. Говорит, что я ещё не готова. Ну и ладно! Я уж постараюсь так вынести своим родичам мозги, чтобы они, наконец, поняли, что отпустить меня будет дешевле, чем держать взаперти! — Гроза, ты снова сердишься. Не надо. Я тебе помогу. Всё в конце концов будет так, как ты хочешь. — Да чем ты мне поможешь… Ладно, хватит мечтать впустую, от этого только настроение портится. Завтра по дороге ещё поговорим, всё равно до дому не меньше трёх часов идти. А сейчас я уже засыпаю! Можно, я здесь лягу? На камнях жёстко… — сказала Влада и зевнула в кулак: глаза у неё уже совсем слипались. Ещё бы, после такого-то денёчка! — Ложись, — согласился Ворон и сдвинулся на край хвойной подстилки. — Я пока не хочу — наверное, выспался за целый день. Я просто рядом посижу, чтобы ты не замёрзла. Влада свернулась в клубок на лапнике, прижавшись спиной к тёплому бедру Ворона. Парень положил руку на её плечо, укрыл с головой крылом и добавил: — Ты сейчас спи, а я покараулю. И за костром послежу заодно. А потом поменяемся, ладно? — Ага… — Влада зевнула во весь рот. — Разбуди меня, как дрова закончатся, я новых принесу. Только смотри, дрова не экономь. Тебе обязательно надо отдохнуть, завтра идти долго придётся. Ну, разбудишь? — Разбужу, — серьёзно сказал Ворон. — Спи. * * * Владе показалось, что она только на секундочку закрыла глаза, как Ворон тут же принялся немилосердно её трясти. Она вяло отмахнулась, сворачиваясь клубочком, пробормотала что-то вроде «Ну, ещё немножечко», и тут же услышала совсем рядом кипящий сдержанным гневом голос отца: — Ну и дрянь же ты, доченька. Тебя вся долина ищет, все с ног сбились, Келла зелья свои кружками пьёт — ах, девочка пропала, ах, не случилось ли чего? А девочка-то просто спряталась, чтоб ей развратничать никто не мешал! Владу подбросило, как ошпаренную. Ночь уже перевалила на вторую половину, и над западным обрывом ярко сияла почти полная луна, освещая белым призрачным светом берег, исчерканный угольно-чёрными тенями. Ворон был уже на ногах и загораживал Владу своей спиной, стараясь как можно шире развести непослушные крылья. Лён, наоборот, скрестил руки на груди и плотно завернулся в крылья, скрывая наготу — пришёл волком, конечно. Влада вскочила на ноги и испуганно отступила за спину Ворона: отцовское настроение ей совершенно не нравилось. Но её худощавый защитник был ещё слишком слаб. Мощный Лён возвышался перед ним, как матёрый медведь перед тонконогим оленем. Увидев, что Влада прячется за спину парня, отец отодвинул того в сторону — просто повёл рукой, но Ворона смело с его дороги, словно падающим бревном. Молодой вампир не удержался на ногах и упал боком на камни, коротко застонав — видимо, ушиб заживающие рёбра или неловко прижал переломанное крыло. Влада услышала этот стон — и её с головой накрыла злая жаркая волна, мгновенно смывшая страх. Пальцы девушки скрючились, словно когти, верхняя губа приподнялась, обнажая хоть и короткие, но острые клыки. — Развратничать?! — заорала она, наступая на отца. — Ты даже не спросил, что с нами случилось! Ты по маме соскучился, что ли, что во всём разврат видишь? — Интересно, а чем ещё может заниматься обнимающаяся у костерка голая парочка? Ты ещё скажи, что этот хвыбник давал тебе уроки хороших манер! Влада опешила и примолкла, осознав вдруг, что отец, сам того не ведая, угодил точно в цель. Ведь ещё ни разу за много лет Влада-Стерва не вела себя так примерно, как сегодня — а всё потому, что рядом с вежливым и внимательным парнем ей просто не хотелось быть стервой! Но отец истолковал её замешательство по-своему: — Ну, ладно, зачесалось у тебя между ног, жлыкса поганая, так и леший бы с тобой! Всё равно вся долина знает, что ты под любого лечь готова. Твоей репутации уже ничем нельзя навредить — её попросту нет! Но ты хоть предупредила бы, что ночевать не придёшь… Ах, я, старый дурак! Ведь ты же, стерва, за бойкот отомстить мне решила, как я сразу не понял? А я-то бегаю по всей Догеве, ищу тебя, всю Стражу на уши поднял… След ты отлично спрятала, хвалю. Я еле нашёл вашу тёплую компанию. — Я вовсе не пряталась, так нечаянно получилось! — попыталась оправдаться девушка. — Я, наоборот, жалела, что по ручью пошла — ты мне очень нужен был! У нас тут такое… — Да, да, верю, верю. Ты же у нас всегда говоришь правду, одну только правду и больше ничего! Нужен я тебе был! Для чего? Чтобы свечку подержать? Жалеешь, что по ручью пошла? Да ты жалеешь, небось, что перед этим ещё по деревьям не попрыгала как следует, чтоб меня со следа сбить! — Не хочешь — не верь! — теперь обиженная Влада взбесилась окончательно. — В кои-то веки мне твоя помощь понадобилась, но теперь я точно жалею, что ты меня выследил! Лучше б мы, как собирались, завтра сами домой пришли! — Для кого лучше?! — вызверился Лён и ощерил на дочь клыки, но с усилием взял себя в руки и сбавил тон. — Ладно, я понимаю, ты хотела меня наказать за бойкот. Я для тебя — тренировочный манекен, я уже привык, что ты проверяешь на мне все свои фокусы. Но ты хотя бы о Келле подумала, она-то в чём перед тобой провинилась? Она ведь уже совсем старая, ей нельзя волноваться, а ты такое выкидываешь! Гхыр выггатый, я ведь её перед уходом еле успокоил! Хотя, кому я всё это говорю? Ты же не умеешь думать ни о чём, кроме своего удовольствия… Стерва. Марш домой, и до возвращения матери будешь сидеть в своей комнате! Безвылазно, поняла? Я тебя лично запру! — Запирай! — Влада истерически захохотала. — Запирай, если сможешь! Я всё равно уйду, понял? Я — Стерва! Я делаю то, что хочу! И никто в мире не сможет мне помешать! — Гроза! — подал вдруг голос Ворон, уже поднявшийся на ноги. — Успокойся, девочка. Не надо. Зря он это сделал. До этого Лён словно не замечал парня, а теперь развернулся к нему и сделал шаг навстречу. Влада не видела лицо отца, он стоял к ней почти спиной — но оно наверняка было страшным, потому что Ворон невольно попятился и заслонился руками, словно пытаясь прикрыть от удара лицо. — А ты кто такой? — тихо, но с угрозой в голосе спросил отец. — Откуда в Догеве вампир, которого я не знаю? — Знаете. Ворон уже справился с собой. Он опустил руки, выпрямился и вскинул голову — старался казаться выше рядом с высоким Лёном. — Приветствую вас, Повелитель. Моё имя — Гнеш’арран. Я ехал с посольством из Карремы, которое должно на днях прибыть в Догеву. Влада с удивлением отметила, что в росте Ворон действительно не слишком сильно уступает отцу. Несмотря на ужас ситуации, девушка невольно им залюбовалась: немного нашлось бы простых вампиров, осмелившихся встать с разъярённым светловолосым лицом к лицу. А отец действительно был разъярён — это было видно по тому, что он прекратил орать и ругаться, как тролль, а заговорил сухо и официально: — Замечательно. Всё ещё хуже, чем я думал. Жених моей старшей дочери тайком пробирается в Догеву, чтобы немного потискать её младшую сестру. Между прочим, кобель озабоченный, этой девке ещё пятидесяти нет, ты знаешь об этом? — Да, Повелитель. Но ваша дочь — не девка. Нехорошо говорить гадости о людях, тем более — близких. — Ты меня будешь учить, как воспитывать моих же детей?.. — отец наверняка собирался добавить: «Щенок!», но смолчал. Вместо этого он вновь повернулся к Владе: — Любовничка твоего я наказывать не собираюсь. С ним всё ясно: увидел твои прелести, которые ты так любишь выставлять напоказ, и голову потерял. Молодо, зелено, понимаю, хоть и не одобряю. Но ты, доченька, будешь отвечать за двоих. Причём не только передо мной, но и перед матерью, и перед сестрой! Ты хоть в курсе, что ты её жениха совратила? — Да никого я не совращала!!! — заорала взбешённая Влада. — Я до сих пор девственница, если тебя это так волнует! — До чего же противно с тобой разговаривать… — вздохнул отец, отворачиваясь и изучая посеребрённый лунными лучами край обрыва. — Врёшь, как дышишь. Ты думаешь, я забыл, как год назад вся долина обсуждала твою связь с однокурсниками Селины? То-то они в этом году отказались сюда ехать — небось, боятся снова тебя увидеть! А та похабная история с троллями-охотниками? — А это всё неправда! Ты кому больше веришь: базарным сплетникам или собственной дочери?! — Влада была готова броситься на отца, лишь бы тот, наконец, замолчал. Ведь Ворон наверняка принял за правду все те помои, что вылил на неё в запале Лён. Отсутствие репутации, собственноручно и целенаправленно загубленной Владой, теперь оборачивалось против неё. — Ну, если больше вариантов нет — то, пожалуй, сплетникам, — отрубил отец. — Они иногда всё же правду говорят, хотя бы случайно. А у тебя даже случайно всё равно враньё выходит. Ну, что ты стоишь? Я сказал: марш домой! И ты тоже, — повернул он голову к Ворону. — Или тебе особое приглашение нужно? — Я не знаю дороги, Повелитель, — спокойно ответил Ворон. — Скажите мне, куда идти. — Лезь наверх и жди. Попробуешь удрать — догоню и сверну шею. — Никуда ты не пойдёшь! — твёрдо сказала Влада, хватая парня за руку. — Не пущу! Ты опять свалишься! Если не с обрыва — так потом, по дороге, от усталости! До дома отсюда больше трёх часов ходьбы! — Не бойся за меня, — тихо сказал Ворон и успокаивающе сжал её ладонь. — Я дойду. Мне гораздо лучше, чем ты думаешь. — Папочка, пожалуйста, разреши нам ночевать здесь! — умоляюще попросила Влада, поворачиваясь к отцу. — Ты сейчас иди один, а мы завтра сами придём. Ну, или с нами оставайся, если мне не доверяешь — но не заставляй Ворона лезть наверх! Он вчера расшибся почти в лепёшку, ему нужно отдохнуть как следует и поесть, чтобы восстановиться! А сейчас он не дойдёт! — Руки-ноги целы — значит, дойдёт, никуда не денется, — отмахнулся от неё отец. — Он же Повелитель. — Только наполовину, — поправил дотошный Ворон. — У меня очень слабые способности. Я ещё ни разу не замыкал Круг и даже не знаю, смогу ли вообще его открыть. — Это дело наживное, — пожал плечами отец. — Успеешь ещё проверить. Хватит языком чесать, лезь давай. Ворон вздохнул и двинулся к месту, где взбирался в прошлый раз. Отец презрительно сказал: — А здесь что, слабо? — Слабо, — честно ответил парень. — На такую крутую стену я сейчас только по верёвке рискнул бы взбираться, и то не факт. А там корни торчат, за которые цепляться удобно. Вдобавок, я там уже лазил. Отец хмыкнул, но смолчал — видимо, вспомнил слова дочери о падении с обрыва. Влада подавленно наблюдала, как тяжело Ворону даётся путь по каменистому берегу. Парня ощутимо пошатывало, он то и дело спотыкался, а за пять шагов до цели даже не удержался на ногах и упал на одно колено. Не выдержав, девушка сорвалась с места и первая подбежала к месту подъёма, прижалась к нему спиной, раскинула руки: — Не пущу! Папа, последний раз прошу — разреши нам остаться! Клянусь, что буду вести себя, как примерная девочка! Ни ругаться ни с кем больше не стану, ни безобразничать! Никогда в жизни! Папочка, ну пожалуйста! — Хватит ломать комедию, Влада, — отец был непреклонен. — Отойди, не мешай ему, а то он и правда сорвётся. Он схватил дочь за руку, отрывая от стены, и подпихнул к обрыву карремца. Влада выдернула свою руку из отцовской, отпрыгнула в сторону и, пригнувшись, зашипела разъярённой змеёй, чувствуя, что наливается злобой и язык ей уже плохо повинуется: — Хорош-шо! Не хоч-чешшь видеть меня послуш-шной — ос-с-стануссь с-с-стервой! Но по-твоему вс-сё равно не будет! Ворон, заткни уш-ш-ши! Она изо всех сил вытянула шею, дёрнула челюстью и, ощутив знакомый выверт окружающего мира, издала пробный вопль. Широко раскрыв глаза, отец отшатнулся и крикнул Ворону: «Прыгай в воду!». Обернувшись, Влада увидела, что парень тоже отступает от неё — но не к озеру, а вдоль берега, послушно заткнув уши. Она успокоенно отвернулась, встала боком к отцу и повела головой поперёк берега, от стены к воде, выдав руладу уже в полную силу. С оглушительным треском развалился пополам попавший под звуковой удар валун, с обрыва посыпались камни. Поняв, что взбесившаяся дочь сейчас повернёт голову к нему, Лён в два огромных прыжка оказался в озере, вскинул руки над головой и по-мужски, почти без плеска, ушёл под воду. Здравое решение — против шальной безмозглой упырицы. Вот только он не учёл, что Влада свою вторую ипостась держит полностью под контролем. Она тут же перекинулась снова и, повернувшись к Ворону, помахала рукой: — Эй, возвращайся! Я больше не буду шалить. Если папочка больше не станет загонять тебя на обрыв! — громко добавила она, глядя в сторону озера, на поверхности которого как раз показалась отцовская голова. Мокрый Повелитель Догевы молча выбрался на берег, отряхнулся и сказал, пристально глядя на Владу: — Ладно, пусть будет по-твоему, бешеная девка. Заставить я тебя не могу: если ты ещё раз перекинешься, нас накроет обвалом. Радуйся, твоя взяла. Только теперь я тебе не отец, а ты мне не дочь. Поступай, как знаешь. И живи теперь, как знаешь. Домой можешь не приходить. А тебя, карремский кобель, — Лён с отвращением глянул на подошедшего к ним Ворона, — жду завтра в центре Догевы. Для выяснения обстоятельств твоего незаконного проникновения в чужую долину и судебного разбирательства. Не явишься до захода солнца — объявлю тебя шпионом со всеми вытекающими последствиями. Ну, счастливо оставаться… голубки. Он зло плюнул дочери под ноги, подошёл к обрыву, в несколько секунд оказался наверху и исчез из виду. Оглушённая этими словами Влада потерянно проводила отца взглядом. Она отстранённо подумала, что ей вроде бы положено радоваться, ведь сбылась её заветная мечта: отец отказался от неё, выгнал из дома, она теперь свободна, как птица… Вот только девушку это почему-то вовсе не радовало. Наоборот, ей казалось, что её сердце сейчас разорвётся от боли… У Влады предательски ослабли ноги. Она зажмурилась, сжала ладонями горящие щёки и тихонько завыла. Ворон потоптался немного в растерянности, потом всё же подошёл ближе и нежно обнял её за плечи. Влада порывисто развернулась к парню лицом, схватила его за локти, уткнулась носом в худую костлявую грудь и отчаянно зарыдала. Ворон крепко прижал её к себе и стал молча гладить по спутанным волосам, бережно и осторожно, как маленькую. Его жёсткие руки ничуть не были похожи на мамины — но Влада почему-то почувствовала себя словно у мамы на коленях. Она постепенно успокоилась, в последний раз шмыгнула носом, отодвинулась и ожесточённо вытерла руками слёзы со щёк: — Всё, уже всё. Прости, что обслюнявила тебя. Вообще-то я не плакса, поверь! — Ничего, — тихо сказал Ворон, ладонью размазывая мокрое пятно по груди и животу. — Я понимаю. Я тоже плакал, когда Повелитель отказался от меня. — Только тебя утешать было некому, — задумчиво протянула Влада. Она вдруг осознала, что теперь они оба в одинаковом положении: никем не любимые, никому не нужные, всем только мешающие неудачные дети. Кукушата, подкидыши среди родных, нормальных птенцов... Девушка подняла голову, заглянула в широко открытые чёрные глаза Ворона, в которых горели лунные искорки, и сердце её замерло. Молодой вампир медленно нагнулся к ней и осторожно поцеловал в ещё влажную от слёз щёку. От этого простого действия Владу от макушки до пяток пронизала крупная дрожь. Она судорожно выгнулась, обхватила ладонями затылок парня, притягивая его к себе, нашла своими губами его сухие горячие губы — и время для неё остановилось. * * * Утреннее яркое солнце медленно поднялось над краем каменного обрыва и осветило озёрную котловину, где у самой воды на куче еловых ветвей, прижавшись друг к другу, спали двое: девушка и юноша. Граница света и тени медленно, едва заметно двигалась, переползая с голубой воды на бурый каменистый берег, на серый пепел потухшего костра, на зелёную хвойную подстилку, на чёрное крыло молодого вампира, укрывавшее частью его самого, частью — его подругу… Солнечный луч высветил ухо и висок парня, уткнувшегося носом в плечо лежащей навзничь девушки, потом сполз на её лицо и лёг на закрытые веки. Девушка поморщилась, мотнула головой, вяло попыталась прикрыть глаза рукой — и проснулась. …Яркое утреннее солнце било Владе прямо в лицо. Она зажмурилась, отвернулась, приоткрыла прищуренные глаза — и сквозь сетку ресниц увидела рядом со своим плечом чужую голову, покрытую короткой мягкой щёточкой чёрных с проседью волос. Рядом с Владой лежал мужчина, её первый мужчина — и девушка, глядя на него, спящего, ничуть не жалела о случившемся. Влада и раньше никогда не сомневалась в своих поступках, считая подобные душевные терзания пустой тратой времени и здоровья. Что сделано, то сделано, пролитого и прожитого не воротишь! И даже если что-то было сделано неправильно, то нужно спокойно это признать, а не размазывать сопли по лицу с воплями: «Ах, как я могла!» А уж то, что произошло вчера между нею и карремцем, ошибкой Влада вовсе не считала. Прикрыв глаза, она лениво перебирала в памяти события прошедшей ночи — не с сожалением, а с мечтательной нежностью. Теорию любовных отношений девушка, обладающая телепатическими способностями, знала уже очень давно, а вот на практике применила свои знания впервые — и ничуть не была разочарована. Ворон, правда, вёл себя немного неуверенно, словно тоже был не слишком опытен в общении с женщинами, но при этом оказался очень нежен и внимателен. Время от времени Владе казалось, что парень просто читает её мысли, хотя уж этого-то никак не могло быть — её защиту не мог пробить даже отец. Девушка как следует прислушалась к своим чувствам и решила, что уже давно пора признать очевидное: она дорого бы дала за возможность и дальше быть рядом с новым знакомым. «Какой смысл врать самой себе? — мысленно пожала плечами Влада. — Всё просто, как в частушке: я влюбилась, врезалась, без ножа зарезалась.» Теперь необходимо было как-то выяснить, что думает на этот счёт её партнёр. Владе очень не хотелось вставать, но дольше терпеть уже не было возможности. Она потихоньку, стараясь не разбудить Ворона, выползла из-под его крыла, чтобы быстренько сбегать за ближайший валун. Но парень открыл глаза сразу, как только она пошевелилась, словно не спал вовсе. — Доброе утро, Гроза, — сказал он, радостно улыбнулся и прищурился, пытаясь разглядеть лицо девушки против солнца. — Что будем делать? — Лично я пойду отолью, — хмуро ответила Влада. Ей очень не хотелось с ходу демонстрировать почти незнакомому парню свою готовность бежать за ним на край света, и она старательно прятала истинные чувства за нарочитой грубостью. — А ты не хочешь? — Хочу, — не смущаясь, ответил Ворон. — Вот только ночью я слегка переоценил свои силы. А может, и не слегка. Я сейчас, наверное, даже встать не смогу. Можно, я прямо здесь? Разговаривать с карремцем Владе было одновременно и легко, и сложно. С одной стороны, он понимал её с полуслова и для него как будто вовсе не было запретных тем, а с другой — все её шутки и подначки пропадали впустую, отскакивая от него, как горох от стенки. — Ты хоть ямку тогда выкопай, — посоветовала девушка, прячась за валяющийся неподалёку обломок скалы. Закончив облегчаться, она зашла в воду, нагнулась, чтобы умыться, и услышала сзади задумчивое: — Хм-м, Гроза, ты это нарочно? Решила проверить, вправду ли у меня сил нет? — Не подглядывай, нахал! Тебе мало того, что ты ночью получил? — возмутилась Влада и брызнула в улыбающегося парня водой. — Вчера даже смотреть на меня боялся, а сегодня ишь как осмелел! Если я один раз глупость сделала — так ты сразу и губы раскатал? Небось на продолжение рассчитываешь? Она нарочно дразнила Ворона, вызывая на откровенный разговор — но парень снова отреагировал совсем не так, как она ожидала. Улыбка быстро сползла с его искажённого судорогой лица, и на миг оно показалось ошарашенной девушке просто страшным. Напрягшийся Ворон упал ничком, обхватил голову руками, на которых вздулись крупные синие жилы, и глухо сказал: — Нет. Уже не рассчитываю. Прости, Гроза. Я — наглый самовлюблённый болван. — Люблю самокритичных, — машинально откликнулась Влада, выбираясь из воды и усаживаясь на своё вчерашнее «кресло» — плоский камень у костра. Резкая смена настроения парня её сильно озадачила, и она невольно смягчила тон: — Но с чего вдруг ты решил, что ты болван? Я что-то не заметила. Молодой вампир не поднимал головы, упорно продолжая смотреть в землю. — А кто ещё? Гроза, этой ночью я забыл обо всём. Забыл, что я — убогий голый бродяга, никто и звать никак. Забыл, что на мне висит страшное обвинение. Забыл, что сегодня меня будет судить твой отец — и, в лучшем случае, вышвырнет прочь из Догевы, а в худшем прикажет прикончить, как бешеного пса. Я думал только о том, как мне хорошо с тобой! Но я не подумал о том, каково придётся ТЕБЕ из-за того, что ты связалась со мной, и бессовестно воспользовался твоим вчерашним состоянием… Прости меня, если можешь. Мне показалось, что… впрочем, неважно. Ночью я потерял голову, больше это не повторится. — Что-что там тебе показалось? — Влада настойчиво вытягивала из парня признание. Она догадывалась, что скажет Ворон, но ей было очень важно не додумывать, а услышать это от него самого. — Мне показалось, что я тебе не безразличен, — тихо сказал парень, не поворачивая головы. — Я же говорю, что я — болван. — Так точно, болван, — с удовлетворением в голосе сказала Влада. — Показалось ему. Почему-то у меня самой ты об этом спросить не догадался. Может, всё-таки спросишь? Ну, чтобы больше ничего не казалось. Или ты боишься? Ворон приподнялся на локтях и повернул к ней голову. Его лицо было строгим и отрешённым. — Я и вправду боюсь, — печально сказал он. — Боюсь услышать свой окончательный приговор. Но всё-таки я скажу. Я никогда не ухаживал за девушками и не умею говорить красиво, прости… Но я люблю тебя больше жизни, Гроза. Да, люблю, хотя впервые увидел только вчера. Я сделаю всё, о чём ты попросишь, я без раздумий отдам за тебя свою никчёмную жизнь! А теперь давай, говори, что ночью ты просто играла со мной, а на самом деле такой ублюдок, как я, тебе на гхыр не нужен — я готов. Он снова лёг ничком и спрятал лицо в сгиб локтя. Влада подошла к нему, села рядом и легко прикоснулась ладонью к мягкому ёжику полуседых волос на макушке парня. — Дурак ты, Ворон, — нежно сказала она, — а ещё считаешься мудрой птицей. Ночью ты всё понял правильно, а сейчас вдруг засомневался? Зря. Я тоже люблю тебя и хочу быть с тобой. А на то, что я всё время говорю гадости, не обращай внимания. Я ведь стерва, ты не забыл? Смотри, предупреждаю последний раз. Потом не жалуйся и не говори, что не знал, с кем связываешься! Ворон повернулся на бок, поймал её руку и поцеловал в ладонь: — Я люблю тебя, Грозная Стерва — люблю такой, какая ты есть. И обещаю не жаловаться. Никогда! Огромные чёрные глаза парня влажно блестели, голос слегка дрожал. Влада улыбнулась и нежно погладила его по впалой щеке: — Вот так-то лучше. А то — я болван, я бродяга… Глупый, для меня стать бродягой — несбыточная мечта! Хотя скоро она, похоже, станет явью… Ладно, это потом. А сейчас я хочу умыться, наконец, как следует! Девушка вошла в воду, на этот раз предусмотрительно повернувшись к парню боком, и с наслаждением начала плескать прохладную воду себе в лицо — ей хотелось остудить разгорячённые разговором щёки. Когда она выпрямилась, Ворон снова лежал ничком, укрывшись крыльями с головой, и плечи его слегка вздрагивали. Встревоженная Влада выбралась из воды, села возле парня на колючие ветви и осторожно приподняла тёмное крыло: — Эй, ты что? Плачешь, что ли? Ворон замер и попытался отобрать у неё крыло, но быстро понял, что силы неравны, и хрипло прошептал: — Прости… Сам не знаю, что со мной… — Плачешь, — спокойно констатировала Влада. — Из-за меня? — Да… То есть, нет! Ну, то есть, да, но… — Так да или нет? Ворон шумно втянул в себя воздух, медленно выдохнул и с трудом, запинаясь через слово, заговорил: — Прости, Гроза... Я веду себя, как... как придурок. Просто не могу поверить, что ты... что ты... тоже... Конец фразы повис в воздухе. Парень умолк и затрясся в беззвучных рыданиях, судорожно пряча лицо в ладони. Влада хмыкнула, прищурилась и скорбно запричитала, как плакальщица на похоронах, старательно подвывая и всхлипывая: — Ой-ёй, жаль мне тебя, бедный юноша: наша Стерва в тебя вдруг влюбилася! А она, говорят, хуже гарпии — закогтит, так обратно не выпустит! А когтищи-то у неё острые, язычище же, слышь-ка, ещё острей! Только жизнь свою, парень, ты сам сгубил: много в наших долинах девушек, ты же, олух, нашёл наихудшую! Ворон перестал вздрагивать и замер, даже вроде бы дышать перестал. Девушка сочувственно добавила обычным голосом: — Не в моих правилах дважды повторять одно и тоже, но для тебя я готова их нарушить. Запомни, Ворон: я люблю тебя и буду с тобой, пока... Как там положено говорить? А, вот: пока смерть не разлучит нас! — Она ухмыльнулась и решительно стянула крыло с головы парня. — Ну всё, хватит прятаться, я знаю отличное средство против слёз. Повернись ко мне! Молодой вампир послушно перекатился на спину и вытер ладонью мокрые глаза: — Какое?.. — Вот такое! — Влада нагнулась к нему и прижалась губами к его губам. Ворон ответил на поцелуй не сразу, но потом крепко обнял девушку и взялся за дело всерьёз. Когда он попытался перейти к более активным действиям, Влада неохотно отстранилась и сказала: — Хватит, хватит. Я не против продолжения, но ты пока не в форме. Ну, тебе лучше? Или нужна ещё порция успокоительного? — Нет, — твёрдо ответил Ворон. Слёзы его уже высохли, голос окреп. — Я в порядке. Спасибо, любовь моя. И прости, что расклеился. Больше это не повторится. Он встал на четвереньки, постоял так немного, слегка покачиваясь, и попытался встать. Но колени молодого вампира тут же подогнулись, он неуклюже завалился набок и, больше не пытаясь подняться на ноги, решительно пополз к озеру на четвереньках. — Я тоже хочу умыться. И напиться! — пояснил он, заметив широко раскрытые глаза Влады, и плюхнулся на живот на мелководье, вытянувшись во весь рост. — Но сил у меня действительно нет. Вряд ли я сегодня смогу явиться на суд Повелителя Догевы. — Подумаешь, какая беда! Явишься завтра, — отмахнулась Влада и села перед парнем на колени, хлопнув ладонями по воде и обдав его брызгами. — А может, и вообще не явишься. Что тебе делать в Догеве, если меня отсюда выгнали? — Я думаю, вчера Повелитель просто погорячился, — задумчиво сказал Ворон, подперев подбородок руками и глядя на девушку снизу вверх. — Он же понимает, что ты не нарочно загнала его в озеро. Вы помиритесь, вам просто нужно немного успокоиться — и тебе, и твоему отцу... — Он мне больше не отец! — Гроза, не надо. Я понимаю, ты ещё не остыла, но — не надо, поверь. Уж я-то знаю, как отцы ПО-НАСТОЯЩЕМУ отказываются от своих детей... Повелитель вчера был очень зол, но он просто переживал за тебя. Наверняка сейчас он уже жалеет о том, что тебе наговорил. — Да он… — Влада взглянула в печальное лицо Ворона, и её злость быстро потускнела. — Ладно. Только не напоминай мне о нём, хорошо? Хотя бы сейчас. А то я опять сорвусь. — Договорились, — согласился парень и быстро сменил тему: — Слушай, Гроза, ты вчера была в крылатой ипостаси не больше минуты — и тут же перекинулась обратно. Ты всегда так быстро успокаиваешься? Наши женщины обычно бесятся не меньше четверти часа, даже самые выдержанные! — Я не знаю, как это обычно бывает, — нехотя призналась Влада. — Я перекидывалась туда и обратно, когда считала нужным. — Так ты можешь контролировать вторую ипостась?! — изумлённый Ворон приподнялся на руках и сел, пристально разглядывая Владу. — Ну и ну! Никогда о таком не слышал. — Я тоже, — Влада вздохнула. — Только не спрашивай, как я это делаю, я сама не понимаю. Вчера, когда ты слетел с обрыва, я перекинулась впервые в жизни. — Так вот почему я не захлебнулся! Ты меня просто сразу вытащила… Рыбу ты тоже в крылатой ипостаси ловила? — Конечно! А иначе мы бы остались вчера без ужина — удочки-то у меня нет. — Леший знает что! — Ворон взял её руку и слегка сжал. — Гроза, ты — удивительная девушка. Ты зря печалишься, что у тебя нет магических способностей. Твои — не хуже! «Если б ты знал, насколько ты прав, мудрый Ворон… — грустно подумала Влада. — Вот только выдающиеся способности Повелительницы меня вовсе не радуют…» Она вздохнула и отвернулась. В озере неподалёку плеснула рыба, Ворон жадно посмотрел на расходящиеся круги. — Гроза, а сейчас ты можешь поймать хотя бы одну рыбку? — осторожно спросил он. — Боюсь, если я не поем — я ещё долго буду ни на что не годен. — Мда, путь к сердцу мужчины действительно лежит через желудок, — ворчливо сказала Влада, поднялась и поцеловала парня в макушку. — Жди. Займись пока костром, если сил хватит. Она отошла на несколько шагов, сменила ипостась, взлетела, шумно захлопав крыльями, и закружила над озером, высматривая с высоты рыбу покрупнее. Краем глаза она следила за Вороном — вдруг он потеряет сознание и утопится ненароком или в костёр упадёт… Но с карремцем всё было вроде бы в порядке. Он только старался не вставать на ноги, всё делал сидя, а передвигался в случае необходимости ползком или на четвереньках. Девушка успокоилась и перестала отвлекаться, всё своё внимание сосредоточив на добыче. Это немедленно повлияло на результат: когда костёр у Ворона, наконец, разгорелся, Влада принесла ему уже четвёртую рыбину, толстую и длинную, больше локтя. — Хватит? — спросила она, сменив ипостась. — Я устала, они здорово вёрткие. — Конечно, — легко согласился Ворон. — Как раз хорошо делится: тебе — две, и мне — две. — Тебе — три, мне — одна, — возразила Влада. — Я уже одну съела. Сырую! — она мечтательно облизнулась. — Оказывается, это вкусно. Никогда бы не подумала! — Может, ты и эту прямо так съешь? — Парень сощурился и, улыбаясь уголком рта, протянул ей самую большую рыбу. — Возиться меньше придётся… Кстати, сырое мясо тоже вкусное. — Правда? Нужно будет обязательно попробовать, — подмигнула Влада. — Начну, пожалуй, с тебя, тут поблизости другого мяса нет, — и она чувствительно куснула Ворона за ухо. Тот выронил рыбу и с воплем: — Зубы прочь, или я за себя не отвечаю! — схватил девушку в охапку и завалил на гальку. — А говорил, что сил нет, — упрекнула его Влада, упёршись ладонью ему в грудь и улыбаясь до ушей. — Ты ведь ещё не завтракал! — Зато кое-кто пытался позавтракать мной, — возразил парень, тоже улыбаясь. — Оказывается, это тоже неплохо взбадривает. — Что я слышу? — притворно изумилась обрадованная Влада. — Ты всё-таки умеешь шутить! Ворон помрачнел, выпустил её и отстранился. — Ничего я не умею, — сказал он неохотно. — Пока мама болела, мне было как-то не до шуток, а в доме Повелителя я вообще старался рот пореже открывать. Правда, это всё равно не помогало... — Не хмурься! — Влада взяла парня за уголки рта и подтянула их вверх. — Это всё в прошлом. Ворон вывернулся из её рук, но потом всё же улыбнулся. — Ты права, Гроза, — махнул он рукой. — Леший с ним, с моим поганым прошлым… и с будущим — тоже. Зато настоящее мне очень нравится! А когда мы наконец позавтракаем, оно понравится мне ещё больше. Он подобрал потерянную рыбу, уволок её к костру и занялся приготовлением углей. Влада оценивающе посмотрела на сильно уменьшившуюся кучку сосновых ветвей, снова перекинулась и полетела за новой порцией дров. Наломав толстых веток и сбросив их с обрыва, она спустилась к озеру, собрала валяющуюся под стеной добычу и торжественно вручила её Ворону. Потом девушка огорчённо тряхнула своими волосами, превратившимися в длинные сосульки, присела на камень у костра и попыталась хотя бы разобрать их руками. Получалось плохо, густая волнистая масса совсем спуталась, Влада еле просовывала пальцы между слипшихся прядей. В конце концов она плюнула и заплела волосы в косу как есть, понадеявшись, что вскоре всё же сможет как следует их расчесать. Жаль было бы отрезать такое украшение из-за банальных колтунов. — Здесь есть глина? — спросил Ворон, беря в руки рыбину и ловко вскрывая ей брюхо остриём раковины. — Или за ней придётся на обрыв подниматься? — Есть. Вон там, под стеной, где водяная жила на поверхность выходит. Давай сначала всю рыбу подготовим, а потом я всю разом и обмажу. Влада нашла подходящую ракушку, взяла вторую рыбу и тоже начала её потрошить. — Я вчера щавеля нарвала, вон он валяется, только забыла тебе про него сказать, — вспомнила она. — Как приправа сойдёт, к рыбе как раз положено кислый соус подавать… — Тогда у нас сейчас будет завтрак не хуже, чем на приёме у Повелителя, — сказал Ворон, облизнулся и оторвал голову очередной рыбе. — Ещё бы соли найти. А вода в озере замечательная, не хуже вина. — Соли здесь поблизости нигде нет… А, знаю! Знаю, где взять соль! На, дочисти мою рыбу, я сейчас! — Влада подскочила, кинула парню наполовину выпотрошенную тушку и чуть ли не в прыжке перекинулась, сразу набрав высоту и взяв курс на каменную стену над озером. Она вспомнила, что там должен быть переход на луг, на котором пасётся небольшой табунок коней и с ними — несколько к’ярдов, в том числе и её Стрела. А где есть кони или коровы — там есть и соль! Хотя про переход этот знали многие, никто им не пользовался. Выход с пастбища находился высоко в скалах, и спуститься оттуда к озеру, не переломав при этом костей, могла только птица. На лугу место излома пространства даже огородили жердями, чтобы глупая скотина не забредала в него и не ломала себе ноги, навернувшись с горы. Но ведь у Влады теперь были крылья! Облетев несколько похожих скальных уступов, девушка нашла, наконец, нужный. Сменив ипостась, чтобы не пугать пастуха и лошадей, она шагнула в переход. Сделав пару шагов, Влада сразу запуталась в высокой траве, доходившей ей до пояса. После сонной тишины горного озера стрёкот кузнечиков и цикад на лугу показался ей оглушительным. Влада повертела головой, отыскивая красную вершинку жерди, отмечавшей солонец, и быстро обнаружила её саженях в ста от себя. Кони паслись гораздо ближе, до них было всего локтей семьдесят. Пастуха нигде не было видно — наверное, он дремал где-нибудь на опушке, в теньке. Влада пролезла под жердью забора, ограждавшего место излома, и попробовала было дойти до солонца пешком, но тут же запуталась в высокой траве и исцарапала босые ноги колючками. Девушка вздохнула, повернулась к лошадям и просвистела мелодичную руладу. От табунка тут же отделилась молодая стройная кобыла, тёмно-рыжая, с чёрной гривой и хвостом. Вдоль всей морды, от чёлки к самому носу, у неё тянулась белая тонкая полоса, похожая на стрелу — за что кобыла и получила, собственно, свою кличку. Она приветственно заржала и, высоко поднимая ноги, подбежала к хозяйке. Требовательно ткнулась мордой в протянутые ладони и обиженно фыркнула, не обнаружив в них ничего вкусного. — Стрелка, прости, — сказала ей Влада. — В следующий раз обязательно захвачу сухарик. А сейчас покатай меня просто так. Она лёгким прыжком взлетела кобыле на спину — и с неудовольствием обнаружила, что у них появилась компания. Следом за Стрелой от табуна отделился тонконогий высокий к’ярд неброской, мышастой масти, с тёмным ремнём вдоль спины и тёмно-серой, почти чёрной гривой. Заметив, что внимание его рыжей избранницы переключилось с него на хозяйку, он свирепо фыркнул и попытался укусить Владу. Девушка ойкнула от неожиданности, отпрянула в сторону и чуть не свалилась в траву, но Стрела тут же развернулась мордой к жеребцу и, злобно заржав, впилась клыками ему в шею. Незадачливый кавалер взвился на дыбы, ошарашенно тряхнул гривой, понурился и отступил, уже не пытаясь завладеть вниманием зловредной дамы. Влада благодарно погладила Стрелу по шее: — Умница ты моя! Мне соль нужна, отвези меня к солонцу — а потом назад, ладно? Владе не часто приходилось ездить верхом, поэтому она не была мастерским наездником. Всех её умений хватало только на то, чтобы не падать с седла и не сбивать спину лошади, когда она идёт шагом или рысью. Влада даже седлать кобылу ещё не выучилась как следует — лошадьми она никогда не интересовалась, а хозяйкой Стрелы стала совсем недавно, только этой весной, и совершенно неожиданно для себя и окружающих: к’ярды обычно выбирали себе хозяев из вампиров не младше шестидесяти лет, игнорируя детей и подростков. Собственно, для Влады это стало ещё одним доказательством того, что она уже взрослая… К сожалению, это её мнение не разделял никто — все списывали неожиданный интерес Стрелы к Владе на глупость, унаследованную внучкой Смолки от прабабки — простой лошади. Но, так или иначе, а у Влады — у единственной из детей Повелителя Догевы, кроме Орри, — теперь был собственный к’ярд, и остальные ей жутко завидовали. Не имея представления о том, как нужно правильно обращаться с лошадьми, Влада, как обычно, не стала никого слушать, а начала делать всё по-своему. Она разговаривала со своей кобылой, как с разумным существом, не сомневаясь, что Стрела понимает если и не все её слова, то уж точно не меньше половины — и обычно кобыла подтверждала это своими действиями. Вот и сейчас Влада даже не успела притронуться коленями к бокам Стрелы, как та развернулась мордой к солонцу и пошла плавным шагом, высоко вскидывая ноги и задрав хвост, словно кошка. Серый кавалер неотступно следовал сзади, вытянув морду и злобно скалясь, когда замечал, что наездница Стрелы на него оборачивается — но соблюдал дистанцию, не приближаясь больше, чем на десять шагов. Влада вздохнула и отвернулась. Этот точно не отвяжется, придётся терпеть. Ну да ладно, сто саженей туда и столько же обратно — это от силы пять минут, авось этот вредина не успеет её искусать… Заимствование пригоршни соли, упаковка её в лист лопуха и возвращение с добычей к переходу, против ожиданий, проблем не принесли: мышастый жеребец вёл себя вполне прилично. Влада погладила на прощание кобылу: — Спасибо, Стрелка. Иди, гуляй. Может, всё же уступишь этому серому? Он послушный, и так на тебя смотрит, что вот-вот глаза выскочат! Стрела презрительно фыркнула, тряхнула гривой и пошла к табуну, по дороге мазнув хвостом по морде назойливому кавалеру. Тот послушно развернулся и затрусил следом, напоследок победно оглянувшись на Владу: дескать, ты пришла и ушла, а кобыла-то осталась со мной! Влада улыбнулась, порадовавшись за Стрелу, у которой, кажется, начала налаживаться личная жизнь, и вошла в переход. Отсутствовала она всего минут двадцать, но Ворон, похоже, весь извёлся в ожидании. Правда, виду он не показывал, но нарочито равнодушным тоном сказал: — Принесла? Рыба уже в костре, я не стал ждать. Посолим готовую. Влада оставила кулёк с добычей у костра и села рядом с парнем, растянувшимся на постели из лапника. Ворон подвинулся, освобождая ей место, и спросил, глядя в сторону: — Расскажешь хоть, куда летала? — Не сердись, — попросила Влада, взяла его лицо в ладони и поцеловала в нос. — Со мной так часто бывает: придумаю что-то — и тут же мчусь выполнять. Ты видел, где я исчезла? Там, наверху, есть переход на луг, где сейчас пасётся мой к’ярд. Я пару раз через него ходила из любопытства, и поэтому знаю, где он находится — вот только отсюда очень сложно туда забраться, поэтому им никто не пользуется. Хотя… Знаешь, у меня есть план. Мы до завтра никуда не идём, я ловлю рыбу, ты отъедаешься, отдыхаешь как следует… Ворон поднял брови и скептически спросил: — Даже ночью? — Даже ночью! — строго сказала Влада. — Обещаю не приставать. Ну, может, только один разок… Не отвлекай меня! — она стряхнула со своего колена ладонь парня и продолжила: — Так вот, пока ты отдыхаешь, я ещё раз слетаю на пастбище и добуду у пастухов одежду для нас и верёвку. Впрочем, если не добуду одежду, не страшно, а вот верёвка потребуется обязательно — для страховки. Мы связываемся этой верёвкой и поднимаемся по скале к переходу. Залезть там можно, просто неудобно, но я буду тебя страховать. Не качай головой! Вчера ты упал, потому что мне зацепиться было не за что, а если будет прочная опора, я тебя удержу легко. Хочешь, докажу? Она подхватила Ворона под колени и под мышки и приподняла в воздух. — Да верю я, верю! — в притворном ужасе закричал парень и обхватил Владу руками за шею. — Пусти, я высоты боюсь! — Давно? — Со вчерашнего дня. Ну, а дальше что? — А дальше мы выходим на пастбище, садимся на мою Стрелку и скачем по ровной дороге, наслаждаясь видами Догевы. Через полчаса будем на границе, а там — по обстоятельствам. Ну, как тебе план? Ворон сел на постели и испытующе взглянул на девушку: — Гроза, ты понимаешь, что предлагаешь? Ты в самом деле хочешь сбежать из Догевы? — Давно хочу! — Влада вызывающе вскинула подбородок. — И сбегала уже не раз, только меня всегда ловили. Но сейчас ловить никто не станет — отец же меня выгнал! И даже если он передумает и всё же решит меня поймать, пусть сначала догонит: у меня теперь есть к’ярд и крылья! Ворон, ты со мной? Парень нахмурился: — Гроза, я пойду за тобой даже в огонь, но далеко мы не уйдём. Твой отец не позволит тебе сбежать. Он найдёт тебя рано или поздно — и не думай, что крылья тебе помогут. — Он сам вчера отказался от меня, так зачем ему меня ловить? — сердито сказала Влада. В глубине души она была согласна с парнем, но исполнение заветной мечты было так близко, что она упиралась просто из вредности, не желая признавать очевидное. Ворон грустно покачал головой: — Предположим, он действительно решил вчера отпустить тебя. Но когда он узнает, в чём меня обвиняют — а узнает он об этом очень скоро! — он тут же бросится за нами в погоню. И, скорее всего, не один, а с твоими братьями и целым отрядом Стражей. А у меня-то нет к’ярда, и крылья мои — одна видимость… Я, конечно, надеюсь к вечеру восстановить силы, но их будет слишком мало для того, чтобы скрываться от Повелителя Догевы всерьёз. Я стану для тебя не защитой, а обузой, Гроза. Если ты действительно хочешь сбежать — брось меня, иди одна. Влада сердито стукнула кулаком по колену: — Ты, что, в самом деле решил, что я уйду без тебя? Не надейся, я тебя никуда не отпущу! По крайней мере, пока ты не придёшь в норму. Ладно, мой план не годится — а ты что предлагаешь? — Я немного отдохну и пойду в Догеву. Я надеюсь встретиться с твоим отцом до того, как здесь объявятся мои земляки. К тому же, он приказал мне быть в городе сегодня до заката, а потом объявит меня в розыск. Повелитель и так на меня сердит, я не хочу злить его ещё больше. Ты проводишь меня? — Конечно, провожу! — фыркнула Влада. — Куда я денусь. Значит, первая часть плана — добраться до пастбища, — остаётся без изменений, но потом я везу тебя не к границе, а к фонтану. Заодно попробую уговорить отца, чтобы он разрешил тебе остаться в Догеве. А если он всё же выгонит тебя из долины — давай сразу договоримся, где нам искать друг друга. Лучше всего тебе переплыть Вилюку и спрятаться волком на том берегу, за первым поворотом выше по течению. Наши туда почти не ходят, и ты сможешь спокойно охотиться. А я выжду три-четыре дня и отправлюсь к тебе. Возьму лошадь и доскачу по южному кресту до границы, будто бы направляюсь в Камнедержец, — а потом перекинусь, облечу Догеву и найду тебя. Ты просто выходи каждый вечер на закате на берег и сиди у воды, пока не появятся звёзды, чтобы я могла тебя сверху заметить. Ну что, так лучше? — Гораздо. Так значит, обедаем и уходим? — А ты успеешь восстановиться? — Думаю, да. Я уже сейчас неплохо себя чувствую. Ещё несколько часов такого отдыха — и я тебе тролльский танец духов спляшу! — В доказательство Ворон слегка подпрыгнул на постели. — Мне кажется, рыба уже должна быть готова. Давай откопаем самую маленькую и попробуем? Рыба, приправленная щавелем и солью, оказалась такой вкусной, что они мигом уничтожили все четыре тушки, и Влада тут же решила наловить ещё. На этот раз она применила другой способ добычи, массовый: обнаружив на глубине небольшую стайку плотвы, для пробы рявкнула в её сторону. Способ оказался действенным — оглушённые рыбки тут же всплыли брюшками вверх, вместе с ними неожиданно всплыла и оказавшаяся на свою беду поблизости крупная щука. Влада в несколько заходов доставила добычу на берег и отправилась на обрыв за новой порцией дров. Вернувшись, она с радостью увидела, что Ворону уже полегчало. Он начал подниматься на ноги и расхаживал по берегу, пользуясь толстым суком, как тростью. Парню требовалось то выбросить подальше в воду рыбьи потроха, то обмазать глиной следующую порцию рыбы, то попить, то помыть руки, то покопаться в россыпях камней под стеной. Влада не препятствовала этим прогулкам и не комментировала их. Она понимала, что молодого вампира сильно тяготит его бессилие и беспомощность, и он упражняется, стараясь быстрее прийти в норму. — Гроза! — позвал Ворон, вернувшись к костру после очередного похода вдоль берега и сосредоточенных раскопок в глине у родника. — Смотри, что я нашёл. Это — тебе, на память. Влада заинтересованно подошла ближе и увидела лежащий на ладони парня небольшой, в вершок длиной, вытянутый камешек, серый и на вид совершенно невзрачный. Но Ворон шевельнул ладонью, переворачивая камень сколотым краем вверх — и девушка ахнула, заворожённо разглядывая открывшееся ей чудо. Гладкий, почти ровный излом, прошедший через камень наискось, обнажил его полупрозрачную сердцевину. Яркие солнечные лучи пронзили получившуюся грань и осветили камень изнутри, словно полутёмную комнату сквозь запылённое окно. Тёмные недра камня тут же налились тусклым багровым светом умирающего костра, и в этой пламенной глубине зажглись крупные и яркие жёлто-оранжевые искры. Ворон положил камень на ладонь Влады, и девушка, потрогав пальцем чудесный подарок, ахнула снова. Камень при малейшем движении словно оживал: горящие в нём искры меняли цвет или исчезали, но рядом тут же вспыхивали новые. — Вот это да… — прошептала девушка. — Какой красивый… Спасибо! И тут её осенило. Зажав опал в кулаке, она бросилась к тому месту, где вчера раздирала на полосы штаны, и стала шарить по гальке. К счастью, она быстро нашла то, что искала — напрочь забытый, уже несколько лет перекладываемый из кармана в карман талисман. Влада зажала находку в кулаке и зажмурилась, вспоминая события восьмилетней давности. «Мельтешение бликов перед глазами, обрывки, кусочки… Смотреть бесполезно, глаза здесь не помогают, а только мешают. С закрытыми глазами дорога ощущается даже лучше. Но по дороге идти не получается, Владу словно что-то держит за ноги, и она сворачивает в сторону. Откуда-то несёт запахом прибрежной травы, лёгкой сырости, запах усиливается, под ногами шуршит прибрежная галька… Всё, дальше идти не получается — но это и не нужно. Влада садится на корточки и на ощупь перебирает влажные камни, выискивая плоский и шершавый — чтобы удобно было носить в кармане. Подходящий камень находится довольно быстро. Влада зажимает его в кулаке, поворачивается спиной к воде и уже знакомым усилием воли заставляет оставленное в невообразимой дали бесчувственное тело сжать руку и выдернуть из груди ритуальный нож…» Влада разжала ладонь. На ней лежал окатанный водой шершавый коричневато-серый камень с дыркой в середине, слегка похожий на пуговицу, чуть меньше вершка в диаметре. Обычный «куриный бог», такие камешки любят носить на шее дети. Девушка подобрала ненужную уже ленту от своих многострадальных штанов, зубами оторвала от неё узкую длинную полоску, продела в камень и вернулась к Ворону. — А это — тебе, — сказала она. — Этот амулет мне мама сделала. Он помогает быстрее восстанавливаться, если владелец ранен. Жаль, я вчера про него не вспомнила. И как только не потеряла, ума не приложу! Нагнись, мне так неудобно. Влада повесила камень Ворону на шею и завязала ленту узлом. «Прости меня, любимый, — мысленно покаялась она, — но я пока не могу сказать тебе правду. Если ты нечаянно проговоришься, что это такое, и отец узнает, как оно ко мне попало, он оторвёт мне голову. Причём, в виде исключения, за дело. К тому же, я не знаю, будет ли этот камень вообще действовать — ведь реар обычно подбирают на дороге, а не у реки, — но чем леший не шутит. Тебе сейчас не помешает даже призрачная возможность побыстрее выздороветь.» — Вообще-то, без разницы, где его держать, — вслух добавила она, — лишь бы при себе. Я вот в кармане штанов таскала. Ты тоже можешь в кармане носить — когда у тебя будет одежда с карманами. На шее, конечно, не очень удобно, но у нас сейчас других вариантов нет. Ворон не протестовал, покорно согласившись временно таскать «лечащий амулет» на шее. Свой опал Влада тоже увязала в узелок и повесила на шею. В кульке из грязной тряпки его было совсем не видно, но Влада знала, что он там, и это грело душу. После второго завтрака Ворон ходил уже без палки и даже немного побегал, пытаясь поймать ловко ускользающую девушку. В конце концов Влада сжалилась и поддалась, тут же оказавшись в кольце тощих и жилистых, но неожиданно сильных рук. — Жарковато становится. Я хочу купаться! Ты как себя чувствуешь? — спросила она, оглаживая ладонями спину парня и потихоньку опускаясь всё ниже. — Гораздо лучше, чем утром. Гроза, подожди немного, — Ворон поймал её руки и осторожно отстранил. — Скажи, как тебе удалось меня вылечить? После падения с такой высоты не всегда выживают даже Повелители… — Я тебе свою кровь давала пить, — Влада потупилась. Эту часть вчерашних событий можно было разглашать без особой опаски, но всю правду Ворону она говорить не хотела — во всяком случае, не сейчас. Влада не собиралась навешивать на замученного почти до смерти парня дополнительную ответственность, тем более что сама толком не знала, будет ли её подарок действовать, как реар. — И много давала? — Ворон подцепил пальцем подбородок Влады, заставляя её поднять голову и посмотреть ему в глаза. Девушка пренебрежительно отмахнулась, старательно изображая безразличие: — Не знаю! Я же не в посуду её сцеживала, а прямо тебе в рот. Но руку я три раза резала. И, кажется, помогло: вон как быстро ты оправился. Ладно, если не хочешь плавать — отдыхай, я одна пойду! И Влада развернулась было к воде, но Ворон привлёк её к себе и зарылся лицом в её встрёпанные волосы: — Любимая, ты удивительная девушка. Мне сказочно повезло, что ты выбрала меня… Пойдём, я тоже хочу купаться. Как ты ныряешь в крылатой ипостаси, я уже видел — а теперь хочу посмотреть, как ты это делаешь в своём обычном облике. Влада вывернулась из его объятий и отскочила к воде: — Сначала догони! Ворон неожиданно резво рванулся к ней и почти схватил. Не ожидавшая от хилого на вид парня такой прыти Влада пискнула, с шумом и плеском вбежала в воду и нырнула, уходя от погони. Ворон держался молодцом, и Владе пришлось изрядно потрудиться, чтобы не дать ему изловить себя сразу. Но, увернувшись пару раз, она решила, что исполнила свой женский долг и дала парню себя поймать, пока он не слишком утомился. Процесс поимки сопровождался долгим поцелуем, во время которого они, обнявшись, ушли почти на самое дно, и ожидаемо закончился сценой любви на берегу. После этого Влада долго с лёгкой опаской приглядывалась к задремавшему у неё под боком Ворону, но её опасения не оправдались: когда парень проснулся, он чувствовал себя вроде бы даже лучше прежнего. Успокоившись, девушка снова наловила рыбы и отправилась на поиски верёвки и одежды. Табунщика ей найти не удалось — видимо, он куда-то отлучился. Но Владе удалось-таки раздобыть и довольно длинную верёвку, и одежду: верхом на Стрелке она наведалась в расположенный неподалёку небольшой хутор. С ней по-прежнему никто не разговаривал, хотя пялились изо всех сил и думали много чего, в том числе и похабного. Влада, решив не нарываться на неприятности, не стала ничего брать без спроса, а вежливо и церемонно попросила дать ей кусок хлеба, гребешок, верёвку и какую-нибудь одежонку для себя и для высокого худого мужчины. Против ожиданий, она всё это получила — хоть и с соответствующими мысленными комментариями. Но девушке было плевать, что о ней подумают — главное, что теперь у них с Вороном было всё необходимое. Вернулась она примерно через час, как раз к обеду. Третья порция рыбы была съедена уже без особого аппетита, просто потому, что нужно было восстанавливать силы. После обеда Влада занялась волосами. Гребешок был крупным — Влада подозревала, что ей всучили гребень для вычёсывания лошадей, — и она никак не могла справиться со своей густой гривой. Ворон понаблюдал немного, как она шипит и ругается вполголоса, немилосердно дёргает спутавшиеся пряди и выдирает целые клоки волос — и мягко, но настойчиво отобрал у неё гребень: — Дай мне. Влада неохотно выпустила из рук ненавистное орудие пытки и приготовилась терпеть, но, к её удивлению, Ворон совсем не делал ей больно. Девушка, обычно никого не подпускавшая к своим волосам, разомлела и даже чуть не задремала в процессе расчёсывания. Парень очень аккуратно и терпеливо разбирал спутавшиеся прядки, причём так увлёкся, что даже начал что-то потихоньку мурлыкать себе под нос. Расчесав Владу, он быстро и умело заплёл ей косу и торжественно вручил гребень. — Спасибо! — благодарно сказала Влада, привлекая его к себе и целуя в щёку. — Сама я, наверно, половину волос выдрала бы. Обычно я два раза в день расчёсываюсь, тогда они не так путаются. Ты — настоящий мастер! Ты раньше на ком-то тренировался? Я начинаю ревновать! Она шутливо оскалила клыки. Ворон с грустной улыбкой прикрыл ей рот ладонью: — Не к кому тебе ревновать, Гроза. Я маму расчёсывал. Только у тебя волосы мягкие, хоть и короткие, их труднее разбирать. У мамы волосы были гораздо жёстче. — Ничего себе! — удивилась Влада. — Это у меня-то короткие? А у твоей мамы какие были? До пола, что ли? — Почти, — вздохнул Ворон. — И густые. Она была очень красивая… Поэтому Повелитель и обратил на неё внимание. — Ты тоже красивый, — сказала Влада, чтобы отвлечь его от грустных воспоминаний. — В маму, наверное. — Гроза, ты смеёшься? — Ворон прищурился и усмехнулся половиной рта. — Нашла красавца! Вот мой брат, Шани, — он как раз красивый, а я так себе… был. А сейчас вообще страшный, как смерть. Я давно в зеркало не глядел, а сегодня утром увидел своё отражение в озере — и сам себя испугался. Что ты во мне нашла, не понимаю. — Для меня ты — самый лучший! — уверенно заявила Влада. — А что про тебя остальные подумают, мне до звезды. Даже лучше, другие девчонки заглядываться не будут. — Да ты собственница, любовь моя! — Ворон изучающе взглянул на Владу и укоризненно покачал головой. — Мы только второй день знакомы и вокруг ни души, а ты уже меня ревнуешь? Что же будет, когда мы окажемся не одни? — Я постараюсь держать себя в руках. Конечно, если ты не будешь давать повода… — А повод — это что? Взгляд, брошенный в сторону пары стройных ножек, или фраза «Какая красивая девушка пошла»? — Повод — если я тебя застану целующимся не со мной. Или что-нибудь более серьёзное. Или я предъявляю к тебе слишком суровые требования? — Не слишком, — Ворон снова обнял Владу и прижал к себе. — Ещё условия будут? Лучше сразу скажи, что мне нельзя делать, а то обижу тебя ненароком — и готов скандал на ровном месте. — Ну-у… Мне надо подумать… Хотя что тут думать — ты всё делаешь правильно. Это тебе, наверно, придётся ставить мне условия — я люблю всех шокировать, поэтому всегда вела себя… как бы помягче сказать… в общем, так себе. Ну, ты слышал вчера, что обо мне отец думает. Я же предупредила тебя, что моё второе имя — Стерва! Ворон хмыкнул: — Знаешь, что-то не верится. Я, конечно, общаюсь с тобой всего второй день… — А придётся поверить, — вздохнула Влада. — Ты ведь обо мне почти ничего не знаешь. — Гроза, давай договоримся, — твёрдо сказал Ворон. — Я понимаю, что наверняка услышу о тебе много разного… Но, во-первых, мне всё это тоже, как ты сейчас выразилась, до звезды. А во-вторых, я поверю только тем сведениям о тебе, которые ты мне сообщишь сама. Лично, глядя мне в глаза. Я на своём печальном опыте убедился, что есть разные степени лжи: от недоговорок и полуправды до откровенной ахинеи, а истина далеко не всегда выглядит правдоподобной. Вот я и решил, что для меня истиной будет то, что скажешь ты. А сплетни, что радостно смакует толпа, не стоят и выеденного яйца — ведь это всё только слова. — Спасибо, Ворон, — грустно сказала Влада. — А ты не боишься, что я обману тебя? Воспользуюсь твоим доверием? — Я буду рад, если тебе пригодится моё доверие. — Помрачневший парень выпрямился, отстранил от себя Владу и серьёзно сказал, глядя ей в глаза: — Гроза, разве ты ещё не поняла? Я — никто, призрак, прах. Моя прежняя жизнь кончена, а новая — бессмысленна. Я жив сейчас только потому, что зачем-то нужен тебе, и умру без сожалений, если тебе это понадобится. Приказывай — и я выполню всё, о чём ты попросишь. — А что, если я попрошу тебя кого-то убить? — Гроза, это тоже просто слова. Ты слишком легко ими бросаешься. А теперь попробуй это сделать. Прикажи мне убить вампира. На самом деле. Конкретного, знакомого тебе вампира. Только имей в виду, я действительно его убью. Сломаю шею, или перекушу сонную артерию, или воткну палец в глаз. Ну? Влада зажмурилась, перебирая в памяти знакомых, на которых имела зуб, и представляя, как Ворон набрасывается на них, кусает за шею, и потоки крови заливают неподвижные тела… — Ну почему, почему так получается? — она чуть не застонала от бессильной ярости. — Ворон, мы познакомились с тобой только вчера, а ты понимаешь меня лучше всех моих родных, рядом с которыми я прожила всю жизнь! Лучше даже, чем я сама себя понимаю! Ты ведь не читаешь мои мысли — как же ты узнал, что я не смогу никого убить, даже чужими руками?.. Парень пожал плечами: — Не знаю. Просто чувствую, и всё. Ты же не знаешь, почему не теряешь разум в крылатой ипостаси. — Ладно, хватит умных разговоров, от них портится настроение, — проворчала Влада, отворачиваясь. Ворон снова, в который уже раз, одержал над ней верх. Победил, не пытаясь навязать своё мнение, не подавляя её волю, а спокойно уступая и подставляя беззащитную шею под чужие клыки. Но эта покорность уже один раз — а может, и не один! — вышла ему боком. Придётся ей взяться за воспитание парня всерьёз, иначе об него так и будут ноги вытирать все, кому не лень… — Идём купаться? — предложил Ворон, послушно меняя тему. Ну вот, опять, а ведь мог бы поспорить! Влада только порадовалась бы. — Не хочу волосы мочить, ты так хорошо их уложил… — она погладила туго заплетённую косу. — Может, просто полежим и погреемся? — Давай! — ожидаемо согласился Ворон и развалился на постели, приглашающе вытянув руку. — Иди ко мне! Влада села рядом и положила руку на грудь парня, ласково оглаживая начавшие наливаться силой мышцы: — Ты вроде уже не такой худой, как вчера, мясо потихоньку нарастает. Ещё немного откормить — и можно будет тебя жарить! Она задумчиво провела кончиком ногтя по выступающим на боку рёбрам парня, пересчитывая их. Ворон неожиданно сложился пополам и развернулся к ней спиной, прикрывая бок обеими руками: — Ой! Не надо, я щекотки боюсь! Крылья у него так и не срослись, болтались тряпкой, и Влада заинтересованно ухватила парня за кожистую перепонку: — Ну-ка, покажи, что у тебя с крылом? Почему переломы не срастаются? — Сам не понимаю, — Ворон перевернулся на живот и предоставил оба крыла в её распоряжение. — Вроде бы давно уже должны были срастись — а никак. Не могу сложить крылья, приходится так ходить. Очень мешает. — И давно это у тебя? Вчера я тебе вроде всё как надо забинтовала… — Нет, вчерашнее-то как раз зажило. А это давно. Ещё с… того раза. — То есть уже три недели? — Две с половиной. Я считаю с того дня, когда меня… оставили в покое. То есть когда раны начали потихоньку затягиваться. У Влады похолодело в животе. — Так тебя целых три дня… — Может, три, может, четыре. Точно не знаю. Я те дни плохо помню… Но, думаю, это к лучшему. — Да уж. А крылья сильно болят? — Только когда их трогают, или когда подверну неловко. Отвлекая Ворона разговором, Влада внимательно ощупывала косточки обоих крыльев. Она обнаружила три перелома: один на правом крыле и два — на левом, причём один из них был в очень неудачном месте, недалеко от основания крыла. Внимательно их исследовав, Влада удивлённо сказала: — Слушай, у тебя тут в трёх местах как будто новые суставы появились: кости гнутся там, где не должны, но на обычный перелом не похоже. А ну-ка, попробуй сложить правое крыло! Ворон двинул плечом, и тёмная простыня начала аккуратно складываться по сгибам — но примерно на середине процесс застопорился. — Вот, и так всё время, — сказал он. — Видишь, не получается подогнуть внешний палец? — Да, — подтвердила Влада. — Потому что средняя кость сломана, и когда ты напрягаешь крыло — половина складывается как положено, а половина оттопыривается наружу. А теперь давай левое! — Левое я вообще не могу свернуть, — ответил парень, но честно попытался это сделать. — Ай! Вот теперь больно. — И тут понятно, почему. Та же история, только кость другая, и перелом не в середине, а возле сустава. Подожди-ка… Вот так больно? Нет? А так? — Ай! — Очень странно. Получается, переломанные кости не срослись, а их кончики округлились, как обычные суставы, и теперь срастись уже не могут. А, кажется, я поняла, в чём дело. Смотри! — Влада выхватила из кучи дров толстую ветку и сломала её пополам. Ворон заинтересованно перекатился на бок и подпёр голову рукой. — Представь, что ты сломал палку и приложил концы друг к другу — она похожа на целую? — Похожа. — И если наложить шину и обмотать её повязкой — она срастётся и снова станет прежней? — По идее — да, если обладает способностью к регенерации. — А теперь представь, что ты обрубил оба отломленных кончика и сложил ветку снова! — Влада по очереди скусила острые изломы на обеих частях ветки и выплюнула щепки. — Что будет? — Она не сложится. — Вот именно! У тебя на изломах костей — круглые наросты, как лишние суставы, они даже прощупываются пальцами! Как же так получилось? — Я знаю как, — мрачно сказал Ворон, сел и обхватил руками голову. Влада уже поняла, что это у него привычная защитная поза: парень поступал так всегда, когда был чем-то расстроен или напуган. — Мне переломали крылья, а потом всё время за них дёргали. Конечно, кости не могли в таких условиях срастаться как следует. Когда про меня забыли, я кое-как их сложил, но не сразу — сначала пришлось ждать, пока хоть немного заживут руки… — Умоляю, не надо подробностей! — Влада зажала Ворону рот. — Прости, но я не могу это слушать. Сразу хочется кого-нибудь убить, причём взаправду, вот как ты сейчас говорил — пальцем в глаз и так далее! — Знать бы, кого… — Помрачневший парень сурово свёл брови и слегка приподнял верхнюю губу, на мгновение обнажив острые клыки. — Я бы тоже не отказался поучаствовать! Он сейчас выглядел настоящим бойцом: израненным, но вполне способным постоять за себя. Влада припомнила, как Ворон вчера заслонял её собой от взбешённого Повелителя Догевы, и пристыжённо подумала, что она, похоже, поторопилась записывать своего избранника в приспособленцы и бесхребетники. Просто вампира с таким спокойным характером очень сложно вывести из себя — но если кто-то вдруг раздразнит безобидного на вид парня всерьёз, то сильно об этом пожалеет… Но, действительно, если Ворон невиновен, значит, где-то бродит настоящий преступник? И девушка впервые за два дня всерьёз задумалась над загадкой карремских убийств. — Слушай, я не понимаю, как вообще могло такое случиться? — недоумённо спросила она. — В твоей долине ведь двое Повелителей, не считая тебя — и они не смогли вычислить настоящего убийцу? А может, просто не захотели? Расскажи, как всё происходило! Ворон нахмурился и неохотно ответил: — Первые два тела были изувечены так, что воскресить девушек было нельзя. Повелитель немедленно принялся за поиски. Меня он к этому делу не подпустил, сказал, что моих способностей тут недостаточно, но вскоре из Волии вернулся Шани и стал ему помогать. Они вдвоём опросили всё население Карремы, но так и не нашли преступника. Никто ничего не видел, не слышал, не знал. Как ты понимаешь, ТАКОЕ скрыть от Повелителей невозможно, и поначалу все решили, что девушек убил какой-то чужак, который быстренько убрался восвояси… И тут обнаружили третью жертву, а у меня на одежде нашли следы её крови. К тому же, я в ту ночь не спал дома, и один из Стражей заметил меня, когда я под утро залезал в окно. Стражи прошли по моим следам и выяснили, что я ходил как раз в то место, где потом нашли труп девушки, а неподалёку обнаружили мой нож со следами крови… Оправдываться было бесполезно, мне уже никто не верил. Суд был простой формальностью. — Получается, что кто-то знал, куда ты ходил, и подкинул труп точнёхонько в это место, а потом незаметно испачкал твою одежду? И при этом ни один из Повелителей так и не обнаружил истинного виновного? Ворон, ты понимаешь, что это значит? Преступник — либо твой отец, либо твой брат! — Гроза, я уже и сам крутил и так, и этак, — Ворон отвернулся к озеру и немигающим взглядом уставился на блестящую на солнце воду. — Но я так ничего и не понял. Подставить меня мог бы Шани — но я точно знаю, что он не может быть убийцей. Во время первых двух убийств его вообще не было в Карреме, он уезжал по делам в Волию. А Повелитель никогда не опустился бы до того, чтобы подставлять кого-то. Да и зачем ему это? Он и так волен без всяких объяснений лишить жизни любого из простых вампиров. К тому же, если бы Повелитель всё это затеял, он бы прикончил меня — а он, наоборот, не дал брату меня добить… Влада в задумчивости прижала указательным пальцем нижнюю губу. — Но зачем брату нужно тебя подставлять? — подумав немного, спросила она. — Ты ведь не настоящий Повелитель и ему ни разу не конкурент! Ну, чем полукровка мог помешать истинному светловолосому? — Не знаю, Гроза. Но Шани с самого начала невзлюбил меня и не считал за родню, как я ни старался подружиться с ним. И он обожал такие штуки: замучить, например, котёнка и подстроить всё так, что меня заставали с этим несчастным котёнком в руках… А когда меня приговорили к смерти, Шани сам вызвался привести приговор в исполнение. И я ничуть не удивлюсь, если окажется, что именно он первым нашёл третье тело и испачкал в крови мою одежду и нож. — Зачем?! — Чтобы Повелитель поверил, что я — убийца, и отказался от меня окончательно… — Ворон снова обхватил голову руками. — Но чтобы Шани сам пошёл на убийство? Нет, мне кажется, он просто воспользовался удобным случаем, чтобы окончательно избавиться от меня. И я боюсь, что настоящий убийца просто раздобыл хороший амулет, скрывающий мысли, и до сих пор находится в Карреме. Если он больше не будет бросать где попало тела своих жертв, а начнёт их хорошенько прятать — его могут вообще никогда не найти… Ладно, хватит отдыхать! — Ворону, похоже, порядком надоел этот разговор, пробудивший слишком неприятные воспоминания. — Я уже в порядке. Одеваемся и идём. Одежда им досталась старая, с заплатками, и была обоим довольно сильно велика: Владе — в длину, Ворону — в ширину. Но девушку после суток, проведённых нагишом, это совершенно не волновало, а парня — тем более. Они быстро натянули льняные некрашеные штаны и рубахи, при этом Владе пришлось закатать рукава и штанины, а Ворону — подпоясаться бинтом, потому что добытые Владой брюки с него просто сваливались. Подойдя к месту подъёма, они обвязались двумя концами верёвки: Ворон — под мышками, Влада — через плечо. Полдень миновал часа три назад, и каменная стена, по которой им предстояло взбираться, оказалась в тени, что сильно облегчало подъём: на солнышке пот заливал бы глаза, и мокрые пальцы скользили бы по камням. — Ну, лезем, — сказал парень, задрав голову и разглядывая край обрыва. — Не торчать же тут всю жизнь. Влада боялась, что Ворон ещё недостаточно окреп и может сорваться. Она всё время оглядывалась и поднималась не спеша, старательно цепляясь за все попадающиеся по дороге выступы и следя, чтобы в каждый момент времени у неё были минимум три опоры. Но парень вёл себя на обрыве вполне уверенно, и подъём завершился благополучно. — Всё, — пропыхтела Влада, заползая на узкий край террасы, где находился переход, и помогая забраться Ворону. — Пришли. Давай за мной! Она не стала скидывать с плеча страховку, чтобы парню было понятно, куда идти, и нырнула в переход. Вампир последовал за ней, как телок на верёвочке, и Владе живо вспомнилась Стрелка с преследующим её жеребцом. Она улыбнулась про себя: всё-таки женщиной быть лучше, чем мужчиной! Пусть женщины слабее — зато крутят сильными мужчинами, как хотят! Но если мужчины позволяют своим женщинам это делать — получается, им это нравится? Интересно, отец тоже как привязанный ходил за мамой, когда они не были ещё женаты? Нужно будет расспросить маму, когда она вернётся. А ещё лучше — Келлу: во-первых, она сейчас в Догеве, а во-вторых, она же вырастила отца и наверняка была в курсе его сердечных дел… Оказавшись на лугу, Влада сбросила верёвку и обернулась к Ворону, вынырнувшему следом и с любопытством оглядывающему пастбище: — Стой здесь, в ограде, а то за моей кобылкой жених по пятам ходит, злющий, как медведь весной. Меня чуть не сбросил — хорошо, что Стрелка ему живо показала, где раки зимуют. Ворон согласно кивнул, и Влада, поднырнув под жердь, снова посвистела Стреле. На этот раз она не забыла прихватить лошадке угощение: приберегла с обеда корочку посоленного хлеба. Стрела тут же примчалась, аккуратно собрала с ладони Влады корку вместе с крошками и злобно фыркнула на подбежавшего следом серого жеребца. — Теперь ты, — сказала Влада Ворону, подводя Стрелу к ограде и становясь так, чтобы между ней и жеребцом был круп кобылки. Серый подобрался ближе и шумно принюхивался — видимо, тоже почуял хлеб в кармане у Ворона. — Интересно, он чей-то или пока ничей? — задумчиво спросил парень, разглядывая нахального жеребца. — Ты не знаешь? — Нет, — отрезала Влада. — Ну, давай, скорей корми её, а то она не разрешит тебе на себя сесть. Знаешь, какая она нравная? — Вся в хозяйку! — сказал Ворон и полез в карман за своей коркой, но зачем-то разломил её пополам. Половину он отдал кобыле, обнюхавшей его и милостиво фыркнувшей, отчего короткие пегие волосы молодого вампира встали дыбом. Вторую половину Ворон сунул обратно в карман и нагнулся, пролезая под жердью — только не к Владе, а в другую сторону, где слонялся жеребец. — Эй! — испугалась Влада. — Ты что! Он кусается! — Он больше не будет, — уверенно сказал Ворон, потихоньку подходя к серому. Тот заинтересованно втянул носом воздух, снова фыркнул и сунулся мордой к карману с хлебом. — Видишь, — удовлетворённо сказал Ворон, скармливая жеребцу хлеб. — Всё, он больше не будет на нас злиться. Подойди, дай ему себя обнюхать. Влада, ведя за гриву Стрелу в качестве защиты и поддержки, осторожно подошла к парню, ласково оглаживавшему мышастого жеребца. Тот действительно больше не скалил на неё клыки, да и Стрела вела себя более сдержанно, только всё старалась боком оттереть хозяйку от серого кавалера — взревновала, что ли? — Ну, хватит с ним ласкаться, — сказала Влада решительно: ей надоело стоять на месте и ничего не делать. Она вспрыгнула на кобылу и подала Ворону руку: — Садись сзади, ты выше. Если б на Стреле было седло, парень справился бы и сам, а так помощь Влады оказалась очень кстати. Кое-как взгромоздившись на лошадь позади девушки, молодой вампир помахал серому рукой: — Счастливо оставаться! Влада тронула коленями бока Стрелы, и та пошла плавным шагом в сторону дороги. Но жеребец оставаться не пожелал, он упорно следовал за своей рыжей избранницей. Влада взяла немного в сторону и подъехала к давно их заметившему, но не покидавшему свой пост у дороги знакомому пастуху, который сидел на флегматичном белом жеребце и из-под руки внимательно их разглядывал: — Добрый день, Красс. Я забираю Стрелку, но за ней увязался этот серый. Ты не мог бы его придержать, пока мы не уедем? — Да разве его удержишь? — пожал плечами старый пастух, обращаясь не к Владе, а к её спутнику. Влада скрипнула зубами, но сдержалась: всё равно срок бойкота завтра заканчивается, так что нет смысла напоследок унижаться и скандалить. — Он из соседнего табуна за ней пришёл, — продолжал обстоятельно рассказывать Ворону пастух, даже не глядя на Владу. — Встретил у водопоя и привязался, как клещ. Со всеми нашими передрался, но заставил-таки себя уважать. А на других кобыл и не смотрит, только рыжулю эту ему подавай. Мыш его зовут, Летучий Мыш — за цвет да за прыгучесть. Ты, милок, не беспокойся, пусть себе идёт. Нагуляется и вернётся, они все так делают. — А хозяин у него есть? — заинтересованно спросил Ворон, бросив жадный взгляд на жеребца. — Нету, конечно. Иначе б он таких фокусов не выкидывал. Ты кто будешь-то милок? И куда направляешься? — К Повелителю Догевы, — ответил Ворон и помрачнел. — Он меня ждёт сегодня. Я — Гнеш’арран из Карремы. — Далеконько ж ты забрался, милок! И как ты к нам в Догеву-то попал? — Я с посольством ехал и оставил их, чтобы прибыть раньше. Только в ваших складках местности заблудился, — честно ответил Ворон. — С обрыва упал, расшибся, а Гроза ваша меня нашла и спасла. — Ишь ты… Гроза… — пастух покачал головой, оглядывая прикусившую губу Владу с ног до головы. — Стерва она, а не Гроза. Грозой она была, пока без штанов бегала, а потом такая стала… Стерва — это для неё ещё слишком ласково, ей бы другое имечко, из тролльего языка… Ты, парень, с ней поосторожнее, она уже не одному нашему юнцу голову вскружила. К тебе-то хоть не пыталась клинья подбивать? — Нет, — резко ответил Ворон. — Спасибо. Поедем мы, а то вечер скоро. — Езжай, езжай, — закивал пастух. — А что я тебе сказал, милок, ты всё ж запомни. Дурная баба голову мужику заморочит — и бросит, а ему потом маета на всю жизнь. — Так и мужчин хватает, что голову девушкам морочат, — сердито проворчал Ворон, пока Влада молча выводила Стрелку на дорогу. — А этим девушкам потом в одиночку детишек нянчить. — Так-то оно так, — прокряхтел пастух, двинувшийся следом. — Да только наша девушка не из таковских, чтоб ей кто-то голову вскружил. Ей ещё пятидесяти нет, а вокруг неё уже кавалеры в штабеля складываются. Что же будет через двадцать годков… — А ничего не будет! — огрызнулась, не выдержав, Влада. — Ни меня, ни штабелей. Радуйтесь, скоро избавитесь от меня! Стрелка, вперёд! Она со злости стукнула пятками в лошадиные бока сильнее, чем собиралась, и обиженная кобыла рванула с места в карьер. Влада едва успела ухватиться за гриву, а Ворон вообще удержался на лошади только чудом. — Осторожнее! — выдохнул он в ухо девушке, в последний момент обхватив её обеими руками за талию. — Хочешь ещё целый день меня рыбой откармливать? — Нет! — коротко ответила Влада. Она подставила лицо встречному ветру, свист ветра в ушах и дробный перестук копыт зазвучали дорожной музыкой, и настроение у неё начало потихоньку улучшаться. Немного успокоившись, девушка обернулась к Ворону: — Видишь, как меня все любят? — А почему он только со мной разговаривал, а с тобой — нет? — спросил Ворон. — Потому, что отец неделю назад объявил мне бойкот. Вместе со всей долиной. Срок истекает завтра… Вот только теперь это уже неважно. — Бойкот-то за что? — Я телепатофон сломала. — Зачем?! — Нечаянно, конечно! Хотела проверить, смогу ли связаться с кем-нибудь из магов. Отец, когда дома, меня к нему и близко не подпускает, а ведь интересно же… — Ну, и? — Ну, и уронила обруч, корова неуклюжая. И мало того, что уронила — ещё и сама на него приземлилась, смяла в лепёшку, можно сказать! — и Влада против своей воли хихикнула. — А самое обидное в этой истории — зря ведь страдаю. Телепочтой-то я воспользоваться так и не успела! — И когда же ты всё это проделала? Случайно, не две недели назад? — А ты откуда знаешь? — Я слышал перед отъездом из Карремы, как наш Повелитель сокрушался, что не может предупредить Арр’акктура о том, что отправляет посольство, — задумчиво сказал Ворон и вдруг оживился: — Гроза, как же вовремя ты сломала телепатофон! Иначе все в Догеве уже две недели назад были бы в курсе, что у нас произошло. Ты бы меня тогда, наверно, даже слушать не стала — сбежала бы, только услышав моё имя… — Я всегда говорила, что от шалостей тоже бывает польза! — весело ответила Влада — и нахмурилась, ощутив тягучую мысленную волну ненависти, удивления и презрения. Почти сразу на дорогу впереди выехали более десятка всадников. Влада придержала Стрелу, потянув её за гриву. Кобыла уже успела успокоиться и послушно перешла на шаг, остановившись перед всадниками — Стражами на к’ярдах с арбалетами наизготовку. Командир отряда выехал вперёд. На груди его висел амулет, мешающий читать мысли. — Гнеш’арран из Карремы, ты арестован, — сказал командир и недвусмысленно качнул арбалетом. — За что? — За незаконное проникновение в Догеву. — Но Арр’акктур… — начал было Ворон — и умолк. На простых бойцах амулетов не было, и он, видимо, сумел прочитать их мысли. Девушка же, ещё подъезжая к отряду, поняла, что спорить со Стражами бесполезно. Посольство Карремы прибыло в долину раньше, чем рассчитывал Ворон, и все догевцы теперь тоже считают младшего сына Виттена убийцей. — Слезай с коня, Гнеш’арран! — приказал командир, и отряд окружил кобылу с сидевшими на ней Владой и Вороном. — У меня приказ при попытке к бегству стрелять на поражение, так что веди себя благоразумно. Ворон молча спешился и встал рядом со Стрелой, плечом касаясь колена Влады. Девушку всю трясло от ужаса — не за себя, за любимого. Она никак не могла придумать, чем ему помочь: даже если она перекинется и разгонит Стражей криком, кто-нибудь из них наверняка успеет всадить в Ворона железный болт. В конце концов Влада решила, что постарается всё время находиться рядом с парнем. Возможно, всё не так плохо, как ей кажется, и отец просто решил таким замысловатым способом вернуть домой заблудшую дочь? Стражи сноровисто связали спешившемуся Ворону руки и взгромоздили на свободного коня, узда которого была привязана к седлу одного из Стражей. Командир развернул отряд в сторону центра, не обращая на Владу никакого внимания, но и не прогоняя: Стражи педантично выполняли приказ Повелителя насчёт бойкота. Девушка воспользовалась этим и скромно пристроилась в хвосте отряда. Кавалер Стрелы, озадаченный таким количеством возможных соперников, держался сильно позади всадников, но упорно не желал покидать свою избранницу. За два часа, которые заняла дорога до фонтана, никто из всадников не вымолвил ни слова, но за это время Влада успела прочитать мысли своих сопровождающих и оказалась в курсе всех новостей. Причём новостей не только догевских, но и карремских: к каждому отряду, отправленному на поимку преступника, было прикомандировано по одному из карремцев, знавших Ворона в лицо. Из мыслей карремского посла со смешным именем Дымок, ехавшего с их отрядом, Влада выудила, что земляки вовсе не собирались прикрывать Ворона. Как только Повелитель Догевы спросил, что они знают о Гнеш’арране, послы тут же выложили ему историю с убийствами во всех подробностях. Они открыто досадовали, что Повелитель Карремы навязал им заботу о своём беспутном сыне, а многие члены посольства вообще с самого начала предлагали его прикончить. Только страх нарушить прямой приказ Повелителя не дал им это сделать, и Ворона всё же выпустили на волю — возле Козьих попрыгушек, за неделю до прибытия в Догеву. Причём по дороге его действительно не кормили: лично убить не осмелились, но надеялись, что чересчур живучий убийца от голода не сумеет восстановиться и всё же издохнет. Дымок был в курсе всех неаппетитных подробностей случившегося в Карреме, так что Влада узнала и об убийствах, и о казни гораздо больше, чем ей хотелось бы. Девушка только удивлялась про себя, насколько же сильны оказались воля и разум Ворона, если он не только выжил, но и ухитрился не сойти с ума и не озлобиться после всех телесных и моральных страданий, выпавших на его долю. Врать самой себе не имело смысла, и Влада с ужасом подумала, что сама она, влипнув в подобную историю, наверняка обозлилась бы на весь мир и начала бы убивать налево и направо без разбору… Но не только Влада оказалась в курсе подробностей личной жизни Ворона. Он наверняка тоже извлёк много для себя нового о Владе из мыслей Стражей, ехавших с ним рядом. Девушка отлично знала, что со стороны её поведение смотрится мерзко, и для такого серьёзного парня, как Ворон, эти откровения будут, наверняка, шокирующими. И Влада — хулиганка, стерва, бесстыдница, всегда так гордившаяся своей ужасной репутацией и старательно игнорировавшая все попытки родных призвать её к порядку, — сейчас только стискивала зубы, когда кто-нибудь из отряда оборачивался на неё и припоминал какую-нибудь смачную подробность её бурного прошлого. А самое обидное было в том, что большая часть этих подробностей была либо обычными сплетнями, либо её же собственными фантазиями, придуманными нарочно, чтобы позлить родичей! Ворон ехал молча, опустив голову и не глядя по сторонам. Влада чувствовала, что он напряжённо что-то обдумывает. Она помнила, что парень обещал верить только ей, но всё равно мучилась, подозревая, что он уже жалеет, что связался с подобной хвыбой. Прямо спросить, о чём думает Ворон, в подобной обстановке не представлялось возможным, и девушка нервничала всё сильнее. В результате, к тому времени как отряд добрался до фонтана, она уже была сильно на взводе. На центральной площади отряд остановился и спешился. Ворона стащили с коня и повели в Дом Совещаний. Руки ему так и не развязали. Влада тоже спешилась и решительно направилась следом. Она чувствовала, что внутри полно враждебно настроенных вампиров, а когда Ворона ввели внутрь, её мысли захлестнула тяжёлая волна чужой ненависти. В мыслях собравшихся преобладали две идеи: «Собаке — собачья смерть!» и «Пусть катится на все четыре стороны!». Девушка попыталась было пробраться внутрь, но Стражи у дверей вежливо, но твёрдо оттеснили её в сторону. По их взглядам и мыслям Влада поняла, что вампиры получили недвусмысленный приказ от Лёна не пускать её в дом: Повелитель Догевы резонно опасался возможного скандала со стороны дочери. Но Влада не собиралась так легко сдаваться. Внутри судят её любимого, а она будет прохлаждаться на улице? Ни за что! Отец боится скандала в Доме Совещаний, если она попадёт внутрь? Он не подумал о том, что скандал можно устроить и снаружи, а окна и двери в такую жару вряд ли кто-то рискнёт закрыть наглухо, когда внутри целая толпа народу! Несчастные Стражи быстро поняли, что оказались между двух огней. Влада самозабвенно орала на них, требуя пропустить внутрь — орала так, что у неё самой временами закладывало уши, и радовалась сумбуру и недовольству в мыслях находящихся внутри вампиров. Внезапно она ощутила, как её сзади схватили в четыре руки: — Ты что творишь, Стерва? — Эй, пустите! Влада вынужденно замолчала и попыталась вывернуться, но старшие братья, Рыжик и Орри, зажали её с двух сторон: — Сестрёнка, да не волнуйся ты так, успокойся, дыши помедленнее. Пойдём водички попьём, если тебе нехорошо! — Отвяжитесь, олухи! — Влада задёргалась в крепких руках, но братья слаженно развернулись и чуть ли не волоком потащили её в сторону фонтана: — Пошли отсюда, поговорить надо! Старшие сыновья Лёна совершенно не походили друг на друга — ни внешностью, ни характером. Орри выглядел, как истинный светловолосый, и вёл себя соответственно. Лён давно уже со спокойной совестью привлекал старшего сына к управлению долиной и даже советовался с ним в сложных вопросах. В последние пару десятков лет Лён начал беззастенчиво использовать Орри, как своего заместителя, чтобы сопровождать Вольху в её летних странствиях. Правда, возвращался отец в Догеву всегда раньше мамы, чтобы — как он сам объяснял, посмеиваясь, — дать ей надышаться воздухом свободы. Когда Влада была маленькой и несмышлёной, она часто мечтала, что, когда она подрастёт, родители однажды прихватят её с собой… Но сладкие грёзы так и остались несбывшимися, а перед Владой вместо манящей её, как огонь — мотылька, стези вечного странника замаячила скучная карьера Повелительницы. Все родственники и знакомые сплотились против неё, заставляя принять ненавистную долю и не обращая ни малейшего внимания на сначала робкое, а потом всё более активное сопротивление девочки. Только Рыжик, циник, хулиган и весельчак, бывшая головная боль всей семьи, сразу почуял во Владе родственную душу и всё время вовлекал её в свои проказы, не давая сестрёнке скучать. Но пять лет назад брат влюбился в обычную вампиршу, дочь Стража, женился на ней, сам вступил в Стражу и переехал жить к жене, на окраину Догевы. Собственная семья и взрослые заботы отодвинули для Рыжика младшую сестру на второй план, и Влада, заскучав, окончательно сорвалась с цепи, почти сразу получив от простых догевцев нелестное прозвище Стерва. — Что вчера произошло? Почему ты не ночевала дома? Как ты оказалась рядом с карремским убийцей? — продолжал допрос Рыжик. Орри молча шёл рядом, предоставив своему близнецу право голоса. Он никогда не отличался многословием, зато умел отлично слушать. — Долго объяснять, — сказала Влада, прекратив бессмысленное сопротивление — братья и поодиночке были гораздо сильнее миниатюрной девушки. — Я не буду больше кричать, только разрешите мне зайти в Дом! Я должна быть с Вороном… то есть с Гнеш’арраном! — Однако! — Рыжик был не на шутку озадачен. — Сестрёнка, ты в своём уме? — Не переживай, не глупее тебя! — огрызнулась Влада на любимого брата. — Да пустите же! Я хочу знать, что там происходит! — Суд там идёт, — сказал Рыжик. — Над карремским убийцей. А ты мешаешь. Поэтому отец и послал нас тебя в чувство привести. Нет, ты точно с ума сошла! Ты хоть знаешь, что он натворил? Такое только настоящий псих может сделать! — Ничего он не псих, и не убийца! Он мне сам сказал! — А ты и поверила? А если он тебе скажет, что на луну летал, ты тоже поверишь? — Да, поверю! Исключительно тебе назло! Да пусти же! — Влада примерилась укусить Рыжика за руку, но тут вмешался Орри. Он быстро перехватил сестру так, чтобы она не могла дотянуться зубами ни до него самого, ни до брата, и встряхнул, как тряпичную куклу: — Влада, прекрати истерику! Рыжик, пойдём, отведём её, куда отец велел — может, она, наконец, успокоится. А если нет — там она, по крайней мере, никому не будет мешать. Влада перестала сопротивляться, вспомнив, что у неё теперь есть крылья. Она охотно пошла за братьями, сообразив, что чем быстрее останется одна, тем быстрее сможет улизнуть в окно и найти Ворона. Но, подойдя к ближайшему дому, братья не повели её на крыльцо, а сволокли по крутым ступеням в подвал и, прежде чем Влада опомнилась, за её спиной защёлкнулся замок. — Посиди здесь, успокойся, а когда всё закончится — мы тебя выпустим, — раздался из-за двери голос Рыжика, и послышался шум удаляющихся шагов. Влада в бешенстве кинулась всем телом на дверь, попытавшись выбить её плечом. Нет, бесполезно. Двери в догевских подвалах крепкие, и взрослый мужчина не выбьет, а замок можно открыть только снаружи. И вторая ипостась ей не поможет — прежде чем она вышибет криком дверь, ей на голову обрушится весь дом… А Ворон там один, и его, быть может, как раз в эту минуту отец приговаривает к смерти! Влада со стоном отчаяния сползла по двери спиной и скорчилась на пороге, сжав ладонями виски. Ей мучительно хотелось потерять сознание — чтобы ни о чём не думать, ничего не видеть, не слышать, не ощущать. * * * Владу продержали под замком до заката следующего дня. Возле подвала никто не появлялся, и девушка весь день мучилась неизвестностью, не зная, что сделали с Вороном. Она пыталась кричать и ругаться, но добилась только того, что охрипла — на её крики никто не являлся. Еду ей приносил Орри — через узенькое окошко под потолком, — но Владе за целый день так и не удалось выпытать у молчуна-брата, чем закончился суд. Орри только сообщил сестре, что отец до вечера запретил всем разговаривать с ней и даже приближаться к подвалу, где её закрыли. Выпускать Владу явился сам Лён: Орри с Рыжиком побоялись показываться разъярённой сестре на глаза. Но девушка, против их ожиданий, вышла из подвала совершенно спокойно, только спросила у отца: — Какой приговор ты вынес Ворону? — А ты бы какой хотела? — попытался отшутиться Лён, но, уловив что-то необычное в глазах дочери, ответил серьёзно: — Успокойся, не съел я твоего дружка. Даже пальцем не тронул. Вышвырнул из Догевы, и всё. — Где он? — Не знаю. — Где он?! — Не ори на меня! Правда, не знаю. Вчера вечером, прямо во время судебного разбирательства, пришла телепочта из Карремы. Их Повелитель, Виттен, погиб, а его Хранитель умер во время обряда, не сумев его вернуть. Теперь в Карреме новый Повелитель, сын Виттена Шан’арред, он и прислал вызов. Он очень извинялся передо мной за срыв переговоров и попросил как можно быстрее отправить посольство обратно в Каррему, чтобы они успели почтить память старого Повелителя. Гнеш’аррана он помиловал, отменил решение Виттена об изгнании и пригласил вернуться вместе с посольством на поминки отца. Сегодня утром карремцы отправились обратно, и Гнеш’арран ушёл с ними. Кстати, тот серый жеребец, что увязался за вами, похоже, выбрал его в хозяева и ушёл следом. — Ворон просил мне что-нибудь передать? — Да. «Скажите Владе, чтобы не пыталась догнать меня. Это опасно — особенно для неё.» — Почему? — Я задал ему такой же вопрос. Он ответил: «Девушки, которых убили в Карреме, были похожи на Владу — юные, ещё не до конца созревшие. Передайте ей, что я боюсь за неё — она поймёт, почему.» Ты поняла? — Да! Но тебя это не касается! — мстительно ответила Влада. — Ворон не сказал, когда вернётся? — Ты, что, забыла? Я изгнал его из нашей долины, он никогда не вернётся. А если у него всё же хватит наглости снова явиться сюда — я его лично прикончу. Я так ему и сказал на прощание, и тебя предупреждаю. Если Шан’арред разрешил ему вернуться в Каррему — это его дело, пусть сам и расхлёбывает, а в Догеве убийцам женщин не место! — Почему ты не дал мне хотя бы попрощаться с ним? — сказала Влада тихо. Она не замечала, что по её щекам текут слёзы, до тех пор, пока отец не попытался вытереть ей лицо. Девушка отпрянула от него, как от чумного, и добавила: — Не трогай меня! Я тебя ненавижу, ненавижу! Как ты мог отпустить его в это змеиное логово? Они там все — убийцы! Он не вернётся, он погибнет там! Ненавижу! Ненавижу! Видеть тебя не хочу! Влада развернулась и, не слушая отцовских криков: «Вернись, глупая девчонка!» — помчалась домой, не видя дороги перед собой и временами натыкаясь на случайных прохожих. Бег, как ни странно, пошёл ей на пользу: в голове немного прояснилось, и даже начал составляться план действий. Ведь на самом деле ничего ещё не потеряно: Ворон жив, просто уплыл домой. Но отпускать его одного к родственничкам-убийцам нельзя категорически! Влада была убеждена, что внезапная смерть отца Ворона, Повелителя Карремы, не случайна, как не случайно и помилование Ворона братом, и приглашение на поминки. Похоже, Ворон считал так же — если отец, конечно, правильно передал его слова, — и не ждал ничего хорошего от возвращения домой. Но разве он сможет в одиночку выстоять против целой долины, включая её Повелителя? Ворон сейчас отчаянно нуждается в помощи, а кто ему может помочь, кроме Влады? Никто. Значит, она отправится в Каррему сама! Влада заперлась в своей комнате и не вышла к ужину. Отец больше не пытался разговаривать с ней — наверное, решил продолжить беседу завтра, чтобы дать дочери немного успокоиться, — но братья приходили, царапались под дверью и пытались вызвать Владу на разговор. Она старательно изображала перед ними обиженную на весь свет девчонку, а сама лихорадочно готовила побег. Девушка уже давно не пыталась удрать из долины на своих двоих — знала, что отец с братьями её тут же вернут обратно. Но теперь она сбежит по воздуху, и пусть попробуют поймать! Что подумают о её исчезновении родные — Владу после того, как они поступили с ней, не волновало совершенно. Только ради старой знахарки, действительно ни в чём не виноватой, она оставила под подушкой короткую записку без подписи: «Келла, я ухожу. Спасибо тебе за всё, прости меня — и прощай.» Со дна шкафа Влада выудила старую кожаную куртку — наследство, оставшееся от Рыжика, приготовила сапоги и дорожную одежду, прихватила любимый гребешок, гворд и нож в деревянных ножнах. Неплохо было бы взять и арбалет, но он был слишком тяжёл для крылатой ипостаси, и Влада, вздохнув, убрала его на место. В отдельный мешочек она уложила свои золотые украшения — два кольца, серьги и подвеску, — но не для того, чтобы наряжаться, а на дорожные расходы. Туда же отправился и опал, подаренный Вороном. Перед тем, как спрятать камень, Влада долго держала его на ладони — это была единственная вещь, оставшаяся ей на память от любимого. Она чуть не разрыдалась, вспоминая вчерашний день — как оказалось, единственный день, который они провели вместе, — но всё же взяла себя в руки и успокоилась. Не время рыдать и отчаиваться, ей нужнее сейчас каменное сердце и холодная голова. Влада просидела в комнате до середины ночи, дожидаясь, когда все, наконец, улягутся спать и шум на улице утихнет. Выждав для верности ещё около часа, она распахнула окно, тихонько вылезла наружу и направилась по северному кресту в сторону пастбища. Лететь через Догеву в крылатой ипостаси было бессмысленно — ведь в небе нет тропинок и вех, она может месяц метаться через складки пространства, но так и не выберется к границе. Значит, нужно взять лошадь. А если её Стрелу вчера не стали возвращать в родной табун, а отвели на городское пастбище — то всё будет совсем замечательно. Влада загадала, что если ей удастся найти Стрелу, то она скоро найдёт и Ворона. И, когда она действительно обнаружила на пастбище свою лошадь, у неё немного полегчало на душе. — Стрелка, помоги мне найти наших мужчин, — шепнула Влада кобыле. — Моего Ворона и твоего Мыша, они ведь ушли вместе. Кобыла застригла ушами и повернулась, чтобы хозяйке было удобнее садиться. Влада даже не стала её седлать — зачем, если уже через три часа она отпустит Стрелу и двинется дальше на своих крыльях? Она знала, что Вилюка, по которой уплыли домой карремцы, протекает северо-восточнее Догевы, и решила выбраться из долины по северному тракту. Отдохнувшая Стрела, оказавшись на ровной дороге, рвалась в галоп, и Влада не стала её сдерживать — без седла на галопе гораздо легче ехать верхом, чем на рыси. Рыжая кобыла вытянулась в струну и словно полетела над дорогой, оправдывая своё имя. Мягко стучали копыта, ветерок обвевал лицо, и Влада, только увидев впереди над далёким лесом, ограждающим долину, яркие сполохи, сообразила, что ветерок стал уж больно силён и порывист, а к стуку копыт уже давно примешивается глухой отдалённый рокот. На Догеву надвигалась ночная гроза. Влада проехала верхом ещё немного, потом спешилась — слишком сильным стал ветер. Как назло, дорога в этом месте шла через поле, и прятаться было совершенно негде. Влада огляделась по сторонам и беспечно махнула рукой: «Не сахарная, не растаю». Когда на них начали падать первые крупные капли, Стрела забеспокоилась, заржала негодующе и толкнула хозяйку мордой. Влада развела руками: — А что делать? Придётся переждать. Кобыла остановилась, сошла с дороги и легла в высокую траву на обочине, положив голову на землю и закрыв глаза. — Предлагаешь лечь рядом? — Влада подошла к ней и уселась на корточки возле тёплого конского бока, разглядывая страшную клубящуюся тучу, уже закрывшую полнеба. Гром гремел не переставая, молнии вспыхивали одна за другой. Одна даже ударила в лес, и Влада увидела, как из него поднялся к небу яркий столб пламени — но очаг пожара быстро погас, залитый мощными потоками струящейся с небес воды. Ветер свистел, пригибая траву к самой земле, срывая цветы и листья. Влада пригнулась, потом действительно легла на бок рядом со Стрелой, прижавшись к ней спиной, и зажмурилась — очень уж страшно оказалось пережидать грозу на открытом месте. Девушка покаянно подумала, что назваться Грозой с её стороны было слишком уж самонадеянно — ТАКОГО буйства ей не устроить никогда! Гроза уже начала успокаиваться, тучи переползли на южную половину неба и поливали теперь центр Догевы, когда Стрела внезапно запрядала ушами, поднялась и отбежала в сторону, поворачивая к Владе мокрую морду. Девушка вскочила и бросилась следом за лошадью — и в этот момент по глазам её ударила ослепительная вспышка, а всё тело пронзила мгновенная острая боль. Треска грома над самой головой и жалобного ржания Стрелы Влада уже не услышала.