rose-colored glasses

Сокджин появляется в их компании внезапно. Чонгук, Чимин и Хосок — би фи фи, как говорится, с детства, Намджун и Юнги — классные хены, а Сокджин, приведённый Хосоком десять минут назад, — уйди нахуй от меня, пожалуйста. Проходит час, и Тэхену он кажется странным. Проходит два часа, и Тэхену он кажется ненормальным. Проходит три часа, и их компанию все же выгоняют из кафе за нарушение порядка. Да ещё и штраф накладывают за разбитый бокал. Во-первых, выгоняют из-за этого самого Сокджина. Во-вторых, за разбитый — тем же Сокджином, кстати, — бокал платит Тэхен, потому что только у него с собой было достаточное количество наличкой. А Тэхен, кстати, работает в ночную смену и вообще-то в универ ходит ещё, а еще еду и одежду себе покупать надо. Вшестером — замечательно. Сокджин — обуза. Спустя две недели, как Хосок приводит его к ним в компанию и рассказывает: «Блин, ребята, он такой классный и смешной, и весёлый, и смешной вы обязаны с ним познакомиться», — все потихоньку привыкают, и поведение, как оказалось, теперь самого старшего, никого уже так сильно не напрягает. Никого, абсолютно. Потому что Тэхен всего навсего хочет стену головой проломить от нахождения с ним Сокджина в одной комнате. Он отводит Хосока в другую комнату и спрашивает:  — Зачем?  — Потому что он смешной, — улыбается. А Тэхен думает, что Хосок чем-то от него заразился. Спустя ещё неделю Сокджина выгоняют со съёмной квартиры, пока он не внесёт арендную плату. За два предыдущих месяца. И на: «Тэхенни, ты же не против, если я поживу у тебя, мм? Больше не у кого», — хочется кричать и сказать уже наконец то самое заветное «иди нахуй», но Тэхен почему-то выдаёт: «Только ненадолго», — и впускает этого большого широкоплечего монстра в дом. Пожалеть об этом он успевает спустя десять минут, когда Сокджин разбивает любимую чашку Кима младшего. Спустя ещё десять дней жить в одной квартире с Сокджином становится… нормально. Относительно. Его скрипучий смех уже так не бесит, как это было прежде, новую чашку себе Тэхен купил, а Сокджин, оказывается, умеет готовить. Одним вечером, когда в квартире Тэхена собираются все, он снова задаёт Хосоку тот же вопрос:  — Зачем?  — А ты разве ещё не привык? — снова. И Тэхен реально думает, что попал, потому что привык. И Тэхен думает, что попал реально, когда старший открывает пачку снеков ногами, чихая после этого из-за щекочущего чувства на пятках, а Тэхен выдаёт:  — Ты мне нравишься.  — Ты имеешь в виду «будь здоров»?  — Нет, ты слышал меня. Сокджин смеётся звонко, говорит о том, какой Тэхен милый, а Тэхену по-прежнему хочется проломить стену головой, своей или Сокджина — неважно, и послать его. Сокджин начинает покупать продукты в дом и съезжать, кажется, не торопится.  — Ты же сказал, что ненадолго?  — Ну, получилось, что надолго, — и снова смех этот скрипучий. И Тэхен уже не знает, чего хочет больше: послать или проломить. Выбор сделать так и не может, поэтому выдаёт:  — Тогда мы можем жить вместе. Молодец, Ким Тэхен, ебантяйство передается воздушно-капельным. А Сокджин и не против. Смотрит сначала задумчиво так, серьезно совсем, будто другой человек, и говорит:  — Ты сам предложил. Тэхену не легче. Спустя ещё неделю, когда Хосок приходит к Тэхену, чтобы потусить с Джином, Тэхен невольно узнает, что Сокджин, оказывается, не беден, и его никто не выгонял. Сокджин, оказывается, не ебанутый на всю голову, а студент престижного национального сеульского университета. Кафе, в котором они сидели в их первую встречу, оказывается, принадлежит его отцу. И Тэхен меняет две вещи. Первое — это человек, которому он задаёт свой вопрос. И второе — сам вопрос.  — Почему?  — Потому что когда я был адекватным, ты меня не видел. А когда я стал дураком, ты заметил, — улыбается. И улыбается совсем не так, как то было раньше. Не крипово. И Тэхен чихает. Непонятно отчего, просто чихает. И от такого адекватного Сокджина, которого он, оказывается, впервые увидел ещё четыре месяца назад, а потом видел — не видел, — ещё очень часто, слышит:  — Ты мне тоже нравишься.