В перспективе

В шикарный ресторан они, конечно, не идут, но Бобби удается подобрать достаточно приличное местечко. Настолько приличное, что, когда Чжунэ, просмотрев меню, заказывает бокал красного вина, Бобби почти физически чувствует боль от удара. По кошельку. У них вроде было новое правило, «никакой выпивки». Про него уже забыли, что ли? Когда официант интересуется, что он будет заказывать, Бобби мысленно прощается с любимой газировкой и просит воды. - Так, значит, ты - журналист? – спрашивает он после того, как у них забирают меню. Чжунэ смотрит на него с удивлением. - Откуда ты знаешь? - Видел однажды твою статью в газете, - отвечает Бобби. На самом деле он немного привирает. Он прочитал статью просто из любопытства, а о том, что её написал Чжунэ, ему сказал Чжинхван, - Не фанат родственных душ, как я погляжу? Чжунэ в ответ только пожимает плечами. - А ты чем занимаешься? – пытается сменить он тему. - Я? О, я из тех, кого называют "голодающими художниками", - улыбается Бобби, глядя, как Чжунэ поднимает бровь на это заявление, - Я занимаюсь музыкой. Сочиняю, пишу. Мы с Ханбином потому и зависаем целыми днями в кофейне. Студию не можем найти. Нам любая уже подойдёт, главное, чтобы они подписали с нами контракт или хотя бы дали оборудованием воспользоваться. На ноутбуке особо музыку не попишешь. - А. Понятно. Звучит… интересно, - Чжунэ растягивает слова, но Бобби по лицу видит, что блондина его работа заинтересовала. Он делает мысленную заметку дать младшему позже послушать пару треков. - Знаешь, вообще-то мне любопытна твоя позиция, - возвращается он к своему вопросу, - По поводу родственных душ. Я встречал много людей, но впервые вижу такого ярого противника этой идеи. Объяснись. Чжунэ молчит, хмуро разглядывая свой бокал с вином. Ничего, Бобби всегда был терпеливым. Ему не составляет труда подождать, пока младший заговорит. - Понимаешь, я ещё ничего не знаю о своей родственной душе, - наконец отвечает тот, хотя за полноценный ответ это можно принять с натяжкой. Бобби поднимает бровь, одновременно борясь с желанием сказать: «Да что ты говоришь, прикинь, Шерлок, я сижу прямо перед тобой, а ты, кстати, слеп, как крот». Вместо этого он откашливается и складывает руки на столе. Но это выглядит так неловко, что он делает вид, будто потянулся за стаканом с водой. - Ладно, но когда ты встретишь его или её… - Если я встречу её, - поправляет его Чжунэ. Бобби закатывает глаза, пока блондин не видит. - Нет, когда, - возражает он, - Родственные души всегда находят друг друга. Рано или поздно. В этом весь смысл. Так что, когда ты встретишь этого человека… - Да не важно, когда я его встречу, - обрывает его Чжунэ, - Я всё равно ничего не буду о нём знать. В этом-то и вся проблема. Выходит, что вселенная сама решила, кто мне больше подходит… Это просто смешно. Я так не хочу! Я хочу сам выбирать, кого любить! Бобби слушает гневную болтовню Чжунэ неспешно ковыряя трубочкой дольку лимона, плавающую на дне его стакана с водой. Теперь-то он всё понял. Наверно. Похоже, Чжунэ не верит в судьбу. Хотя бы в этом Бобби может быть уверен. - Значит, ты не веришь в судьбу? – спрашивает он, чтобы убедиться окончательно. - Нет, не верю. Судьба – это глупо, и чтобы верить в неё, требуется гораздо больше сил, чем я готов приложить. - Между прочим, эта самая судьба написана у тебя на запястье, - замечает Бобби, кивая на руку Чжунэ, которой тот держит бокал. Блондин замирает и, бросив короткий взгляд на свое запястье, на всякий случай одёргивает рукав пониже, - Тебе это в детстве внушили? Или произошло что-то, из-за чего ты стал так скептичен в отношении судьбы? - Боже, нет, - отзывается Чжунэ, но Бобби не может понять, на какой из его вопросов младший ответил, - Мои родители – безнадежные романтики. Они всё детство кормили меня сказочками о родственных душах. О том, как будет здорово встретить свою вторую половинку. Как я сразу пойму, что это она, услышав заветные слова. Меня учили слепо верить, что над тем, чтобы я был счастлив, постарается вселенная. - Однако? Чжунэ делает глоток вина, прежде чем продолжить. - Никакого невероятного события, которое изменило мое мнение, тоже не произошло, так что захватывающих историй не жди, - предупреждает он старшего, - На самом деле я не знаю. Может быть, это всё глупая надежда, которую вселили в меня в детстве... Но однажды я осознал, что в этом нет ничего особенного. Вообще. Серьёзно, вот что такого в словах, написанных на моём запястье? За эти годы я слышал их столько раз, что уже просто устал на что-то надеяться. Ни разу! Ни разу я не почувствовал ничего из того, что мне обещали. Эти слова абсолютно бессмысленны. Так, скажи мне, как тогда родственные души могут быть чем-то особенным? Бобби выпрямляется на стуле. Мда, не очень-то радужная ситуация складывается. Тем не менее, ему кажется, он стал лучше понимать Чжунэ. В конце концов, он и сам ничего особенного не почувствовал, когда блондин впервые заговорил с ним. Да и не задумался бы даже, если бы не увидел его почерк в блокноте. - А может, в этом и есть смысл? – говорит он, - Может, в родственных душах и не должно быть ничего особенного. Просто это человек, который предназначен тебе судьбой. Вот и всё. Блондин скептически смотрит на него секунду другую, прежде чем снова обратить своё внимание на бокал с вином и сделать ещё один глоток. - Ладно, а что насчёт тебя? Что ты думаешь о родственных душах? Бобби пожимает плечами, потягивая через трубочку свою лимонную водичку. - Не знаю. Наверно, у меня так и не сложилось определённого мнения. То есть, я понимаю твою точку зрения, но боюсь, должен признаться, мне бы хотелось верить в родственные души. По крайней мере, в существование своей. - Как наивно, - бормочет Чжунэ в свой бокал с вином. Бобби улыбается, принимая его слова, как вызов. - Это мы ещё посмотрим. Остаток ужина они проводят в молчании. О родственных душах никто из них больше не заговаривает.