Альтернатива

Обычный день в особняке Сердаболиев начался с веселого смеха маленькой девочки. Она убегала по коридорам и залам от дюжины служанок, которые пытались одеть шаловливую наследницу. Мама девочки, прекрасная блондинка, с улыбкой пила утренний кофе в обеденном зале. До нее доносились звуки веселой погони. Ее маленькое солнышко, похожая на маму и на папу одновременно, оживляло этот громадный особняк. Вот открылись высокие, под три метра, двери зала, и в обеденный зал зашел ее муж. В последнее время он был погружен в работу, но она старалась поддерживать его связь с семьей. Он хмурился, но увидев счастливо улыбающуюся Лейлу, тоже невольно улыбнулся. Джуд Сердаболия по своей натуре был человеком жестким и иногда довольно мелочным, но в душе всегда оставался добрым. А маленькая Люси способствовала тому, что он становился все более открытым. Наконец служанки смогли поймать и одеть девочку. Она появилась в обеденном зале слегка надувшаяся, раскрасневшаяся от беготни, под конвоем бдительных служанок. В руках она сжимала куклу, которую ей подарила мать. Позавтракав, счастливая семья отправилась к парадному входу. Там их должен ждать художник, который нарисует первый семейный портрет Сердаболиев. Вот маленькая Люси уже сидит на большом кресле, сжимая куклу. Она заинтересованно следит за движениями дядечки, который постоянно улыбался ей. Художник предусмотрительно начал с девочки, что бы не утомлять ребенка. Потом изобразил собаку, Лейлу и Джуда Сердоболиев. На заднем плане расположился особняк. Портрет был уже завершен, как вдруг в мольберт уткнулся метательный кинжал. Художник заверещал и бросился наутек, но второй кинжал настиг его на бегу. Рассыпая капли крови из перерезанной гортани и жутко хрипя, дядечка, что минуту назад весело ей улыбался, упал у ног маленькой четырехлетней девочки. Та непонимающими глазами уставилась на кровь, что стекала по носку ее туфельки. Ее детское восприятие не было готово к столь страшным и непонятным событиям. Мозг нервно напрягся и обернул все в понятное для себя русло. Она не осознавала, что такое смерть. Ей казалось, что это игра. Она заметила, как прямо перед ней появились лица отца и мамы. Люси потянулась к ним, улыбнувшись, но мама только поцеловала ее в лоб и отдала на руки служанке. Та поклонилась и со всех ног побежала прочь от особняка. Люси видела, как ее отец стоит крепко обняв маму, как падает под натиском появившихся из ниоткуда людей. Слышала как кричит мама, когда ей вгоняют кинжал под сердце. И только теперь, едва различая силуэты разбойников, она заплакала и попыталась позвать маму. Но служанка закрыла ей рот ладонью и побежала еще быстрее. Спустя примерно полчаса она остановилась передохнуть на поляне. Только наклонившись к Люси, что бы успокоить девочку, служанка почувствовала резкую боль и жуткий холод в спине. Ее глаза округлились, она закашлялась, выплевывая на лицо напуганной Люси кровь. Уже теряя сознание, служанка успела улыбнутся маленькой наследнице. Люси в ужасе застыла, смотря на служанку, из спины которой торчала ледяная глыба. Через секунду она рассыпалась, а Люси, сжавшаяся в корнях дерева, заметила жуткого мужчину. Его лицо пересекал шрам, а глаза были холодней льда. Он подошел к девочке. Посмотрел сверху вниз, презрительно сплюнул. Потом схватив ее за ворот приподнял над землей. Люси взвизгнула и в ужасе зажмурилась. — Хм, малявка. Пойдет. Думаю Совет будет рад пополнению. — Его лицо исказила жуткая ухмылка. Он перекинул Люси через плечо и понес в неизвестном направлении. Последнее, что видела девочка, была мертвая служанка и особняк вдалеке, замороженный в огромную, прекрасную, глыбу льда. Они шли по лесу, Люси немного поспала, лежа на широком плече мага. Потом он разбудил ее, и посадил под дерево. — Ну что, малявка, жрать будешь? — А что такое «жрать»? Я кууушать хочу… — Это и значит. Сиди тут. — Хорошо. — Люси ждала мага, спокойно дремля в корнях дерева. Она не боялась — смерть была для нее просто очередной игрой, одной из тех, что придумывали служанки, что бы позабавить ее. Ледяной маг скоро вернулся, волоча тушу оленя. Он развел костер и принялся свежевать животное. Люси с интересом смотрела на то, как дядя снимает шкуру с оленя. — Дяденька, можно я вам помогу? — Чем же, мелочь? — Ну с оленя шкуру снять… Мне всегда было интересно, как она к нему крепится. — Хм, в Академии тебе уже будет не до этого, но ладно. Вот, смотри как надо… Он показал, как вести нож, где придерживать шкуру, где обрезать, и через полчаса Люси, по плечи в крови, но жутко довольная, уже уплетала зажаренную ногу оленя. Ледяной маг с интересом на нее косился, но пока не задавал никаких вопросов. После трапезы он постелил плащ на землю и улегся на спину. Люси пристоилась рядом, свернувшись клубочком. — Ты меня разве не боишься? Ведь я убил человека прямо на твоих глазах. — Конечно нет! Ты добрый. А что значит «убил»? — Ну «убил» — значит что я забрал у человека жизнь. Этот человек больше никогда не встанет, не сможет говорить и думать. — А, ну тогда это не страшно. — Почему? — Когда человек умирает — он попадает на небо, к Духам. Мне мама рассказала, а она у меня знаешь кто? — Заклинательница духов! И у нее есть золотые ключи! — Хм, интересно… — Ага! Она как раз мне их дала поиграть, когда пришли эти странные люди. Вот, смотри! Люси показала магу связку ключей. Два золотых, три серебряных. Маг внимательно их изучил и как-то странно посмотрел на девочку. Но та уже спала, оставив ключи у мага в руке. Она мило соппела и прижимала к груди куклу. — Да, в Академии тебе будут очень рады. Заклинатель духов — редкая добыча. Маг покачал головой и встал. Аккуратно укутав девочку в плащ он взял ее на руки. Потом потушил костер и направился дальше в лес. Спустя какое-то время Люси проснулась. Она лежала в белой комнате на столе, а дядя разговаривал с человеком в белом халате и шапке. — Дяденька… Где мы? — В Академии. Тут я тебя оставлю, мне нужно идти дальше. — Нет, не надо! Дядя не уходи! — Люси закричала и задергалась, только сейчас понимая, что привязана к столу. — Успокойся, маленькая истеричка. — Человек в белом халате подошел к ней и вколол успокоительное, больно придавив руку. Люси продолжала кричать, но сознание уплывало, конечности тяжелели, а язык не слушался.