Низина

      Тихое место? Это я погорячился, ну ладно. Хотя бы менее людное что ли? Хотя менее людное в двух комнатной квартире, это я тоже погорячился. Вваливаюсь в спальню. Из интерьера кровать, прикроватный стол и шкаф, короче чистейший минимализм, как раз то, что надо, не считая шкафа. Из людей тройка упоротых практически без сознания.       Вполне сгодится, не считая вони, которая присутствует здесь. Хотя она присутствовала во всей квартире, но здесь она была более выраженной что ли. Впрочем, это не так важно, а через пять минут мне вообще будет насрать на все это.       Сажусь на кровать мельком оглядываюсь на мудака которой уткнулся в неё мордой, а телом где-то за её приделами, смешно, но похер – не мешает.       Высыпаю содержимое пакета на столешницу и достаю кредитку, дабы наделать дорожек. Когда данное действо было завершено, наклоняюсь, чтобы занюхать, но…. не успеваю.       Тот самый мудак накидывается на меня сзади с криком «Оксииии…». И я аккурат лбом ебанулся как раз об столешницу. Отрывая рожу от лакированного предмета прикладываю к носу руку, стирая с него остатки наркоты. Хорошо, что хоть нос мне не разбил, сука.       Поворачиваюсь к виновнику с явным намерением прописать за испорченный вечер и понимаю, что это – Карелин.       − Вот ты Падла! А я думаю, что за вонь, а это ты, Гнойный? – вкладываю как можно больше отвращения в последнее слово.       Слава отпускает захват с моих плеч и валится на кровать, задумчиво смотря в потолок.       − Ну не думаю, что это я. Скорее вот тот упырь с дешевой дрянью, от которой его тошнит весь вечер, − Слава указывает на ещё одного торчка, который практически завалился за шкаф со стеклянными глазами.       − Что ты тут вообще делаешь? – не пытаясь скрыть явное раздражение, спрашиваю, поворачиваясь в сторону оппонента.       − Наверное, − Слава разворачивается на бок, подкладывая руку под голову как ебучая топ модель. − Тоже, что и ты Федоров. − скалится Карелин, − Кстати, а что именно ТЫ тут забыл?       Не отвечая на заданный им вопрос, отворачиваюсь, не желая больше продолжать разговор и собираюсь уйти, иначе дело может закончиться мордобоем.       − Ааа, я понял, неужели всё так хреново в твоей никчёмной жизни, что единственный путь — это залечь на дно? − Слава натягивает улыбку вплоть до ушей.       Останавливаюсь. Но ещё не поворачиваюсь. Ещё не время. Ещё можно дать возможность этому сосунку отступить, пока не поздно.       − Не стоит нарываться Карелин, −говорю серьёзным тоном.       − Или что тогда, Федоров? Гневно отпишешься в твитторе?       Вот теперь разворачиваюсь. Резко. Подлетаю к Карелину и, хватая того за шею, впечатываю в кровать, хорошенько проехавшись по лицу кулаком. Что? Не ждал? Улыбка на мгновение спадает, но затем Слава заливается смехом. Истеричным таким. Ржёт как полоумный. Это злит ещё больше, и я снова прохожу ему по роже, чтобы заглушить его смех. Карелин на этот раз стихает и тянется рукой к носу, из которого течёт кровь, однако тихие смешки не перестают. Смотрит на меня, как будто это не его метелют, а он. И угарает.       − Чего смешного? – спрашиваю, чувствуя, что разум снова застилает злость.       − Ты жалок, Мирон. Настолько, что от этого смешно, − говорит Слава, снова заливаясь смехом.       − Упоротая скотина! – наклоняюсь, чтобы крикнуть это Карелину в харю, чтобы эта сука лучше услышала.       Думаю, в этот момент — это была моя ошибка. А Слава как будто этого и ждал. Он притянул меня к себе за шею, обхватывая руками, впечатывая свои губы в мои. Я не отвечал на поцелуй, нависая над Славой как статуя, а мой мозг в этот момент подавал паническую атаку. Через несколько минут я всё же пришёл в себя, отрывая Карелина и вдавливая его за горло в койку.       − Значит, недаром ты Соня, да? – сдавливаю его горло, отмечая, как быстро бьётся пульс на шее.       Слава лишь сдавленно хрипит и всё также улыбается во все свои тридцать два зуба.       − Так тебе, значит, понравилось?       Понравилось... да он издевается что ли...       − Ну, тебе видимо больше, − хватаю Славу за промежность, указывая на то, что у него стоит, ухмыляясь.       В ответ на это получаю неровное шипение и сдавленный стон, вместе с откинутой назад головой. Сам не понимаю, почему, но мне понравилась данная реакция. Видимо я уже давно слетел с катушек. Но ощущение власти и подчинения туманит мозги не хуже наркотика. Это тоже своего рода зависимость, только менее пагубная для организма.       Слава ухватился рукой за мою руку, чтобы хоть немного убавить давление, которое стало причинять уже ощутимую боль. Ну, уж нет. Боль − одно из последствий власти и сегодня моей власти над тобой будет достаточно. Перемещаю руку с шеи на затылок, хватая за волосы, оттягиваю голову назад. Сильнее сжимаю руку на пахе и вгрызаюсь зубами в шею, причиняя тем самым ещё больше неприятных ощущений. Резкий вскрик раздался по комнате вызывая у меня волну возбуждения по спине. К черту. Всё к черту. Обо всём можно поразмыслить завтра, а сегодня можно взять что тебе предлагается.       Белая футболка Славы летит в стену, моя – туда же. Настала очередь ремня на джинсах и тут видимо Карелин запаниковал. Неужели здравый смысл проснулся? Проигнорировав все попытки сопротивления, шепчу в самое ухо.       − Нет смысла противиться. Ты же хочешь. Я знаю. – язык очертил мочку уха, что вызвало стон. Видимо одобрительный. Так-то лучше.       Руками прохожусь по ребрам и завожу их за спину, стягивая вниз пресловутые джинсы вместе с бельем, чем вызвал у Славы ещё один стон. Протягиваю пальцы к его губам, заставляя вобрать их в рот. Наблюдать, как Карелин посасывает пальцы, перебирая их языком один за другим, настоящее испытание. Прикрытые веки, скользящий язык, если так будет продолжаться, спущу себе в штаны как школьник.       Вынимаю пальцы, заменяя их своим языком. Приставляю смоченные в слюне пальцы к входу, врываясь одним. Карелин ахает от нахлынувших и, видимо не особо приятных, чувств. Перемещаюсь с губ снова на шею и начинаю двигать пальцем, растягивая его под себя. Вскоре к первому пальцу присоединяется второй, а за ним и третий. Когда пальцы уже уверенно двигались внутри, накаливая желание до предела, поднимаю Славу за шею и разворачиваю спиной к себе, ставя на колени.       Пальцы выскользнули, и я расстегнул молнию на джинсах. Руки сжали бедра Славы, и я, приставив член к входу, резко вошёл в него, заполняя собой сразу на всю длину, может быть, даже слишком резко, Карелин дернулся и сжал зубы, но стон боли всё таки вырвался из его груди. Также зажав меня в себе до тёмных пятен перед глазами. Выдержав минуту, чтобы отдышаться самому и дать привыкнуть к ощущениям Славе, начинаю движения назад и снова вперёд, вначале медленно, затем с каждым толчком увеличивая их частоту. Слава уже сам подмахивает бедрами, бесстыдно стонет и рвано дышит. Член внутри задевает простату, приводя партнера к скорейшему завершению, и Слава выгибается, хватаясь руками за мою шею, тянется к губам, целуясь мокро и грязно. Позволяет входить еще глубже и легче, ещё яростнее.       Перехватив Карелина одной рукой поперёк живота, другой интенсивно надрачивая партнеру, полностью довожу себя до края, чувствуя ошеломительный оргазм, и через несколько движений рукой, утягиваю за собой Славу. Отпускаю руку, удерживающую его, и он падает на кровать. Сил особо не осталось, поэтому я валюсь рядом и забываюсь на какое-то время.       Через час сижу на кровати. Курю и прокручиваю в голове произошедшее. Слава всё ещё спит. И может, стоит свалить сейчас и забыть всё, что случилось? Делаю тягу и не успеваю осуществить задуманное, всё тот же мудак, который с криком теперь уже «Мироооон» наваливается на меня со спины, заставляя чуть ли не задохнуться от дыма. Инстинктивно начинаю кашлять и из глаз выступили слёзы. Хватаю этого мелкого засранца за локоть и опрокидываю на кровать.       − Ты что, плачешь? – ржёт Карелин.       − Я щас всё повторю нахрен, − стараюсь зло выглядеть.       − Только на этот раз поедем к тебе.       К черту всё. Похоже на этот раз выходные могут затянуться дольше, чем на неделю. И свет вряд ли увидит за это время двоих баттлеров. Почти рассвет, и многие нормальные люди этого Богом забытого места в недоумении смотрят на двух прилично одетых парней, прыгающих в иномарку в таком районе.