Бастард
23 января 2019 г., 15:21
Великая Война забрала с собой слишком много жизней. Она не пощадила никого: ни доблестных рыцарей, ни верных десниц, ни даже своих королев. Смерти всё равно, чью жизнь она должна отобрать. Она же без доли сомнения отняла и мать у ещё совсем крошечного дитя...
Джон вернулся домой с победой. Единственный король, переживший эту долгую ночь, длившуюся практически целый год. Его армия заметно поредела, сократившись больше чем в половину, и теперь, над их головами развивались не только знамёна Старков – ощерившаяся голова лютоволка, но и знамёна Таргариенов – трёхглавый дракон на чёрном фоне. Последние, Джон велел поднять в память о Драконьей Королеве, отдавшей свою жизнь ради этой победы. Он всё ещё с содроганием вспоминал предсмертный рёв Дрогона, поражённого ледяным копьем Короля Ночи, которое с лёгкостью пронзило драконье сердце. Дрогон сражался до последнего, подчиняясь командам своей матери, испепеляя своим пламенем тысячи вихтов, обращая их в пепел. Но когда он камнем рухнул вниз, Дейенерис оказалась прижата его тяжелым крылом, а её хрупкое тело пронзили десятки острых шипов, принеся практически мгновенную смерть. Взгляд фиалковых глаз пустым взором смотрел в беззвездное небо, в то время как в её раскрытой ладони покоился лоскуток черной ткани, который Дейенерис всегда сжимала в кулаке до побеления костяшек, словно лишь он был тем самым напоминанием о том, что она обязана вернуться домой. Но в этот раз, Боги распорядились иначе...
Обитатели Винтерфелла с трепетом и радостью встречали своего короля, выходя ко двору и ожидая, когда он наконец пересечет ворота замка. Санса, потерявшая в этой войне своих младших сестру и брата, особенно ждала его возвращения. Она то и дело нервно покусывала губы, вглядываясь в горизонт и облегченно выдохнула, когда наконец увидела движущуюся в сторону замка процессию. Знамёна Старков развивались на ветру, а её сердце невольно защимило в груди. Выживших и вернувшихся обратно домой было слишком мало...
Чёрный лоснящийся конь первым пересёк ворота, в то время как его всадник слегка натянул поводья, призывая лошадь остановиться. Усталый взгляд тёмно-карих глаз скользнул по двору Винтерфелла.
Думая об этой долгожданной встречи в казалось нескончаемые месяцы Долгой Ночи, Санса представляла её себе совсем иначе. Она думала о том, как бросится в объятия Джона, подобно тому разу, когда впервые прибыла в Чёрный Замок, ища защиты у брата-бастарда, ставшего Лордом-командующим Ночного Дозора. Санса воображала, что сам Джон шагнёт к ней навстречу, как он сделал это в тот день, когда вернулся обратно на север, приведя с собой Драконью Королеву. Но сейчас, когда она уже была готова сорваться с места, наплевав на то, что леди не должна вести себя столь несдержанно, Санса невольно замерла, наконец заметив в руках брата крошечный чёрный свёрток, который он так нежно прижимал к своей груди.
В эти мгновения, Сансе показалось, что она тоже не пережила этой долгой ночи...
Джон вернулся с войны держа на руках своего бастарда. Он привёл его в их дом! Сына женщины, с которой провёл лишь одну единственную ночь любви, но и этого уже было достаточно для того, чтобы зачать в её чреве дитя. Сансе казалось, что она задыхается. Словно кто-то столь жестоко сжал в тисках её сердце, с каждой секундой сжимая его лишь сильнее. Она едва не отпрянула назад, когда Джон осторожно шагнул прямо к ней, скользя взором тёмных глаз по родным чертам лица. Джон... Её Джон! Тот, с кем они обменялись клятвами в Богороще за несколько дней до того, как наступила Долгая Ночь. Тот, кто клялся ей в любви. Тот, кто обещал никогда не делать ей больно...
Ладонь Сансы непроизвольно скользнула к собственному давно округлившемуся животу. Если мейстеры были правы, то она разродится уже в ближайшие дни. Родит наследника или наследницу Королю Севера, но этот ребёнок уже никогда не станет его первенцем...
– Ваша милость, – это единственное, на что хватило сил и смелости, в то время как в голубых глазах застыли лишь боль и отчаяние.
Джон опустил взгляд и ещё крепче прижал к своей груди бастарда. Будто защищая его. Словно думая, что Санса может ему навредить. Талли никогда не были добры и благосклонны к чужим детям.
Санса почувствовала укол обиды и не стала сдерживать своего раздражения. Её губы сжались в одну прямую линию, а голос стал холоднее льда:
– Я распоряжусь, чтобы для ребёнка подготовили покои и нашли кормилицу. – В её словах буквально звенела причиняющая боль правда: она никогда не подпустит бастарда своего мужа к себе слишком близко.
С губ короля сорвался тяжёлый вздох, а взгляд тёмных глаз перехватил голубой. Вот только, он не увидел в нём ничего, кроме хрусталиков льда, что резали куда больнее, чем даже мечи и кинжалы, оставившие на его теле сотни новых шрамов. Санса держалась холодно и величественно, как и полагалось леди Великого Дома. Но её честь была оскорблена. Её муж принёс с войны своего бастарда...
Джон устало кивнул, не находя в себе сил ни на злость, ни на споры. И лишь перед тем, как двинуться в сторону замка, он негромко проговорил:
– Мне жаль, Санса...
Этим днём, они так и не позволили себе объятий.
***
Может война и подошла к концу, но северяне ещё долго будут вспоминать её с содроганием, в то время как няньки и матери станут рассказывать детям сказки о Долгой Ночи, забравшей с собой сотни невинных жизней. Но даже теперь, когда мир и покой вернулись на север, голод и болезни ещё долго будут преследовать его жителей. Винтерфелл, разорённый войной и холодной зимой, нуждался в продовольствии и тёплых одеждах. Он нуждался в своём короле. И Джон, так желающий хоть немного покоя, не мог оставить свой народ в этот трудный час. Санса практически не видела своего супруга и едва ли перекинулась с ним даже парой фраз, уже ничего не говоря об откровенном разговоре, в котором они оба так сильно сейчас нуждались. Джон уходил ещё до того, как она успевала проснуться, и возвращался только глубокой ночью, без сил падая на постель и сгребая жену в охапку, зарываясь носом в её волосах цвета осенней листвы, пахнущих мылом и домом. Джон засыпал практически сразу, в то время как Санса часами смотрела в чернеющую гладь окна. Думая, думая, думая... Ты слишком сильно похожа на свою мать... – и это была та правда, от которой было слишком бессмысленно убегать. Санса знала, что каждый день, перед тем как прийти в супружеские покои, Джон проводит несколько часов у колыбели своего сына, гладя его по головке и бережно укрывая чёрным одеялом, с вышитым на нём красным трёхглавым драконом. Иногда, стоя за дверью, Сансе доводилось слышать его тихий шёпот, но слов было не разобрать. Признаться, где-то глубоко внутри, она испытывала дикий стыд за то, что за все прошедшие дни, так и не осмелилась подойти к кроватке бастарда своего мужа. Она даже ни разу не видела его лица. Санса не хотела делать этого и впредь... Кормилицы позаботятся о ребенке, а леди Винтерфелла следовало думать о своём собственном наследнике, что скоро появится на свет. И лишь тихий, едва слышимый голос, раздающийся где-то в глубинах её подсознания, неустанно повторял о том, насколько несправедливой она была к невиновному ребенку. Она не должна ненавидеть его... Она не должна становиться так сильно похожей на свою мать, особенно сейчас, когда все ошибки прошлого ощущались наиболее сильно. Ещё недавно, в Чёрном Замке, она просила у Джона прощения за своё поведение, но в эти мгновения, вновь поступала как истинная Талли. Теперь Санса наконец понимала, что чувствовала леди Кейтилин, когда её муж принёс в свой дом бастарда. Что ж, истории любят идти по кругу...***
Джон не был зол на Сансу за то пренебрежение или даже скорее то безразличие, что она оказывала его сыну. Он никогда не винил в подобном леди Кейтилин и никогда не станет винить свою жену. Наверное, для женщины действительно не бывает большего оскорбления, чем участь воспитывать чужого ребенка. Санса не заслуживала того, чтобы повторять горькую судьбу своей матери, но прошлое уже не вернуть назад и не исправить уже совершённых ошибок. Впрочем, даже если бы Джон обрёл возможность это сделать, он бы никогда не отказался от своего сына. Губы короля искривились в горькой усмешке. Сколько же клятв он дал богам и самому себе, что никогда не станет отцом бастарду... Но жизнь словно продолжала над ним насмехаться, превращая все его слова и клятвы просто в пепел, что рассеивался по ветру. Джон часами проводил у колыбели своего новорожденного сына, иногда желая остаться в его комнате на всю ночь, но раз за разом продолжал убеждать себя в том, что сейчас, он нужен Сансе не меньше, чем ему. Сны его жены становились всё более тревожны, а ребенок в её животе причинял своей матери слишком много боли, заставляя её надрывно плакать в подушку и до побеления костяшек сжимать в руках волчьи шкуры. В эти мгновения, Джон обнимал её как можно крепче, нежно гладя по животу и шепча на ухо так много глупостей, с облегчением ощущая, как Санса наконец расслабляется и вновь погружается в беспокойный сон, чтобы уже через пару часов, вновь, подобно волчице, завыть от нестерпимой боли. – Я должен возвращаться к твоей ма... – Джон невольно осёкся, смотря на умиротворённое лицо своего сына, глаза которого уже были сонно прикрыты. – К леди Сансе. Совсем скоро, на свет появится твой брат или сестра. Обещаю, у тебя будет много сестёр и братьев. Однажды, дом Старков вернёт себе былое величие. И Джон уже собирался покинуть покои своего сына, как в них буквально ворвалась чем-то крайне сильно встревоженная служанка. – Ваша милость... Роды начались... Крики Сансы заполнили собой притихшие каменные коридоры замка. Этой ночью, все северяне молились о здоровье малыша и его матери. Это будет первый младенец, который появится на свет после окончания кровопролитной войны с Иными. Он придёт в этот мир в момент смертей и болезней, и если выживет – станет его спасителем. Джон с ужасом слушал крики и стоны своей жены, ощущая дикий холод, скользящий по его венам. Он молил всех богов, чтобы мать и дитя пережили эту долгую и холодную ночь... Лишь уже ближе к рассвету, мейстер позволил королю войти в покои, с усталой улыбкой сообщив ему о рождении второго наследника. Санса, вымотанная тяжёлыми родами, с бледной, покрытой испариной кожей, тяжело дышала, лежа в кровавом ложе, прижимая к своей груди крошечный сверток. Несколько влажных медных прядок прилипли к её лбу, падая на глаза, но она, кажется, даже не обратила на них внимания. Лишь её губы растянулись в полной горечи улыбки, когда Санса перехватила взгляд тёмных глаз мужа своим. Джон, осторожно, почти бесшумно, шагнул вперёд, замирая у постели и отказываясь верить своим глазам. Этой ночью, Боги во второй раз посмеялись над Северной Волчицей, подарив её сыну, её первенцу, волосы цвета расплавленного серебра.***
Они назвали своего сына Роббом. Робб Старк – в честь любимого брата и Короля Севера. Того, о ком на севере слагали песни и чья смерть всё ещё болью отдавала в грудине. Джон, несмотря на появление на свет законнорожденного наследника, всё также продолжал пропадать на целые дни, решая дела севера и пытаясь хоть немного восстановить то, что было разрушено войной. Он все так же возвращался глубокой ночью, уставший и лишённый сил, но Санса знала, что теперь, каждую свою свободную минуту, Джон делил на них троих. Он стал проводить значительно меньше времени у постели своего бастарда, пытаясь быть отцом для обоих своих сыновей, и в такие моменты, Санса невольно чувствовала укол вины. С её сыном всегда была рядом мать, в то время как с мальчиком-бастардом, никого кроме кормилицы. У ребёнка не было ничего, кроме любви своего отца, которую теперь Джону приходилось делить на двоих. Робб мирно задремал, убаюканный мелодичным пением матери и Санса уже было хотела прилечь и сама, как до неё донёсся тихий плач младенца. Не было ни одного сомнения в том, кому именно он принадлежал. Несколько долгих минут, Санса не двигаясь сидела на своей постели, ожидая, когда придёт кормилица и успокоит бастарда её мужа, но с каждой секундой, плач ребенка становился все громче и протяжнее. Не выдержав, всего на миг подумав о том, что его крики могут разбудить Робба, Санса спешно покинула покои, прикрывая дверь за своей спиной. Младенец лежал в своей колыбели, раскрасневшийся и надрывно плачущий, в первый миг вызывая лишь дикое раздражение. Он запутался в своём одеяльце, будучи не в силах пошевелиться, словно угодив в ловушку. Санса подошла чуть ближе, крепко сомкнув пальцы на бортиках его колыбели, скользя взором по лицу ребенка, словно пытаясь найти в его чертах кого-то другого... Слишком неожиданно, младенец затих, и словно осознанно посмотрел на ещё совсем незнакомую для него женщину, впервые так близко подошедшую к его кроватке. Он вскинул вверх свою крошечную пухлую ручку, попытавшись ухватиться пальцами за прядку медных длинных волос. Санса не шевелилась и лишь её губы кривились в гримасе отчаяния. Ей казалось, что Боги посмеялись над ней в третий раз в жизни, подарив бастарду её мужа тёмные, практически чёрные волосы и серые, старковские глаза... – Миледи? – в дверях замерла кормилица. – Вы позволите? Санса рассеянно кивнула и отступила на шаг назад, так и не позволив младенцу дотянуться до своих волос. Она поспешила покинуть покои своего пасынка, провожаясь в спину встревоженным и столь понимающим взглядом кормилицы. Когда она успела прогневать Богов настолько сильно, что они посылали ей все эти испытания? Сын Таргариенов родился волком, в то время как её собственный ребёнок взял так многое от драконов. И это казалось самой жестокой насмешкой судьбы.***
Несколько следующих недель, Санса вновь продолжала избегать бастарда своего мужа. Она не обращала внимания на его плач и всё чаще срывалась на кормилице, что позволяла ребенку заходиться в истерике, не давая ему надлежащей заботы и ласки. Санса не знала, замечал ли этого Джон, но в его глазах, с каждым днём, всё сильнее отражались печаль и усталость. Он молчал, не смея судить жену за её отказ принимать бастарда. Он старался заменить своему сыну и отца, и мать, но, похоже, у него не получалось сделать ничего из этого. И чувство вины от собственной беспомощности убивало короля изнутри, превращая его в жалкую тень себя самого. В один из вечеров, он застал Сансу сидящей на их постели и укачивающей на руках малыша Робба. Она даровала ему ласковую улыбку и нежно поглаживала белесые волоски на его макушке. Санса вскинула спокойный взгляд на супруга, застывшего на пороге, замечая сомнение, но одновременно с этим и холодную решимость, полыхающую в его тёмных глазах. – Кормилица подхватила хворь, но найти другую сейчас будет практически невозможно, – его хриплый, приглушённый голос, резал больнее ножа. Король не просил и не приказывал, но Санса знала, что не посмеет его ослушаться. Понимала, что несмотря на всю свою злость, она не сможет оставить младенца, обрекая его на верную гибель. Леди Винтерфелла лишь неспешно поднялась на ноги и коротко кивнула. – Присмотри за Роббом, моя любовь. Моего молока хватит и для двоих детей. Она передала сына в руки Джона, заметив, как он бережно прижал его к своей груди и как в его глазах вспыхнула уже столь давно забытая нежность, обращённая не только к Роббу, но и к ней самой. – Спасибо тебе, Санса. Она лишь мягко улыбнулась и поспешила покинуть покои, словно опасаясь того, что может передумать. Подол её длинного платья негромко шуршал, скользя по каменному полу, пока Санса двигалась к нужной комнате. Дверь, ведущая в неё, была слегка приоткрыта, а младенец, лежа в своей колыбели, комкал покрывало в крохотных пальчиках и негромко кряхтел. На этот раз, он не обратил никакого внимания на приближение своей новой кормилицы. Санса помедлила ещё несколько секунд, перед тем как впервые взять ребенка на руки. К её удивлению, он оказался значительно легче Робба и выглядел слишком бледным и изнемождённым. Совсем слабенький... Санса присела на массивный деревянный стул, стоящий подле камина, внутри которого сейчас полыхало пламя, и вновь взглянула в эти серые, старковские глаза, видя в них собственное отражение. Отчего-то, сердце невольно дернулось в груди. Санса, практически ласково, провела кончиками пальцев по гладкой щеке ребенка, наблюдая за тем, как малыш пытается сватить её пальцы своей крохотной ладошкой, а его губы расплываются в улыбке. Этой же ночью, уже по прошествию нескольких часов, Джон всё также нашёл свою жену в покоях своего бастарда. Она крепко прижимала его груди, негромко напевая и позволяя слезам катиться по своим щекам, отчего на её коже оставились влажные солоноватые дорожки. – Санса? – в голосе Джона послышалось беспокойство. Она резко вскинула голову и прижала к губам указательный палец, призывая его быть чуть тише. Малыш только заснул и она не хотела тревожить его и так слишком беспокойный сон. Джон же впервые увидел в глазах своей жены столько боли... В них, впервые со дня его возвращения с войны, больше не стыл холод и ненависть Талли. – Его имя... я всё ещё не знаю его имени... – шёпотом сорвалось с губ леди Винтерфелла. Джон шагнул вперёд и мягко улыбнулся, присаживаясь у ног жены, кладя одну ладонь на её колено, а второй ласково погладив мягкие чёрные волосы на макушке сына. На щеках младенца, впервые за долгие недели, появился здоровый румянец. Санса же замерла, дожидаясь ответа. Она уже была готова услышать валирийское имя, каким всегда нарекали Таргариенов. Наверняка, Дейенерис дала своему сыну именно одно из таких имён. Джейхерис или может быть Рейгар, в честь отца Джона, погибшего ещё до его рождения. Но когда Джон наконец заговорил, на лице Сансы читалось лишь искреннее удивление и непонимание. – Его зовут Эддард. В честь последнего Хранителя Севера. Она медленно кивнула, принимая этот ответ, и лишь высохшие всего на один короткий миг слёзы, вновь заблестели в её голубых глазах. Боги оказались к ней слишком жестоки, заставив испытать всё то, что когда-то была вынуждена испытать её мать. Она сама оказалась слишком жестока, раз позволила себе относиться к сыну Джона так, как когда-то в прошлом, к нему самому отнеслась жена их отца... – Его одеяльце, – хрипло проговорила Санса. – Позволь мне вышить на нём и волка. Джон ничего не ответил. Он лишь крепко сжал ладонь жены в своей, опустил свой взор и прижался лбом к её коленям.***
С момента Великой Войны минуло уже восемь лет. На смену долгой зиме пришло долгожданное лето, а вместе с ним и чёрный ворон, прилетевший из Цитадели. Растаяли глыбы льда и высокие сугробы, и даже на промозглом Севере на небе ярко засияло солнце. Его лучи заливали двор Винтерфелла, где сейчас, у оружейной, деревянными мечами сражались двое мальчишек. Светлые волосы одного из них отливали расплавленным серебром, а глаза, имеющие цвет аметистов, как и тонкие, утонченные черты лица, делали его так сильно похожим на валлирийца... Второй же из мальчишек, черноволосый и с ясным взором серых старковских глаз, был так сильно похож на своего отца и истинного северянина. Родившись Таргариеном, он рос истинным Старком. Нэд ловко выбил меч из рук своего единокровного брата и приставил остриё своего деревянного меча к его горлу. – Сдавайтесь, принц Старк! Робб шутливо вскинул вверх руки, признавая своё поражение. – Вы победили, бастардный принц Таргариенов, – его глаза блеснули, а губы искривились в ухмылке. Он проиграл в бою, но собирался победить хотя бы в словесной перепалке. Подобно своему дяде, Робб никогда не умел принимать поражения с достоинством... Нэд же раздражённо передёрнул плечами и ещё так по-детски надул губы, опуская вниз свой меч. Его отец, рожденный от крови Дракона, так и не признал себя Таргариеном, взяв имя своего названого отца и покойной матушки. И он поступит точно также. Он никогда не будет принцем Таргариеном. Он такой же принц Старк, как и Робб! Бастардный принц... – Больше никогда не называй меня так! – Нэд замахнулся мечом, но Робб ловко отскочил назад, уворачиваясь от удара и звонко рассмеялся. Нэд был готов атаковать его вновь, наплевав на то, что соперник уже был лишён своего оружия, но перед тем, как это сделать, его взгляд темно-серых глаз невольно взметнулся к балкончику замка, заметив стоящую там леди Сансу. Она внимательно следила за мальчишками, наверняка увидев всю их перепалку, в то время как её губы были недовольно поджаты. Санса злилась и это слишком отчётливо читалось на её лице. Нэд в ту же секунду испуганно сжался и опустил взгляд в землю. В этот миг ему хотелось стать как можно меньше и незаметнее. Санса же, отступив от перил, шагнула к лестнице, спускаясь по ней ко двору и двинулась прямиком к оружейной. Заметив изменившийся вид единокровного брата, Робб резко обернулся, перехватывая холодный взгляд матери своим. Он чуть поменял положение, словно задвигая Нэда за свою спину и воинственно вскинул вверх подбородок. Санса поймала себя на мысли, что Робб действительно был так сильно был похож на своего покойного дядю, чьё имя он носил с рождения. Столь же упрямый и горделивый. Но, несмотря на это, подобно Роббу, горячо любящий своего брата-бастарда. – Матушка, Нэд не хотел делать мне больно. Это я во всём виноват! Я говорил ему те вещи, о которых не должен был говорить, – в его голосе слышалась мольба. Он был готов понести наказание сам, лишь бы уберечь Нэда от этой участи. – Скоро обед. Иди в Чертог, Робб, – холодно произнесла Санса, одним взглядом давая понять, что ему не стоит даже пытаться её ослушаться. – Живо. – Да, миледи, – покорно склонив голову и бросив на Нэда последний виноватый взгляд, Робб послушно поплёлся в сторону Чертога, где кухарки уже наверняка накрыли на стол. Одна из них обещала ему вчера, что приготовит на сегодняшний обед пироги с почками. Нэд, оставшись с леди Старк один на один, так и не решился поднять на неё свой взор, продолжив разглядывать грязные носки своих ботинок. Как жаль, что их отец уехал на охоту ещё ранним утром и вернётся домой лишь ближе к ночи. Он всегда был наиболее терпеливым к проказам своих сыновей и никогда не ругал их за драки или же словесные перепалки. Он говорил о том, что этим, они закаляют друг друга. Так они научатся не поддаваться эмоциям, как когда-то он поддавался им сам, несколько раз чуть не лишившись из-за это собственной жизни. Все бастарды были вынуждены выучить этот урок, будь они сыновьями хоть лорда, хоть короля. Никогда не забывай, кто ты, ведь другие не забудут. Носи это как броню. Тогда они не смогут тебя ранить, – сказал однажды Джон своему первенцу, повторив те слова, которые в прошлом услышал от Тириона Ланнистера. Джон придерживался этого правила уже многие годы и учил тому же своих сыновей. – Простите, я не должен был этого делать, – Нэд всё ещё чувствовал на себе пронзительный взгляд леди Сансы. – Вы расскажите отцу о том, что я напал на безоружного Робба? Санса тяжело вздохнула и подхватила пальцами подбородок мальчика, вынуждая его поднять голову и посмотреть ей прямо в глаза. На миг, Нэд вновь испуганно сжался, но увидев ласковую улыбку, так неожиданно появившуюся на губах его мачехи, позволил себе слегка расправить плечи. – Нет, – Санса качнула головой. – Я не расскажу об этом твоему отцу. Но ты должен запомнить, что быть бастардом не клеймо, Нэд. Твой отец был бастардом долгие годы. Как бастард он стал Лордом-командующим Ночного Дозора. Как бастард он стал Королем Севера. Бастарды могут высоко подняться... – Правда? – в серых глазах проскользнула надежда. – Значит, когда Робб станет Королём Севера, я тоже смогу кем-то быть? Возможно, он выдаст мне замок и сделает меня лордом Сноу? Санса осторожно присела возле мальчика, не боясь запачкать свою юбку в пыли и грязи, оказываясь на одном уровне с его глазами. Она осторожно заправила вьющуюся чёрную прядку ему за ухо. – Сноу? – Санса качнула головой. – Нет. Ты Старк, Нэд. Такой же Старк, как тот человек, в честь которого ты был назван. Ты никогда не был Сноу. Но даже если бы и был, то ты ведь помнишь, какую фамилию носил твой отец? Нэд оживленно закивал, наконец перестав ощущать злость и ревность от обидных слов Робба. Леди Санса права. Он будет гордиться тем, кем является. И совсем неважно, какую фамилию он носит и как именно он был рожден. – Спасибо, – Нэд резко подался вперёд, обнимая Сансу непривычно крепко, чувствуя, как она осторожно кладёт свои ладони ему на спину. – Мама... Санса невольно замерла и медленно прикрыла глаза. Сердце в её груди забилось чуть быстрее. Нэд никогда не называл её так прежде. Он всегда знал, кем была его настоящая мать, но сейчас... сейчас он видел в ней ту, в ком так сильно нуждался многие годы. Ту, кому был готов подарить всю свою детскую и столь искреннюю любовь. Впервые за долгое время, Санса наконец поняла, что она совсем не похожа на свою мать. Она не оттолкнула от себя мальчика-бастарда и не смогла заставить себя его ненавидеть. Она полюбила его как родного. У неё всегда было двое сыновей, и совсем неважно, что в одном из них не течет её кровь. И если хоть кто-то когда-нибудь попробует это оспорить, даже Король Севера не сможет спасти этого человека от острых клыков волчицы, защищающей своих детей...
