В перспективе

Проходит три дня, прежде чем Ханбин заговаривает о Чжунэ. – Его всё ещё нет, – как бы между делом замечает он, будто разговаривая с самим собой. Бобби поднимает глаза на Ханбина, но тот сидит, уставившись пустым взглядом в пространство, и не замечает этого. – Ты о ком? – О том блондине. Твоей родственной душе. Чжунэ или как его там, – Ханбин наконец переводит задумчивый взгляд на друга, – Прошло уже три дня, а он всё ещё не появился. – О, нет, – совершенно безэмоционально восклицает Бобби, – Что же нам делать? – Интересно, где он может быть, – размышляет вслух Ханбин. – Кто его знает? И какая вообще разница? – обрывает Бобби любопытного младшего. Его тон заставляет Ханбина нахмурится. – Это было грубо, чувак. – Да мне всё равно, – на автомате отвечает Бобби. *** Через четыре дня к столу Бобби и Ханбина подходит очевидно рассерженный Чжинхван. Первое, что он делает, это отвешивает Бобби смачный подзатыльник, вызывая тем самым возмущенное сопение младшего. – Силу-то зачем применять? – ноет тот, потирая ушибленную конечность. – Что ты сделал? – накидывается на него старший. – Не знаю. А что я сделал? – Бобби отшатывается, когда Чжинхван заносит руку, чтобы стукнуть его ещё раз. Губы старшего сжаты в тонкую линию, и суровый взгляд не предвещает ничего хорошего, помимо очередного подзатыльника, но Чжинхван умудряется взять себя в руки. – Я говорю о Чжунэ, – отвечает он, – Что ты сделал Чжунэ? Бобби закатывает глаза и обиженно смотрит на друга. – Мне не нравится, что ты обвиняешь исключительно меня. Чтоб ты знал, это всё он виноват. Не думал, что, может, тебе стоит пойти отпинать и его тоже? – Я видел Чжунэ на параде на выходных. Он сказал, что не заходит сюда из-за тебя. Сказал, что боится. Сам понимаешь, как это звучит. Чжунэ? И боится? – Чжинхван скрещивает руки на груди, глядя на друга сверху вниз, – Так что я требую объяснений. Прямо сейчас. Давай, рассказывай своё видение ситуации. – На параде? Каком параде? – пытается перевести тему Бобби. – На параде родственных душ. Чжунэ должен был написать статью о нём и… Так, стоп! Я не за этим сюда пришёл. Хватит меня отвлекать! Рассказывай, что случилось? Нахмурившись, Бобби пожимает плечами недовольно отвечает. – Что случилось? Твой Чжунэ – мудак, вот что случилось. Чжинхван всё-таки отвешивает ему ещё один подзатыльник, достаточно сильный, чтобы у Бобби вырвалось тихое «Ауч». – Ты, – начинает старший, тыча в Бобби пальцем, но, кажется, никак не может придумать, что сказать, – Ты… Ладно. Я не знаю, что у вас там произошло, но… Ладно. Мне, в общем-то, всё равно. Если он и злится на Бобби по-настоящему, то тот об этом уже не узнает, поскольку затем Чжинхван разворачивается на каблуках и молча уходит. А младший в свою очередь тоже не произносит ни слова, убеждённый в том, что причин объясняться у него нет. *** Статья Чжунэ выходит спустя неделю. Бобби узнает об этом, застав Чжинхвана за чтением газеты. Не говоря ничего, он как обычно передаёт другу свой термос, а Чжинхван что-то угрюмо ворчит, сминает газету и отбрасывает её в сторону, забирая у Бобби тумблер. Младший задумчиво чешет нос и, не сумев сдержать любопытство, протягивает руку, чтобы схватить лежащую на прилавке смятую газету. Когда он открывает страницу, которую читал Чжинхван, его друг бросает через плечо что-то вроде «Это всё ты виноват». Возмущенно подняв брови на это обвинение, Бобби начинает читать. Статья информационная, в основном затрагивает вопросы истории и цели проведения парада, но при этом в ней гораздо больше, чем необходимо, проскакивают резкие высказывания о родственных душах. Да, определенно в духе Чжунэ. – А я надеялся, что он наконец напишет что-нибудь хорошее, – жалуется Чжинхван, передавая Бобби его кофе, – Знаешь, ты мог бы изменить его. Бобби забирает у друга термос. – Да мне, в общем-то, насрать, – отвечает он. Может быть, и мог бы, но теперь ему уже всё равно. Потому что Чжунэ ему больше не нравится. Чжинхван корчит ему рожицу и вздыхает. – Да, я уже понял.