Кукушата

Влада открыла глаза и тут же зажмурилась, отворачиваясь от слепящего света, потом осторожно приоткрыла глаза снова. Голова была дурная, как после хорошей гулянки — несколько раз Влада при участии Рыжика напивалась до розовых кикимор и знала, что такое похмелье. Но вроде бы она вчера не пила? И что это за место? Гладкий каменный свод над головой, искрящийся разноцветными точками, казался странно знакомым. Да это же пещера Круга — дошло, наконец, до Влады. Как она сюда попала? И почему ничего не может вспомнить? Девушка приподнялась на локте, обводя зал мутным взглядом, и почувствовала под боком что-то жёсткое. Это оказались чьи-то костлявые ноги. Влада сползла с них на камень — жертвенный камень! — и заметила стоящего рядом отца. Лён с непонятным выражением лица вглядывался в лежащего на камне обнажённого вампира, с ног которого только что скатилась Влада. Заметив, что девушка пошевелилась, отец шагнул к ней, бережно взял за руку и спросил вполголоса: — Дочь, ты как? — Не знаю… Странно. Влада села, свесив ноги с жертвенника, и обнаружила, что полностью раздета. Она, что, умерла? И кто-то только что замкнул для неё Круг? Воспоминания вертелись в голове, словно стайка мальков, никак не даваясь в руки. Вроде вот они, рядом, а попробуешь схватить — ускользают сквозь пальцы. Девушка перевела затуманенный взгляд на распростёртое рядом неподвижное тело молодого вампира — и вспомнила, наконец, кто он такой. Её друг, её мужчина, её Хранитель лежал на алтаре навзничь, закрыв глаза, запрокинув голову и раскинув в стороны переломанные крылья. На его костлявой груди по-прежнему лежал Владин «куриный бог» — только продета в него была уже не истрёпанная тесёмка от её разорванных штанов, а тонкий кожаный шнурок. Из-под левой кисти Ворона, безвольно откинутой в сторону, выглядывало остриё жертвенного ножа, а на груди над сердцем алело небольшое кровавое пятно. Все труды Влады по его откорму пропали даром: Ворон выглядел сейчас даже более худым и страшным, чем во время их первой встречи. Возле закрытых глаз залегли тёмные круги, длинный нос заострился и стал ещё больше похож на клюв, верхняя губа приподнялась, обнажив ощеренные клыки, щёки ввалились, все кости торчали наружу — словно парню снова пришлось голодать или оправляться от тяжёлой раны. А может, и то, и другое вместе… Стоп. Откуда здесь взялся Ворон? Отец же изгнал его из Догевы, даже не дав Владе попрощаться с ним! Парень уплыл в свою Каррему, а Влада сбежала вслед за ним, попала в грозу и, кажется, её ударило молнией… Выходит, она действительно умерла, а Ворон вернулся и замкнул для неё Круг?.. Но как он успел? Ведь от Догевы до Карремы самое малое пять дней пути, и почти две недели обратно! И как Ворон догадался, что он — Хранитель Влады? Ведь сама девушка ничего ему об этом не говорила, а её камень с той стороны хоть и сработал, как реар, но на настоящий-то реар он совсем не похож! Кстати, а почему камень не исчез после обряда? И почему Ворон не шевелится? Он, что, выдернул Владу, а сам вернуться не сумел? — Папа, что с ним?! — отчаянно вскрикнула Влада и уже повернулась, чтобы изо всех сил вцепиться в парня, но отец быстро перехватил её руку: — Успокойся, дочка! Он спит, просто спит. Я тоже не сразу разобрался — просто не ожидал, что жертвенник Круга можно использовать в качестве кровати. Влада и сама уже поняла, что парень жив — но её сердце от пережитого мгновенного ужаса всё ещё колотилось, как бешеное. Она шумно выдохнула, пытаясь успокоиться, и потёрла лицо ладонями. Испуг за любимого, словно молния, высветил тёмные пятна в памяти девушки, и настроение у неё испортилось. Она нахмурилась, вспоминая, как её не пустили в Дом совещаний, как она сидела взаперти в подвале, не зная, жив ли Ворон или его уже повесили, как орала на отца перед побегом… Лён молча переминался рядом. Влада мрачно посмотрела на него, оскалилась и злобно прошипела: — Папа, имей в виду — ес-сли ты ещ-щё раз-с-с меня запреш-шь, я перекинус-сь и с-свою тюрьму в щ-щепки разнес-су, даже ес-сли она при этом рухнет мне на голову! Она привычно ощетинилась, готовясь к скандалу, но Лён промолчал, только вздохнул виновато. Это немного успокоило Владу. Она спрыгнула с жертвенника, обвела глазами пещеру и сказала вполголоса, демонстрируя отцу готовность к примирению: — Ты одежду для меня догадался прихватить? Или мне так идти? — Не прихватил, — отец покаянно опустил голову. — Боялся сглазить… Вот, рубаху мою возьми. Он стянул с себя через голову белую льняную рубашку с закатанными до локтя рукавами и протянул дочери. В пещере было прохладно, и успевшая немного озябнуть Влада быстро просунула голову в широкий ворот рубахи, ещё хранившей тепло отцовского тела и его запах. Одежда, рассчитанная на взрослого мужчину, норовила сползти с узких плеч хрупкой невысокой девушки и выглядела на ней, как слишком короткое и широкое платье. Застёгивая пуговицы на вороте, Влада невольно залюбовалась отцом, оставшимся в одних брюках. Лёну было уже за полтораста лет — самый расцвет мужской силы и красоты. Рядом с мощным Повелителем Догевы болезненно исхудавший Ворон смотрелся особенно жалко, словно ощипанный тощий цыплёнок рядом с гордым красавцем-петухом. Влада подошла к алтарю, аккуратно вытащила из-под руки спящего парня жертвенный нож и легонько, одними пальцами, прикоснулась к подсыхающему кровавому пятну на его костлявой груди. Да, на свете много красивых мужчин, но ей не нужны красавцы! Ей нужен только один мужчина — тот, что лежит сейчас перед ней. И неважно, что он выглядит, как поднятый некромантом несвежий покойник! Влада уже один раз привела своего любимого в порядок — и сделает это снова, столько раз, сколько потребуется, лишь бы он был жив! — Не трогай ты его, пусть отсыпается, — тихо сказал Лён. — Пока мы шли к пещере, я его немного порасспрашивал. Последние две ночи он не спал совсем: боялся опоздать. Сегодня должен был истечь твой срок. — Ты что, вернул его с полдороги? — Нет, дочка, нет! Твой парень — двужильный, не иначе, хоть на первый взгляд и кажется хлипким. За двенадцать дней он успел побывать в Карреме, замкнуть Круг для её Повелителя, вернуться сюда — и проделать то же самое для тебя! — Что? Разве Ворон был Хранителем Повелителя Карремы? Он ничего про это не говорил… — Вот это-то и есть самое странное. Не был он его Хранителем. Он использовал чужой реар. — Что?! — Не кричи, разбудишь. Использовал чужой реар. И не смотри на меня круглыми глазами, за что купил — за то и продаю. Это мне сам Виттен сказал. Его Хранитель не смог замкнуть Круг и умер во время обряда, а неиспользованный реар остался. Ворон надел его, лёг на алтарь, каким-то образом открыл Круг и вернул своего Повелителя. Влада сжала виски ладонями. Слова отца пробуждали в её голове какие-то неясные образы, мучительно неуловимые, она никак не могла сосредоточиться. — Папа, я ведь умерла, да? — спросила она. — А ты не помнишь? — Помню, как сбежала, как мы со Стрелкой в грозу попали, как вокруг всё полыхнуло… Меня убило молнией? — Видимо, да. А потом ты перевоплотилась, попыталась взлететь — и тебя порывом ветра бросило на землю. Ну, это мы так решили, потому что у тебя крылья были переломаны. Что было на самом деле, никто, кроме Стрелы, не знает. Рано утром по северной дороге проехал отряд Стражей, они-то тебя и нашли. Ну, то есть они не поняли сразу, кого нашли — по поведению Стрелы догадались. Она тебя охраняла, никого не подпускала, еле отогнали. — С меня причитается целая куча сухарей, — сказала Гроза. — Стрелка — умница, я всегда это знала. Но, папа, после молнии я уже ничего не помню. Не могу сосредоточиться, в голове мешанина какая-то, обрывки — а потом сразу пещера и вы с Вороном. Скажи, после смерти все память теряют? Ты помнишь, что с тобой было, пока ты болтался по ту сторону Круга? — Я — да. Но у всех по-разному. Некоторые помнят, некоторые — нет. Постарайся вспомнить, это очень важно. — Для меня? — Не только для тебя, для всех вампиров. Дочь, я тебя очень прошу: вспоминай. Напряги мозги! Того, что случилось с вами двоими, раньше никогда не бывало. Я за всю свою жизнь ни разу не слышал, чтобы кому-то удалось замкнуть Круг чужим реаром, и ни разу не слышал о реаре, который не исчезает после использования! И, ради всего святого, — откуда у тебя такой реар?! Ну, вот, начинается… Влада сделала назад три шага, задумалась и — для верности! — даже обошла жертвенник, чтобы оказаться подальше от Повелителя Догевы. — Папа, я несколько раз открывала Круг, — сказала она, глядя на отца исподлобья. — Это я уже понял, — нетерпеливо отозвался Лён. — Когда? И как? — Ты меня сейчас убьёшь. Я таскала у тебя обруч. — Что?! — Лён хищно подался вперёд, пальцы его сжались в кулаки. — Тише, разбудишь. Таскала обруч, говорю, и открывала вход в пещеру. — И часто? — Три раза. Первый раз лет двенадцать назад, через год снова, и ещё раз через три года. А потом до меня дошло, что я творю, и больше я обруч не трогала. Лён стиснул зубы так, что на скулах вспухли крупные желваки, шагнул к стене и с силой ударил в неё сжатыми кулаками, потом ткнулся в холодные камни лбом и замер. Влада вздохнула, медленно подошла к нему и повернулась спиной, перекинув волосы на грудь: — Ну, давай, снимай ремень. Можешь лупить со всей силы, я не обижусь. Я же знаю, что это — за дело. Лён тоже глубоко вздохнул и медленно, с трудом выговорил: — Ладно, что уж теперь… Ничего ведь не случилось. Но, дочь, я тебя жизнью своей заклинаю — больше так не делай! — Не буду! — Влада порывисто развернулась к отцу лицом. — Прости, папа! — Прощу, куда я денусь… Если ты мне простишь, что я запер тебя и не дал повидаться с Вороном. И Лён осторожно, словно боясь, что Влада сейчас на него огрызнётся, положил ей на голову свою широкую ладонь. Девушка поёжилась: костяшки пальцев у отца были испачканы красным. Он так испугался за непутёвую среднюю дочь, что в кровь рассадил кулаки о неровные камни стены… — Я тоже прощу… — тихо сказала она и замерла ненадолго под тяжёлой отцовской рукой, потом резко вскинула голову, сбрасывая его ладонь: — Но больше так не делай! Я сама не знаю, что могу в следующий раз выкинуть. — Договорились, — отец положил руку Владе на плечо и крепко сжал. — Мне тоже не хочется проверять, что ты ещё можешь выкинуть — мне по уши хватило этого раза. Мы ведь уже оплакали тебя, дочка! Я спать не мог, всё думал, как же я Вольхе скажу… И вдруг из Карремы мне сообщают, что там находится твой Хранитель! А сроку осталось восемь дней, а от Карремы до Догевы — почти две недели водой, а по торной дороге ещё дольше… Но он всё-таки успел! Кстати, Влада, у тебя потрясающая интуиция: Ворон действительно ни в чём не виноват. Настоящим убийцей оказался его старший брат, Шан’арред. Он, похоже, сошёл с ума — смерть Виттена тоже на его совести… — Что?! Он убил собственного отца? — Да. И подстроил всё так, чтобы смерть Повелителя списали на несчастный случай, а в убийствах девушек обвинили его младшего брата. Да Ворон, наверное, тебе говорил… — Он всем говорил, только его не слушали! Лён снова тяжело вздохнул. — Да, и я тоже не слушал. Дочь, что мне сделать, чтобы ты перестала меня этим попрекать? Вырвать у себя все волосы? Покаяться публично на площади у фонтана? Влада скорбно отмахнулась: — Не надо… Просто обидно, когда тебе никто не верит. — Ты это поняла на собственном опыте? Влада, ты ведь хорошая девочка… была. Но сейчас ведёшь себя, как настоящая стерва. Врёшь, хамишь, берёшь вещи без спросу, издеваешься над всеми, безобразничаешь, распускаешь о себе гадкие слухи… Я ведь сорвался на тебя у озера как раз из-за того, что вопреки всему не хотел верить этим слухам — и вдруг лично застал тебя в обнимку с голым парнем… Ну, что я должен был про вас подумать? — Да какая теперь разница! — девушка равнодушно махнула рукой. — Меня ведь не ты один — вся долина считает стервой и хвыбой. И на здоровье! Ворон не обращает внимания на эту болтовню, а что думают остальные, мне по гхыру! Она ждала, что отец начнёт допытываться, спала ли она с Вороном, и уже приготовилась отругиваться… Но Лён только печально вздохнул и покачал головой: — Эх, Влада, Влада… Ну, зачем тебе всё это? Неужели просто из любви к искусству? Или всё же с какой-то целью? Влада отвернулась, раздумывая, говорить или не говорить, потеребила подол рубахи… Обычно, когда она заводила разговоры о вреде насилия над личностью и требовала свободы в выборе жизненного пути, Лён её даже слушать не хотел. Твердил о долге перед долиной, о необходимости подчиниться судьбе, о том, что с Владиными способностями другого пути, кроме как стать Повелительницей, у неё просто нет… Но сейчас отец настроен вроде бы дружелюбно — наверное, из-за того, что она только что вернулась с той стороны Круга, — и грех этим не воспользоваться. Может, хоть на этот раз он признает за Владой право самой решать, что ей делать со своей жизнью? — Ладно, я скажу, — решительно ответила девушка. — Ты же знаешь, я с детства мечтала стать магом-практиком, чтобы не сидеть сиднем в Догеве, а увидеть весь мир… — И что? — А вы все в один голос твердили, что моё призвание — быть Повелительницей… — Ну? — Ну, а мне плевать, что я Повелительница! И плевать, что у меня нет магических способностей! Я всё равно не хочу всю жизнь безвылазно провести в долине, неважно в какой! Вот я и решила, что если я стану очень противной и мерзкой, такую Повелительницу не захочет иметь ни одна долина. И жениться на мне никто не захочет. И тогда я буду свободна и, когда вырасту, смогу делать то, что хочу, а не то, что должна. А я хочу сама решать, кем мне быть, а не подчиняться обстоятельствам и чьему-то желанию — не буду тыкать пальцем, ты и сам знаешь, чьему!.. Я тогда была ещё маленькая, мне лет тридцать всего было, и другого способа свернуть с предначертанной вами дорожки мне в голову не пришло. И я начала губить свою репутацию. Поначалу осторожничала, а потом вошла во вкус… И, согласись, ведь получилось же! — Тут Влада не удержалась и задорно улыбнулась, гордо вскинув подбородок. — Даже если в Догеве я останусь единственной Повелительницей, наши Советники скорее пригласят сюда кого-то со стороны — например, сына Лереены, — чем станут терпеть в этой роли меня! — Дочка, какая же ты ещё глупенькая… Твоя судьба всё равно тебя найдёт. — Папа, не начинай, пожалуйста! Мне от этих разговоров плохо делается! — А если я перестану тебя уговаривать, ты сумеешь держать себя в руках и не безобразничать? — Наверное… Я постараюсь. — Знакомство с Вороном определённо пошло тебе на пользу: с тобой теперь можно нормально разговаривать, — довольным голосом сказал Лён. — Жаль, что я только сейчас это понял… Вы совершенно разные, как огонь и вода — и отлично влияете друг на друга. По словам Виттена, его сын тоже изменился после знакомства с тобой — стал гораздо общительней и смелее. Представляешь, он успел уже со мной поцапаться из-за тебя. — Поцапался? Ворон?! — Похоже, ты не всё знаешь о своём парне. — В том-то и дело, что знаю! Папа, как тебе удалось вывести его из себя? У меня ни разу не получилось. — Мы обсуждали проблемы отцов и детей. — Ну-у, это очень обтекаемо… — Если конкретнее, то непонимание между Вороном и Виттеном — и между мной и тобой, — Лён привычным жестом скрестил руки на груди. — Я считал тебя ребёнком — собственно, и до сих пор считаю! — но не понял, что все твои выходки и попытки покинуть долину — не простая детская блажь, что ты бесишься от нежелания принять свою судьбу… Хорошо, я больше не буду тебя уговаривать. Ты не хочешь быть Повелительницей — значит, так тому и быть. Но чего же ты хочешь? — Путешествовать… Как мама и ты. А лучше — вместе с вами! Хотя… Сейчас я уже не уверена насчёт вместе с вами. Лучше, наверное, вместе с Вороном. Если он, конечно, захочет… — Что ж, спросишь у него самого, когда он проснётся. Влада, мне не нравится, что твой парень спит на голом камне. Здесь прохладно, а он очень истощён, как бы не простудился. Идём наружу, там солнце. — Будить жалко, — вздохнула Влада. — Будить мы никого не будем, — строго сказал отец. — Помоги мне. С помощью Влады он аккуратно подсунул руки под плечи и бёдра молодого вампира, легко поднял его и бережно, словно собственного сына, прижал к себе. Ворон не проснулся — только глубоко вздохнул, улыбнулся во сне и, как ребёнок, положил голову на плечо Лёна, свесив вниз руку. Осторожно ступая, отец вынес сонного парня из пещеры. Следом, прихватив одежду Ворона, на волю выбралась Влада — и зажмурилась от яркого света. Снаружи царил ясный летний день, жаркий и безветренный, солнце примерно два-три часа назад миновало зенит. Лён опустился на колени и осторожно уложил Ворона в жиденькую траву на песчаном солнечном пятачке у подножия скал. Парень тут же свернулся калачиком, устраиваясь поудобнее, но так и не проснулся. — Прикрой его пока рубашкой, — сказал Лён вполголоса. — А я сейчас домой сбегаю, принесу одеяло. Заодно и скажу всем, что ты жива. Нас целая делегация рвалась сопровождать, и Ворон вроде бы не возражал — но я видел, что ему сильно не по себе, и решил не напрягать его ещё больше. Я даже разбираться не стал, кто пойдёт, а кто останется — проще было всем запретить. Так что дома до сих пор все изводятся — удалось ли Ворону вернуть тебя, или нет… А может, ты сама сбегаешь, а я покараулю? — Нет, — не раздумывая, ответила Влада. — Иди ты, пап. Я побуду с ним. — Ладно, — легко согласился Лён. — Побегу на четырёх, так быстрее. Помоги мне брюки забрать, в зубах нести неудобно. Он отошёл за дерево, быстро скинул штаны и исчез. Белый волк встряхнулся, взял штаны в зубы и сунул Владе в руки, повиливая хвостом. Влада, хихикая, повязала их отцу на шею, как слюнявчик. Лён благодарно лизнул ей руку и пропал между деревьев. Девушка свернула брюки Ворона и осторожно подсунула ему под голову, а сверху прикрыла двумя рубашками — его собственной и отцовской, сняв её с себя. Вокруг не было ни души, а солнце ласково грело кожу, и Влада вытянулась рядом со спящим парнем на пробивающейся сквозь песок чахлой травке, прижалась плечом к его спине, чтобы чувствовать, что он рядом, и прикрыла глаза. В роще монотонно куковала кукушка, в сухой траве звенели кузнечики, а над травой — стрекозы, пахло пылью и полынью, и Влада сама не заметила, как задремала. Проснулась она от того, что Ворон вздрогнул, резко сел и начал дико оглядываться по сторонам. — Эй, ты что? — спросила Влада, поворачиваясь на бок и дёргая парня за крыло. Он рывком обернулся, увидел её — и со стоном облегчения упал обратно на песок: — Гроза! Ты жива! — Приснилось что-то? — Влада склонилась над Вороном, упершись ладонями в землю рядом с его плечами и нечаянно накрыв его лицо водопадом волос. Парень чихнул, откинул в сторону волнистые светлые пряди и осторожно провёл по щеке Влады узловатыми шершавыми пальцами: — Приснилось… Что я зову тебя, а ты не оборачиваешься и уходишь всё дальше, к самой Реке, а я уже не могу бежать, ноги сводит… Ворон говорил вроде бы спокойно, но его губы слегка вздрагивали, а в широко открытых чёрных глазах плескался только что пережитый ужас. Влада нагнулась и поцеловала его в лоб: — Это просто сон. У тебя всё получилось. Вот она я, живая, тёплая. Потрогай, если глазам не доверяешь! И она прижалась к губам Ворона своими губами, одновременно успокаивающе оглаживая ладонью его голову, шею и плечо. Ворон прикрыл глаза и запустил пальцы в густые волосы на затылке Влады, отдаваясь ласкам девушки и лаская её в ответ. Сколько они целовались, Влада не взялась бы сказать, но ей ещё не успело надоесть это занятие, когда наверху раздался возмущённый стрёкот и прямо им на головы посыпалась труха и полетели перья. Парень оторвался от губ Влады и открыл глаза, скосив их на ветку дуба наверху, где из-за лакомого куска устроили драку две сойки. Обиженная Влада фыркнула и демонстративно отодвинулась, но всё же не выдержала и рассмеялась: — Эй, так нечестно! Это женщинам положено во время секса смотреть в потолок и думать, не пора ли его побелить! Ну, что там интересного? Ворон виновато пожал плечами и попытался привлечь Владу обратно, но она ловко увернулась, попутно стянув с его живота отцовскую рубашку: — Хватит, хватит! Скоро отец с одеялом вернётся, да ещё всю родню за собой привести может. Мне, известной догевской хвыбе, конечно, стесняться нечего, к тому же теперь это звание мною честно заслужено… Но ведь советами замучают! Давай одеваться. Влада накинула на себя просторную рубаху и начала застёгивать пуговицы. Ворон тоже сел, обнаружил свои штаны и начал их натягивать. — Гроза, как мне тебя не хватало, — сказал он тихо. — Твоей любви, твоего тепла… Твоего ехидства. Мне всё время казалось, что ты стоишь рядом и комментируешь… И, знаешь, это здорово мне помогало. Скажи, как тебя угораздило?.. — Сдохнуть? А отец разве не сказал? Нас со Стрелкой гроза в поле застала и в меня молния попала. — Ты хотела меня догнать? — Ворон напряжённо замер: одна штанина уже на ноге, вторая — в руках. Влада не удержалась и хихикнула: такой смешной был у парня вид. — А ты что, сомневался? — издевательским тоном поинтересовалась она. — Я же сразу предупредила, что раз уж ты мне попался — я тебя из когтей не выпущу. Я всё продумала, и если б не эта гхырова молния, догнала бы обязательно! Жаль, конечно, что я так и не смогла тебе ничем помочь… — Гроза, не говори ерунду. Ты разве не понимаешь, что ты для меня сделала? Ворон откинулся на спину и попытался подтянуть штаны, забыв, что так и не надел вторую штанину. Штаны, естественно, доехали только до бёдер и застряли. Парень недоумевающе их подёргал, осмотрел, нахмурился и сунул в штанину вторую ногу. Влада захихикала громче и спросила: — И что ж такого особенного я для тебя сделала? Померла? Больше ведь ничего не успела… — Вот именно! — Ворон наконец справился со штанами и потянулся за рубашкой. — Умерла. А перед этим сделала меня Хранителем. Скажи, сделала? — Да… — Влада смущённо потупилась. — Иначе ты бы умер. У тебя такая страшная рана была на спине, всё лёгкое осколками рёбер разворочено, и кровь хлестала… Ты не обиделся? — На что? — Ворон недоумевающе поднял брови. — На то, что ты спасла мне жизнь? — На то, что не сказала тебе сразу. — Нет, не обиделся, — спокойно ответил парень. — Раз не сказала — значит, у тебя были на то причины. Были? — Были, конечно… Во-первых, я боялась, что ты нечаянно проговоришься и отец узнает. Во-вторых, я сама не знала, будет ли мой камень действовать как реар — он же совсем не такой, как обычные реары… А в-третьих, я же видела, насколько тебе гхырово! У меня просто рука не поднялась ещё и эту заботу на тебя навесить. И я решила, что скажу как-нибудь потом, когда тебе лучше станет… — Да, я примерно так и подумал. Ну что, ты до сих пор не поняла? Что происходит с Хранителем, когда его Повелитель умирает? — Ворра та кындык! Вот я тупица! — Влада страдальчески потёрла виски. — У тебя появилась полная сила Повелителя, а не жалкий её огрызок, как раньше! — И сила, и ловкость, и выносливость, — кивнул Ворон, натянув рубашку и застёгивая пуговицы. — И раны мои стали заживать за считанные часы, и я смог на равных сражаться с Шани… А иначе он уложил бы меня первым же ударом. И ты говоришь, что ничем мне не помогла? Да без тебя я сдох бы в Карреме, как крыса в крысоловке! Обычно спокойный и невозмутимый парень так разошёлся, что уже почти кричал. Опешившая Влада приоткрыла рот и молча сидела на песке, как рыба, вытащенная из воды. Ворон заметил её удивление и резко сбавил тон. — Я приму как данность всё, что ты делала, делаешь и только собираешься сделать, Гроза, — медленно и чётко выговорил он. — Понимаешь? Ты — моя любовь, моё сердце, моя кровь, моя жизнь. Ты — всё, что у меня есть. И когти твои мне не страшны: они не оставляют ран в моей душе и на моём теле. Я так и не смог понять, за что мне выпало такое счастье, за что ты полюбила меня — но это я тоже принял, как данность. Даже если ты полюбишь другого и уйдёшь от меня, я всё равно буду счастлив. Счастлив оттого, что я люблю и был любим, хотя бы недолго… — Ворон, теперь ТЫ ерунду говоришь, — морщась, перебила его Влада: ей уже успело надоесть навязчивое самоедство парня. — Можешь даже не мечтать, что я от тебя уйду: ты слишком хорош, такими ценными кадрами не разбрасываются. И кого это другого я, по-твоему, должна полюбить? Твоего Шани, что ли? Бр-р, гадость какая! — Шани мёртв, — тихо сказал Ворон и обхватил голову руками. — Ты не знаешь, конечно… — Ну, теперь знаю, — решительно возразила Влада. — И прекрасно. Это ты его?.. — Да. Теперь я действительно стал убийцей. — Ворон, прекрати! Ты всё сделал правильно. Если твой брат осмелился поднять руку на собственного отца, на Повелителя Карремы, — что уж говорить о простых смертных! Сколько он ещё народу извёл бы, прежде чем его поймали? Причём, начал бы он наверняка с тебя! — Да, собственно, он так и собирался сделать… — Ну и чего ты тогда называешь себя убийцей? Это он — убийца! А ты — Страж, остановивший убийцу. Да, Стражам иногда приходится убивать — но их-то никто не считает убийцами, они защитники! Ведь ты же сам говорил, что в детстве собирался стать Стражем — что ж, поздравляю, ты стал им! Твоя старая наставница может смело тобой гордиться. Влада с тайной радостью отметила, что парень убрал руки от головы — значит, начал успокаиваться. Он поставил локти на колени, а ладони положил на плечи, ткнулся лбом в скрещенные руки и тихо сказал: — Спасибо тебе, любовь моя. Ты снова меня спасаешь: теперь от меня самого. Влада тихонько подобралась ближе, села рядом с Вороном и положила руку на его затылок. Волосы парня за две недели, прошедшие с их последней встречи, уже немного отросли — и хотя по-прежнему стояли ёжиком, но уже не кололи ладонь, а послушно ложились, прижимаясь к коже. — Хватит говорить мне «спасибо», — ворчливо сказала она. — Ты ведь делаешь для меня то же самое, просто не замечаешь этого. А уж мне-то пришлось бы твердить тебе «спасибо» через слово! Ворон заинтересованно поднял голову: — Гроза, а в самом деле, зачем я тебе нужен? Ну, что во мне такого уж хорошего, что тебе нравится? — Тебе честно или как? — Честно, конечно. — Ты мне нравишься, как мужчина, — озорно ухмыльнулась довольная Влада. — Из всех моих парней ты — лучший. — И ведь опять не соврала! — проницательно заметил Ворон и едва заметно улыбнулся уголком рта. — Если выбирать из одного-единственного варианта — конечно, он будет лучшим. — Фу, какой ты скучный! — Влада быстро дёрнула парня за нос. — Откуда ты знаешь, что ты — мой первый?.. — Ну, знаешь ли… Я, конечно, не герой-любовник, но всё же в состоянии отличить девушку от опытной женщины. — А что, у тебя было много девушек? — До тебя — ни одной. На фоне Шани я всегда смотрелся очень бледно. Вот по нему-то как раз все знакомые девушки сохли, и даже некоторые замужние. Не понимаю, чего ему не хватало… — Ремня ему не хватало, — пробурчала Влада сердито. — Мало его отец порол в детстве. — Может, ты и права… Шани вообще никогда не наказывали. Во всяком случае, пока я жил в доме Повелителя. — Ну да, ну да, вместо него наказывали тебя. Твой мерзкий братец отлично устроился! Я начинаю жалеть, что не успела познакомиться с ним лично — уж я бы оставила на его смазливой роже несколько автографов! Всё, хватит, я больше не хочу слышать о нём. Лучше скажи, как тебе удалось замкнуть Круг для Повелителя Карремы? — Гроза, я сам не знаю, честно. Тогда я почему-то не боялся, а сейчас вспоминаю — и самого в дрожь бросает. Не уверен, что смог бы ещё раз надеть чужой реар — очень уж страшно… — Не вздумай! — теперь испугалась и Влада. — Придумал тоже — за чужие реары хвататься! У тебя, вон, свой есть! — Да ещё какой! Смотри, он ведь даже не исчез после обряда! — кивнул Ворон и ласково погладил висящий на груди грязно-серый камень. — Мне кажется, это он помог мне вытащить отца… К счастью, в Карреме я его не снял перед тем, как лёг на жертвенник. Боюсь, без него я бы даже Круг открыть не смог. — А хочешь, проверим? — загорелась Влада. — Обязательно, но давай попозже, а? — жалобно попросил парень. — Сейчас у меня только одно желание — что-нибудь съесть. А может, даже кого-нибудь. — Так пошли домой, чего тянуть! А отца по дороге встретим. Влада вскочила и протянула Ворону руку, помогая ему встать. — А сапоги твои где? — спросила она, глядя на его босые ноги. — Утопил в Вилюке, когда переправлялся во второй раз. Мы с Мышем и сами чуть не утонули. Спаслись только потому, что у меня хватило ума подпругу расстегнуть. Одежда уцелела, я её не снял перед переправой — а всё остальное пропало вместе с седлом. И сапоги, и плащ, и запас еды… Еду мне больше всего жалко было. — Ты поэтому такой худой? — Да. Надолго отвлекаться на охоту я не хотел, боялся время зря тратить. Хватал только то, что само в пасть лезло, а настолько глупое зверьё всё же редко попадается… Спал вполглаза, а в последние дни вообще верхом на Мыше — он, умница, следил за мной, не давал мне упасть. Когда Мыш уставал, я перекидывался и бежал вперёд волком, а он пасся, отдыхал и потом меня догонял налегке. А в последние два дня я совсем не охотился и почти не спал: боялся, что не успею к сроку… Так что когда я наконец добрался до Догевы, у меня живот к спине прилип. Хорошо, что Лён настоял, чтобы я сначала поел и подремал немного, а потом уж на алтарь ложился — сам я был как одержимый и плохо соображал от недосыпа. А сил у меня почти не осталось, и я действительно мог бы завалить обряд. — Ты не прыгай с пятого на десятое, лучше начни с самого начала: с суда, на который меня не пустили, — попросила Влада. — Что с тобой произошло с тех пор, как мы расстались? Вокруг них тихонько шелестела листьями дубовая роща. Влада шла по знакомой тропинке впереди Ворона, показывая ему дорогу, и старалась двигаться не слишком быстро, чтобы парень не устал. Но Ворон, поспав немного, чувствовал себя гораздо лучше, чем до обряда, и обстоятельно докладывал ей о событиях, произошедших в Карреме. Когда Влада услышала про то, что Виттен лично приглашает её посетить Каррему, она задумчиво сказала: — Знаешь, я после возвращения призналась отцу, что не хочу обрастать мхом в долине, а мечтаю путешествовать. — И что он ответил? — Что мне нужно спросить у тебя, согласен ли ты меня сопровождать. То есть в принципе он не против меня отпустить? Знаешь, я боюсь сейчас даже думать про это — вдруг я его неправильно поняла? Но если он действительно отпустит меня… если я в самом деле смогу покинуть долину… Ворон, ты пойдёшь со мной? — Зачем ты спрашиваешь? Конечно, пойду. А куда ты хочешь? — Да я же всю жизнь безвылазно провела в Догеве! Ты хоть из Карремы в Догеву путешествовал, а я вообще ничего не видела, меня даже в Камнедержец не хотят отпускать, а он рядом, всего полдня на лошади! Мне бы хоть куда-нибудь… — Гроза, так уж вышло, что я путешествовал не только в Догеву. И если тебе всё равно — то я уже знаю, куда я тебя поведу. — Куда? В Каррему? — В Каррему тоже, но это не главное. Я сам был в том месте всего один раз, пятнадцать лет назад, но оно до сих пор мне снится. И я хочу, чтобы ты тоже увидела его, тем более, что сейчас середина лета, самое подходящее время. Мы возьмём лодку и отправимся вниз по реке: к Стармину, сквозь Чернотравную кущу, мимо Козьих попрыгушек, Каменных полей и Карремы, через орочьи владения и Белые холмы, на север. Там летом не заходит солнце — совсем не заходит, даже ночью. Там Вилюка разливается так сильно, что не видно другого берега — одна вода, вода до самого горизонта. Там растут грибы, которые выше деревьев, а на кочках столько ягод, что под ними не видно зелени. Там в реке резвятся рыбы ростом больше лошади, там стая вспугнутых птиц может закрыть крыльями солнце, словно грозовая туча. А там, где Вилюка впадает в Холодное море, плавают льдины размером с гору, и волны выбрасывают на белый песок прозрачные кости таинственных морских драконов… Гроза, ты хочешь увидеть это? Хочешь дойти вместе со мной до самого края земли? Притихшая Влада словно очнулась от зачарованного сна: — Ворон, ну зачем ты так… Я же теперь спать не смогу, всё буду думать про эту красоту! — Гроза, ты её увидишь. Скоро. Обещаю. — Если отец отпустит… — Он ведь уже отпустил, ты правильно его поняла. Знаешь, мы немного поговорили с ним, пока я нёс тебя к пещере… — Это когда вы поцапались? — Да, мы немного поспорили. Но в конце концов Лён со мной согласился. У тебя замечательный отец, Гроза. Жаль, что мой отец совсем другой. — Но ты ведь всё равно его любишь? — Не знаю, можно ли это назвать любовью… Уважение — да. Восхищение. Гордость за него. Страх его потерять. Но любовь… Я люблю тебя. Любил маму. И всё. Наверное, я слишком чёрствый и бездушный вампир. — Не говори глупости, Ворон. То, что ты назвал — уважение, гордость, страх за него, — это ведь и есть любовь. Всё это вместе. Иначе ты не смог бы замкнуть для отца Круг — просто не нашёл бы его на той стороне. И я бы тебе помочь не смогла. — Ты вспомнила? — тихо сказал Ворон. — Да. Вспомнила. Влада остановилась и прикрыла глаза, перебирая в памяти внезапно нахлынувшие воспоминания. — Мне обязательно надо поговорить с отцом и с Орри, — тихо сказала она. — И, если получится — с Виттеном. Со всеми, кто много раз замыкал Круг. Мне нужно сравнить, что обычно делают на той стороне другие Повелители, и что там делаю я. Мне кажется, я снова сделала всё по-своему — и нечаянно обнаружила то, чего раньше никто не замечал. Ворон тихо стоял за её спиной и, кажется, даже перестал дышать. Поняв, что продолжения не будет, он взял Владу за плечо и повернул к себе лицом: — Гроза, ты удивительная девушка. Кажется, я тебе это уже говорил? И я люблю тебя. Он притянул Владу к себе. Девушка на миг испуганно прижалась к нему, но потом решительно тряхнула головой: — Да гхыр с ней, со всей этой потусторонней заумью, Ворон! Зато теперь ты от меня нигде не скроешься — я тебя и без реара с той стороны достану. Спорим? — С тобой спорить — себе дороже! — раздался впереди весёлый возглас, и отец с одеялом подмышкой выступил из-за старого дерева у поворота тропинки. — Ворон, не соглашайся — без штанов останешься! — А это интересная идея… — Влада внимательно оглядела парня. — Без штанов ты определённо будешь смотреться лучше! Спорим на штаны? — Но у тебя-то штанов нет, — улыбнулся Ворон. — Чем отдавать будешь, если проиграешь? Вот на рубашку могу поспорить. Без неё ты тоже будешь смотреться гораздо лучше! — Ну что вы там застряли? Успеете ещё наговориться, у вас вся ночь впереди, — Лён весело посмотрел на опешившую дочь и хитро подмигнул. — А дома все уже по потолку ходят — ждут, когда вы, наконец, явитесь! Праздничный ужин готовят, столы накрывают… — Мы идём! — Влада и Ворон переглянулись, взялись за руки и бок о бок побежали по тропинке. Они оба восстали против своих родных, против общественного мнения, против судьбы, против самой смерти — и победили. Победили потому, что в этой битве стояли спина к спине, яростно защищая друг друга, и каждый свято верил, что друг не предаст. А ещё они оба верили, что впереди их ждут новые сражения — и новые победы.