Безумие

8 лет назад Сехун устало поправив спадающую лямку серого рюкзака, прошёл мимо дворецкого, и ещё двух служащих дома, кивнув на их –«Добрый вечер, господин» О был опустошен. Мысли только о сне, и Лухане, что не хотел покидать его голову. «Этот маленький омега неплохо целуется…» — пробежало в голове у альфы, как только тот дотронулся до собственных губ. Он знал, что парнишка, скорее всего, его теперь ненавидит ещё больше. Знал, но делал вид, что ему все равно. Он хотел казаться холодным, и это ему удавалось. Он хотел быть похожим на собственного отца. Иметь место, статус, влияние. Никто не будет смотреть на твой «внутренний мир», как бы ты не старался. Всех интересует только обложка, и то насколько она дорога. Парень прошёл по закругленной лестнице, и закрыл за собой дверь, оставаясь один в большой спальне. Большие окна скрывались за темными шторами, не пропуская уличный свет. В одном конце комнаты находилась широкая кровать, а в другой игровые автоматы. Так как Сехун был единственный в семье, ему уходила вся забота, духовная и материальная. Но он не был избалованным, редко просил что-то сам, чаще всего ему без предупреждения, делали эти «незапланированные подарки». Молодой альфа упал на пружинистую кровать, и потупил взгляд, смотря в потолок. «Ненавижу, ненавижу тебя» — звучало в его голове голосом Лухана. Он не жалел, нисколько… Объясняя себе, что это просто порыв чувств, и ничего больше. Как и все до этого, «оленёнок» будет обычным увлечением в ближайшую неделю. Блондин поднялся с кровати, быстро переодевшись в домашнюю одежду, и спустился на первый этаж, дабы выпить воды и утолить свою жажду. За большим кухонным столом сидел отец. Рядом с ним, как всегда, стояла кружка ароматного кофе, а в руках были какие-то бумаги. Сехун прошёл мимо до холодильника. — Сехун.– неожиданно позвал сына отец. Альфа обернулся, делая глоток холодной колы, и вопросительно посмотрел на мужчину лет сорока пяти. — Нас переводят обратно в Корею. Так что до понедельника собери вещи. — будто это само собой разумеется, проговорил мужчина, даже не отрываясь от прочтения бумаг. — Что? Вас переводят? В Сеул? — вопросы сыпались один за другим. — Да, там ты закончишь школу, и поступишь в медицинский. — продолжил он. Сехун не знал, как реагировать на столь внезапное заявление. Он не был в печали, но и не был рад. Поэтому просто кивнул с коротким — «Хорошо», и вышел с кухни. Его тут ничего не держало, но что-то не могло отпустить одновременно. Он чувствовал, что если уедет, пропустит что-то важное в своей жизни, но он не знал, что именно. Другое то, что его мечта все-таки сбудется, и он поступит в медицинский, в будущем став специалистом в общей хирургии.

***

Лухан боязливо шёл по школьному коридору, прижимая к груди классный журнал. Он не хотел сегодня появляться в школе, хотел побыть один в своей маленькой комнате, зарывшись под одеяло. Но омега так и не придумал объяснение родителям о прогуле школы. Рассказывать о случившемся вчера, он не хотел. Ведь знал, что только временная подстилка, и его раздражало то, что он таковым стал. Тем, кем совершенно не хотел быть. Повернув за угол, он услышал знакомые голоса и громкий смех, от которого сердце больно сжалось. Он резко остановился, сильнее сжимая в руках бедный журнал. Тело неприятно заныло, и он будто перестал дышать. Голоса становились громче, как и смех, а это значит, что шайка О в его главе приближается. Благо, что омега оказался возле кабинета своего класса, что сейчас пустовал, ведь следующий урок физкультуры. У Лухана было освобождение, из-за недавней болезни, поэтому отличник помогал классному руководителю с бумагами. Омега «нырнул» в открытый кабинет, прижимаясь сильней к холодной стене, и пытаясь не дышать. Голоса парней были за стенкой, почему они вдруг остановились? Неожиданно голоса стихли, и омега боязливо повернулся к двери, слегка выглядывая. Коридор пустовал. По помещениям громким звуком прошелся звук звонка. Русоволосый разряжено выдохнул, догадываясь, что шайка убежала на урок. Но как только Лухан сделал шаг из класса, не успел даже и рискнуть, как оказался прижатым к стене горячим телом альфы. — Олененок, ты что меня избегаешь? — притворно надувая щёки, проговорил Сехун. Так как звонок прозвенел, в коридоре никого не осталось. И омега, в который раз тихо проклинал своё происхождение и сущность. Запах дождя вновь окутал Лухана с ног до головы, заставляя невольно таять и томно вздыхать. С каждым разом омега понимал, что этот запах пробуждает в его организме нечто странное. Тело дрожит, пуская электронные импульсы, а низ живота неприятно скручивает в тягучий узел. Но именно с такими чувствами приходит ненависть. Он заставляет себя перестать. Но с каждым разом это становится сложнее. Лухан отворачивает голову, хмуря брови. Его руки неприятно прижаты к холодной стене, так же, как и все тело. Сехун ухмыляется, и поворачивает голову за подбородок омеги обратно. Их лица совсем близко, от чего сердце Лухана сжимается. — Перестань. — рычит омега, проведя подбородком так, что Сехун отпустил свою руку. — А что такое? Тебе не нравится? С чего бы это…– иронично вздыхает альфа, показушно приподнимая густые брови. — Какая же ты мразь…– вновь подает голос омега. Можно подумать, что он храбрый раз дерзит альфе, но нет, как говорится в «экстренных» ситуациях язык работает быстрее мозга, так и здесь. Адреналин бьёт через край. — Странно, вроде бы вчера тебе нравилось, ты даже так стонал подо мной, будто тебе мало.– будто само собой разумеющееся, говорил Сехун. Его не смущала вся эта происходящая ситуация. Не первая и не последняя омега, которую он так похотливо прижимает к стене, ему не привыкать. — Заткнись! — выкрикивает омега, вырывая одну руку из хватки альфы, и со всей дури бьёт по лицу блондина, что к слову такого резкого поворота вообще не ожидал. По пути всех этих манипуляций он задевает рукой цветочный горшок, и тот с характерным звуком падает вниз, разбиваясь на несколько небольших глиняных осколков. Сехун не понимает, что происходит от слова «совсем», и даже не успевает отреагировать на последующие слабые, но частые удары со стороны Лухана. Альфа падает на пол, только успевая соображать, но омега уже сверху. — Сволочь! Заткнись! Слышишь? Заткнись! — продолжает рычать Лухан, а у самого на глазах выступают слёзы, что тонкими ручейками спускаются по красным, раскаленным щекам. Он отвлекается, вытирая рукавом школьного пиджака выступившие слезы, но зря, ведь теперь сам омега находится под альфой, прижатым к полу. Ему в бедро неприятно и больно впивается осколок того самого глиняного горшка, расходясь болью по всей ноге. Пока альфа безотрывно смотрит в глаза Лухана, тот цепляет тонкими пальцами небольшой осколок, сжимая в ладони. — Что? Тебе неприятно? — продолжает Сехун, — тогда я могу продолжить, все для тебя, малыш. — Прекрати! — неожиданная боль прошибает правую бровь альфы, ведь приличная царапина, хотя нет, порез начал кровоточить. Осколок падает из рук Лу, а в глазах застывает ужас. Удары сердца не слышно, в ушах звон, и только глухое шипение Сехуна. — Можешь успокоиться, мы больше не увидимся…

***

Громкая музыка бьёт по ушам, расходится по всему телу. Холодные капли воды катятся по коже, обволакивая каждую клеточку, очерчивая каждый мускул омежьего тела. Мокрые волосы прилипли ко лбу, а тело прижато к холодной бежевой плитке ванной. Одним движением руки отключив душ, Лухан перешагивает бортики мраморной ванны, и встаёт босыми ногами на коврик, выключая параллельно музыку. В ванной вновь становится тихо. Парень обматывает округлые бедра махровым полотенцем, и выходит из комнаты. В квартире снова тихо и одиноко. В этом городе нет знакомых, нет друзей, они все остались в Китае, и от этого Лухану становится до боли в груди грустно. Сеул не принял его с тепло распахнутыми объятьями, а вылил ему на голову грязь прошлого. Теперь же омега не может избавиться от собирающихся в голове воспоминаний. Шрам вновь больно саднит, и напоминает о себе. За восемь лет он не удосужился затянуться, а остался напоминать о проколах прошлого. И от этого Лу хочет буквально оторвать себе ногу. Так же и не зажил шрам Сехуна. Полоска, разделяющая бровь буквально на две части, и украшает и напоминает парню о той омеге, что так сильно ненавидела его. Лухан уверен, что альфа узнал омегу, и просто решил прикрыться маской простачка, «ничего не помню, впервые вижу». Он не решил — холодная месть или тихая ненависть, что он несёт в себе в течении всех этих лет. Негромко хмыкнув, Лухан падает на большую пружинистую кровать, и смотрит в тёмный потолок комнаты. Солнце уже успело сесть, а на часах красуется десять часов вечера.

***

В кабинете горит только тусклый свет настольной лампы, и согнувшись над стопкой бумаг, повис О Сехун. В голове только строчки из диагнозов больных и ничего больше. Ночное дежурство хочется прожить без инцидентов, но такое в больнице 50/50. На краю стола находится кружка с недопитым кофе, в котором уже плавает муха, там же и остатки утреннего кебаба. Если бы это видел папа-омега, то Сехун бы уже ходил с шишкой на затылке. Хоть отец — омега, все равно рука у него тяжёлая, только от одного подзатыльника мозги выносит, будто кувалдой ударили. Но так как парень теперь живёт один, как говорится свобода действий. Но это только до того, пока родители не скажут, что заедут на выходных — проведать своего сыночка. Дверь кабинета открывается, и из-за неё выходит высокий альфа, в чьих руках были два пластмассовых стаканчика, с торчащими оттуда — трубочками. Сехун поднял взгляд на вошедшего, и невольно улыбнулся, замечая, что принёс друг детства. — Хэй, мы все-таки сегодня дежурим, а ты тут в кабинете жопу свою просиживаешь. Пошли хоть кофе выпьем.– протягивая блондину стаканчик, басит Чанель. Сехун неохотно отвлекается от бумаги с ручкой, и берет в руку напиток. — Я думал, ты сегодня едешь к своей омеге, разве нет? — лукаво улыбаясь, спрашивает О, когда друзья выходят из кабинета, и движутся по коридору больницы. Чанель бросает смешок, с улыбкой смотря на Сехуна. Брюнет приоткрыл сомкнутые губы, и обхватил ими пластмассовую трубочку, втягивая напиток. Он держит паузу, после чего отвечает: — Моя омега? Очередная шлюха…– говорит он, и вновь тянет напиток вверх по трубочки. — Разве у вас не было все серьёзно? — продолжает О, вышагивая по коридору. Подошва начищенных до блеска ботинок, стучит по бетонному полу, и эхом разносится по коридору. — Для кого серьёзно, а для меня — подстилка на ночь. По ней видно, что сам «я» её не интересую. Фу.– бурчит альфа, идя рядом с Сехуном. — Да, тебе не угодишь… — Будто ты такой простой.– вторит Пак. Они огибают коридор, заворачивая в очередной, и проходя мимо кабинетов, Чанель неожиданно останавливается, когда замечает вышедшего врача Бена, что закидывая на шею длинный полосатый шарф, застегивает черное пальто, и движется к лифту. Сехун улыбается, ведь знает симпатию этих двух, хоть их отношения весьма странные. Они и не встречаются, и не просто коллеги друг для друга. Сехун не знал, чем привлек Чана такой омега, как помощник Бэк. Но… Брюнет был строптив, саркастичен, и отшивал каждого альфу, что пытался привлечь его внимание. Но видимо для Чанеля у омеги заранее заготовлено местечко в горячем сердце, что быстро стучится при виде Пака. Чанель уже хотел что-то выкрикнуть омеге, но тот вытащил из кармана вибрирующий телефон, и скрываясь за дверьми лифта, начал разговор. Чанель вздыхает, и делает глоток из соломки, продолжая идти. — Может вы уже…– хотел было сказать Сехун, но его нагло перебили: — Это лишнее.– отмахивается Пак. Поднявшись на крышу больницы, те встали у небольшого выступа, смотря вниз высокой больницы. Внизу носились машины, и яркие огни освещали дороги. — Ты видел нашего нового врача? — прервал тишину Чанель. Сехун слегка повернул голову в сторону друга, вопросительного смотря на альфу. В голове всплыла отрывки их знакомства с омегой. — Он привлекательный омега.– со смешком выдавил брюнет, так же поворачиваясь к О. Сехун усмехнулся, отводя взгляд. — Это да. Он не плох.– с еле заметной улыбкой, поддержал друга Сехун. Для него внешность омеги была весьма знакома, будто раньше, давным давно он его где-то видел, но не мог вспомнить где. Его мелодичный голос разливался в ушах альфы нежным теплом, но что-то неприятное при этом все равно не отступало, сердце больно заныло, как когда мы вспоминаем неприятные моменты из нашего прошлого. Но альфа научился забывать такое, поэтому впервые за несколько лет опять чувствует это колкое чувство в груди. — Он так вжался в стену, когда я застукал его на новом рабочем месте.– на слове «застукал», Чан показал пальцами в воздухе кавычки. — А вообще мне нужны были бумаги на выписку пациента. Интересно, он испугался, или просто не доверяет всем альфам? — Не знаю.– промычал Сехун. Он вспомнил, как тот неохотно поклонился ему, с заторможенностью отвечая. — Альфаненавистник? — с шуточным подтекстом неожиданно спросил Пак, улыбаясь. — Возможно.– Сехун тоже улыбнулся, допивая свой напиток.