Альтернатива

Очнулась Люси в маленькой белой комнатке, не имеющей ни окон, ни дверей, ни каких-либо выступов. Гладкая поверхность и абсолютная, сводящая с ума тишина. Люси попыталась встать, но ударилась головой о потолок и села обратно. Комнатка была квадратная, метр на метр. Люси прижала руки к груди и внезапно почувствовала что-то мягкое. Удивленно опустив глаза, она увидела слегка грязную куклу. Люси сразу вспомнила все, что случилось в особняке и, забившись в угол, заплакала. Она не знала, ни где она, ни сколько времени прошло. Она находилась в белой комнате, и белый цвет раздражал глаза. Хотелось зажмурить их и никогда не открывать. Эта комната давила на нее, вытягивала все силы. Она уже не могла плакать, глаза болели. Жутко хотелось есть и пить. Девочка лежала на полу, свернувшись в калачик и прижимая к груди куклу. Тут откуда-то раздался писк. Она тяжело подняла голову, что бы понять, откуда такой громкий и раздражающий звук. Тут белые стены зарябили, в уши ударило тысячей звуков, на стенах, полу и потолке мигали и переливались, сменяя друг друга, сотни ярких цветов. Люси закричала и закрыла уши руками, стараясь не слышать этих ужасных, громких звуков. Ее тело содрогалось в болезненных судорогах, а голос сорвался. Она уже хрипела, конвульсивно дергаясь от резких звуков. Глаза болели и слезились, закатываясь под веки. Эти цвета били по неокрепшему детскому мозгу, подобно кувалде. Ее сознание уплывало, погружаясь в океан боли. Но все прекратилось так же внезапно, как и началось. Люси потеряла сознание, но ее рука продолжала крепко сжимать куклу. Придя в себя, Люси обнаружила стоящую рядом тарелку. В какой-то непонятной жиже плавали пара кусков плесневелого хлеба. Люси с опаской втянула неприятный запах похлебки и всхлипнула. Голод буквально выворачивал ее наизнанку, а предложенная пища вызывала рвоту. Нерешительно девочка взяла тарелку и попробовала отпить жижу. Сделав пару глотков, она скривилась и едва сдержала рвотный позыв. Но голод не тетка, и Люси вновь отхлебнула из тарелки. В этот раз жижа показалась менее противной, и девочка жадно продолжила пить. Выпив все, она проглотила хлеб и вздохнула. Желудок успокоился, и позволял заснуть. Что Люси и сделала, вновь свернувшись в клубочек в углу. Примерно через три часа вновь раздался писк. Испуганно распахнув глаза, Люси еще крепче обняла куклу и сжалась. Но пытки звуком и цветом не последовало. Вместо этого от пола повеяло металлическим холодом. Недоуменно потрогав пол, Люси поняла, что это железо. Тут ее тело потряс первый разряд тока. Закричав, Люси выгнулась дугой. За первым разрядом следовал второй, за вторым третий… И так продолжалось, пока Люси не потеряла сознание. Ее волосы стояли дыбом и дымились, маленькие волоски на коже и брови были начисто выжжены, одежда местами была опалена. Когда она пришла в себя, то вновь нашла рядом тарелку, все с той же жижей. Покорно выпив, Люси снова провалилась в сон. Так продолжалось на протяжении нескольких дней, пытки сменяли друг друга, но после них всегда появлялась тарелка с едой. Люси давно потеряла всякую ориентацию во времени, живя от пытки до пытки, от кормежки до кормежки. Ее жизнь потеряла всякий смысл, а воспоминания стирались, затмеваясь тупой болью. После очередной экзекуции, на этот раз огнем, девочка без движения лежала на полу комнатки, так как сильные ожоги не давали пошевелится. Она сжимала в руке куклу, которую еле успела спасти, накрыв миской. От ее шикарных золотых волос не осталось ничего, одежда окончательно сгорела, а кожа приобрела красный оттенок и отслаивалась. Тут вновь раздался писк. Девочка испуганно вытаращила глаза — еще пытки? Но вместо этого одна из стен комнатки открылась, и девочка жадно глотнула свежего воздуха. Ее бесцеремонно схватили за руку и куда-то потащили. Она уже не кричала — по сравнению с тем, что она пережила, такая боль ничего не значит. Обожженные ступни холодил пол белого коридора, а запястье больно сдавливала сильная рука в белой перчатке. Девочка еле поспевала за человеком во всем белом. Она продолжала сжимать куклу. Она не помнила, почему эта кукла так ей дорога, но точно знала, что эта кукла — единственный ее друг. И ни за что не рассталась бы с ней.