Основатели 2

      Как и всё остальное в селении, главное кладбище Конохи, с которого персоны без определённого места жительства время от времени таскали конфеты, а неформальные подростки из сомнительных субкультур — цветы, выглядело убранным и тщательно облагороженным, хоть прогуливайся со стаканчиком кофе. И это вовсе не удивительно: Тобирама, занимающий в нынешний момент пост Хокаге Листа, щедро финансировал его обслуживание, не воруя при этом из выделенных финансов ни единой йены. Ни единой! Вот вам зуб. — Здравствуй, отец, — почтенно склонил голову Мадара над белой надгробной плитой. — Давненько я не приходил к тебе на могилу. У нас всё хорошо.       Надгробная плита одобрительно сверкнула в солнечном свете отполированным боком. — Надеюсь, ты уже смирился на той стороне с тем, что наши кланы заключили мирное соглашение. Случается в жизни и такое, — вздохнул Мадара. — У меня, вот, новость есть. Я женился, — лицо лидера Учиха Ичизоку буквально расцвело и засияло. — И скоро у меня будет ребёнок.       Свежие цветы в каменном вазоне ликующе всколыхнулись. — Я тебе не рассказывал: я взял в жёны принцессу клана Хьюга. Восхитительная девушка. Когда я на неё смотрю, у меня будто бы сердце замирает. Хаширама говорит, что это у неё просто аура такая убийственная, но я его не слушаю, потому что он немного тупой, а сам я знаю наверняка — это любовь, — как только речь зашла о Кагуе, Мадара непременно одухотворился и сделался очень разговорчивым. — Наверное, будь моя воля, я бы у всех шиноби в мире чакру забрал и ей одной отдал. Естественно, не просто так! А по веской причине: потому, что могу.       Но над могилой витала только напряжённая тишина. — Ладно, я так и думал, что от этой новости ты будешь не в восторге, — старший сын Таджимы, уже успевший к сегодняшнему дню успешно прославиться на весь мир шиноби своим неподражаемым военным потенциалом и колоссальными проблемами с контролем гнева, кисло скривился. — Когда ты ещё был с нами, мы ведь и Хьюга, и Сенджу на серпантин перемалывали, это да, помню. А теперь, вот, дружим все мирно, в гости друг ко другу ходим, чай пьём, фотоальбомы смотрим и компанией кидаем Кураме гигантский фрисби...       Из-под земли раздался грохот. — И не нужно так агрессивно вертеться в гробу! — Мадара аж обиделся. — Я даже боюсь себе представить, что с тобой будет, скажи я, что тот белобрысый хмырь, младший сын Буцумы, Тобирама, выиграл выборы и теперь полноправно мостит свои булки в кресле Хокаге.       Снизу мученически застонали. Мадара закатил глаза. — Изуна, отото, — обернулся он к младшему брату, устало вздохнув. — У меня с ним никогда общий язык найти по-нормальному не удавалось. Поговори ты с отцом. Ты за ним, помню, когда маленький был, всё время по пятам бегал и от каждой его похвалы скакал, как зайчик. — Это было очень давно, — слегка смутился Изуна, выразительно посмотрев на брата. И затем, улыбнувшись, тоже обратился к надгробной плите с почтением и радостью: — Привет, отец! Я живу очень счастливую и яркую жизнь, о которой и мечтать не смел! Всё это, конечно же, благодаря нии-сану... — Изуна тщательно подбирал слова и сохранял самообладание самым, что ни есть, мужественным образом... однако всё-таки прискорбно не сдержался. Зажмурившись и сжав кулаки, он речитативом выпалил своё чистосердечное признание: — ...-и Тобираме, моему дорогому мужу, которого я безмерно люблю и уважаю, и без которого мои ночи станут невыносимыми от тоски! Он самый восхитительный человек на планете, и от любви к нему я попросту скоро тресну!       Из могилы истошно заорали. Земля около могильного камня вмиг провалилась. — Изуна! Отото мой болтливый, ну ты начудил! — Мадара звонко шлёпнул себя по лбу ладонью в стильной кожаной перчатке. — Мы его такими темпами с того света призовём! Живо закапывай батю!       Изуна тут же рухнул на корточки и принялся копать рыхлую землю на пару с Мадарой, усердно стараясь предотвратить праведную ярость усопших. — Ото-сан, это точно лишнее, тебе ещё потом перед шинигами оправдываться за досрочный побег! — младший Учиха в панике принялся кидать землю в яму горсть за горстью, дабы героически спасти данный фанфик от досадного превращения в пособие по выживанию во время зомби-апокалипсиса. — Не нужно таких жертв! Дождись амнистии! Если повезёт, переродишься в домашнего кота или сына депутата! — Батя, иди уже на покой, чтоб тебя, я давно у штурвала! — Мадара, благополучно опустивший вежливые реверансы и почтительный тон, плашмя навалился на место захоронения всей своей тушей и возмущённо стукнул по плите кулаком. — А будешь вякать, я к тебе точно Тобираму прикопаю! Он такая крыса чумная, наверняка подточит тебя похлеще мерзких опарышей! — Нии-сан! — Изуна крайне возмутился. — Это было лишнее! — Это я ещё мягко выразился! — чопорно вскинул подбородок Мадара, успешно предотвратив паранормальное семейное воссоединение лишь при помощи своего веса и энергии вредности.       А тем временем через два отсека от них Хаширама сокрушённо стоял над зловещей бездонной ямой. — Тобирама! — обиженно воскликнул он. — Ну и зачем было рассказывать о том, что ты с Изуной-куном за одним котацу ужинаешь? Папка из-за тебя прямиком в самые недра ада свалился! — Это ещё что, — самодовольно хмыкнул ему в ответ Тобирама, скрестив на груди руки. — Я сейчас ему расскажу, что я с Изуной ещё и на одном футоне сплю. Точнее, иногда и не совсем сплю, а если совсем быть точным — очень часто не совсем сплю. Пусть еще этому факту порадуется. — Порадуется?! — взвизгнул Хаширама. — Тобирама, да он же от такой информации умрёт ещё сильнее!       Однако перспектива смерти отца в суперпозиции никак не тронула строгое сердце Тобирамы. — А нехрен было меня в детстве по заднице лупить, — жизнеутверждающе заявил он. — Я для него ещё много интересных новостей приберёг. Пусть вспоминает, как он мной помыкал, и слушает, — альбинос коварно потёр ладони, в точности как умывающая лапки незамеченная муха на тарелке с завтраком. — У, какой ты злопамятный, братишка! — Хаширама насупился. — То, что память у меня хорошая, это верно сказано. Я всё помню! — а Тобирама, оказывается, все эти долгие годы тайком вынашивал в замкнутом сердце на почившего отца затаённые обиды. Которые сейчас все, наконец, и высказал: — Сколько несправедливых подзатыльников я пережил. Сколько вечеров твои ржавые доспехи чистил. Сколько дней вместо запланированной рыбалки в огороде копался — твои дурацкие помидоры часами поливал, надрывая спину, дабы ты их потом в своё галимое лечо закатал, которое даже свиньи не ели! Весь погреб был им завален, а ему в итоге только одно применение и нашлось — мы в войну теми банками в Учих швыряли, потому что эта термоядерная жижа им шаринганы выедала и доспехи плавила! Только вот ведь незадача: у наших бойцов лишь от одного взгляда на твою сраную консервацию открывалась прободная язва желудка — вот, какая это была гнусная хрень!       Яма взревела, да так неистово, будто Тобирама, насуплено выпятивший губу, в саму реку душ богохульно помочился. — А говорят, Учихи мстительные. Эх-эх... Это ты зря на папино лечо наехал, отото. Он его больше всех нас любил, — устало вздохнул Хаширама и укоризненно покачал головой. — Ну всё, Тобирама. Достаточно твоих баек. А то у папки такими темпами в могиле антиматерия образуется и нашу реальность схлопнет. Лучше бы тебе помолчать, братишка. Давай я с отцом поговорю, я в этом опытный профессионал.       И лидер клана Сенджу, авторитетно прокашлявшись, грандиозным жестом развёл руки, будто был способен обнять и утешить весь мир, даже если бы тот его жестоко на кресте распял. Закрыв глаза, принялся он проникновенно вещать великую и нерушимую историю: — Дорогой отец. Лишь около десятка лет минуло с твоей смерти, как я и Мадара благополучно заключили между нашими кланами мирное соглаше-       Однако, едва начал он свою глубокомысленную повесть, из могилы вдруг ка-ак вырвутся две костлявые руки! Словно в лагерной страшилке (от которой Данзо однажды во время посиделок у костра чуть не обмочил штаны, ибо Хирузен чересчур резко гаркнул), костяные пальцы зловеще растопырились и в мгновение ока пребольно схватили обоих мужчин за уши. — Ай-яй-яй!!! — с перепугу заголосил Хаширама. — . . . — пойманный же Тобирама упрямо кривился так, словно для традиционной японской гравюры позировал: он с раннего детства таким образом против отца бунтовал — молчал, будто утопленник, но притом всем видом демонстрировал жуткое недовольство. — О. А Буцума с ними построже был, — ненароком застал эту картину вовремя подоспевший Мадара. И ностальгически ухмыльнулся, созерцая хныкающего и униженного Хашираму.       Однако Изуна эмоций старшего брата не разделил и, в ужасе ахнув, стремглав ринулся на выручку: — Извините, Буцума-сан, но это Ваше! — бесстрашно повыдёргивал он костлявые конечности нахрен, будто пару добротных сорняков, и тут же с размаху запульнул те обратно в могилу, затем звонко обтрусив над ямой ладони. — И не следует с Тобирамой так поступать, он подобного отношения вовсе не заслуживает!       Оба братьев Сенджу, украдкой потирая распухшие пульсирующие уши, на него в шоке вытаращились. — Изуна... — Тобирама, обычно напряжённый и строгий, даже в плечах обмяк. Оказывается, авторитет грозной отцовской фигуры, ранее недосягаемый и нерушимый, просто ещё с сердитым Изуной не встречался. Впервые Тобирама на своём веку видел, чтоб Буцуму кто-то на место поставил, да ещё отчитал сверху, твёрдо вступившись при этом за него, за Тобираму. — Тобирама, — Изуна как раз к возлюбленному торопливо прильнул. И, с нежностью уложив его помеченные шрамами щёки в тёплые ладони, внимательно воззрился в глаза: — Запомни. Пока ты со мной, даю тебе твёрдое слово: на тебя в родном доме никто голос не посмеет повысить. А рукоприкладство, если и будет организовано, то исключительно в виде тренировочных спаррингов, дабы не растерять былую форму. И на рыбалку ты всегда можешь сходить, когда захочешь! Я во всех сферах нашей деятельности отлично осведомлён и везде, где нужно, тебя сумею прикрыть, если потребуется.       Тобирама его обращение внимательно выслушал. И, так ничего и не ответив, внезапно сгрёб Изуну в объятия крепко-накрепко. Волну нахлынувших эмоций он мужественно сдерживал, но удавалось это ему не полностью — растроганный, Тобирама сильно в лице кривился, и поэтому то в шелковистых тёмных волосах Изуны прятал, благостно дыша его родным телесным ароматом. — Тьфу. Начались опять телячьи нежности, — Мадара по натуральной привычке съязвил — весьма, кстати, лицемерным образом, ведь когда его самого Кагуя по голове гладила в ястребиной перчатке, дабы его шевелюрой себе пальчики не исколоть, мурчал лидер Учиха Ичизоку настолько самозабвенно, что в деревенской СЭС сейсмограф начинал зашкаливать.       И, очевидно, не только он надменно осудил влюблённых, обнявшихся в трогательном акте искренней преданности. Снова на кладбище стало темно, хоть глаз выколи и другу пересади, чтоб он ещё какое-нибудь долбанутое дзюцу пробудил. Сгустились тучи. Истошно закаркали вороны. Бурно затряслась земля, хранящая тела усопших предков. — Да уж, вот и помянули, — постно заключил Мадара, перекрывая своим рычащим басом нарастающий загробный вой.       Понятное дело: обиделся почивший Буцума-сан на такой дерзкий выпад от Изуны в свою сторону. И шустро умерших Сенджу отомстить подговорил. А умершие Учихи, разнюхав, что на их потомка месть готовится, тоже все оперативно активизировались и клин клином вышибить решили — сами заранее отомстить. И как давай все вместе загробные шевеления устраивать!.. — Короче, опять двадцать пять! — мигом смекнул, что происходит, проницательный Хаширама. — Плохо дело. Мы отцов нечаянно оскорбили. И навлекли на себя и селение праведный гнев предков. Теперь не отделаемся. — Ничего страшного, — однако Тобирама на воцарившуюся паранормальную обстановку даже внимания не обращал, только лишь нахмурился сурово и руки в излюбленном жесте на груди сложил. — Пусть из могил поднимаются поживее, бездельники. Я им быстро применение найду. А то нефиг столько времени гнить без толку! — Тобирама, фу! — старший брат с ним был однозначно не согласен. — С ума сошел? Как тебе вообще в голову взбрело, что усопших людей можно в своих целях использовать? Это же не этично! — А кто мне запретит? Кого хочу, того и подниму из могилы! Могу даже технику специальную для этих целей сделать. И, естественно, обязательно её запатентовать, чтобы никакой ушлый плагиатчик её себе не присвоил. А то предчувствие у меня какое-то нехорошее. — Хаширама-доно говорит правильные вещи, — но Изуна любимого супруга чуть-чуть осадил, ибо того власть и обильный поток деревенских денежек, как видно, разбаловали и уже даже понемногу развращать начали. — Нельзя мёртвых тревожить. И, тем более, эксплуатировать в собственных нуждах. Мы обязаны быть подрастающему поколению достойным примером и диктовать верные ориентиры, Тобирама.       Тобирама вмиг густо покраснел и в неловкости резко отвернул голову. Изуна ему без повода никогда и ни в коем случае не перечил и своё мнение всегда аргументированно и беспристрастно выражал, самым обходительным и деликатным образом. И если уж он с такой твёрдостью Тобираме высказался, то это означало только одно — умудрился тот сморозить несусветную х***ю. — Ты прав, Изуна, — повинился Второй Хокаге, признав за собой неверные слова. — Глупость озвучил.       Хаширама и Мадара аж ошалело переглянулись: на их замечания, даже самые малюсенькие, Тобирама сразу от души бузить начинал и посылать их во всякие интересные места — например, на общественно полезные работы. А Изуну, вон, послушался самым прилежным образом, даже не пикнул и никакую рожу не скукурузил. Кто уж там кем руководил, вообще перестало быть понятным. — Но, несмотря на все трудности и малопонятные нюансы, проблему решить требуется в срочном порядке, — без тени сомнений заявил Изуна. И решительно поправил полицейскую фуражку за лакированный козырёк, выразительно зыркнув из-под его тени алыми шаринганами. — И эту ответственность я целиком возьму не себя. — Чего?! — Хаширама и Мадара натурально охренели. — Изуна, ты уверен? — Тобирама в мужа верил всем сердцем, но всё-таки за него по-человечески переживал. — Попробовать стоит, — а бесстрашный Глава Полиции вопреки всему был непреклонен и изобретателен, как и во всех своих постельных баталиях рабочих заданиях. — Я как раз дзюцу умирания досконально изучил. Ну-ка, Тобирама, — вынув из внутреннего кармана униформы мелкий блокнот, он оперативно на том нашкрябал размашистыми жестами руки загадочное послание. — Прочитай, пожалуйста, чётко, громко и с расстановкой.       Тобирама Сенджу вмиг дотошно сощурился в схваченный листик: — Хм. Здесь очень умелый шифр. Ты знал, к кому обратиться, Изуна, — не стал он скрывать скупой самодовольной улыбки. — Я свитки любого уровня на раз-два дешифрую. Тут написана всего одна фраза: "Дорогой Изуна, я ошибался — мне всё-таки нравятся женщины ". Стоп, что за?!-       Однако горе от услышанного уже успешно умертвило Учиху Изуну напрочь, лишь его бледное хладное тело снова свалилось растерянному Тобираме в объятия. — ОТОТООООО! — рухнув на колени, опять истошно загорланил Мадара в небо. — Ты всё-таки его сгубил, бледный хмырь!!!       И вместе с его горестным воплем, вонзившимся в грозовые облака, устремилась свободная душа Изуночки в далёкую высь, в недосягаемое поднебесье, точно как стрела, запущенная умелым лучником. Полетела далеко-далеко: бесстрашно пробилась сквозь густые тучи, в ярких лучах солнца искупалась, озоновый слой продырявила, в космические просторы ловко устремилась, насквозь протаранила летящий к земному шару гигантский метеорит, отчего тот сразу взорвался, на мелкие обломки раскрошился и всё дзюцу призыва взбешённому Мадаре испоганил, приветливо помахала зелёным человечкам в летающей тарелке, ловко оседлала комету и долетела аж до ядра пространственно-временного континуума, куда и юркнула, успешно возвысившись над самой сутью мироздания.       Летит бесплотный Изуна, свистит, законы Вселенной отважно огибает, точно как заправский всадник на скачках с препятствиями. Яркой неуловимой звёздочкой сквозь облачные туманности прорывается. И, наконец, долетает, куда надо было — в измерение почивших предков. — О, — а там его как раз пара знакомых шинигами и встретили. — И дня ведь не прошло. А ты снова оттопырился. — Снова здравствуйте, дорогие друзья, — вежливо обратился к ним дух-Изуночка. — Я для себя решил: раз уж у меня так хорошо получается внезапно умирать, так почему бы этим не воспользоваться? — Ты бы не злоупотреблял подобными фокусами, — укоризненно покачал головой шинигами со смешной повязкой на носу. — А то твой старший брат на почве сильного нервного потрясения опять новый уровень Шарингана пробудил. Причём, он ему даже пафосное название уже не сочиняет, просто кровью из глаз натужно хлещет и очень громко матюкается. — У нии-сана всегда был ярко выраженный холерический темперамент, — не стал отрицать Изуна очевидного. — Не беспокойтесь, я бы без веской причины на такую авантюру ни в коем случае не пошёл. В прошлый раз мы с вами разминулись второпях. Позвольте представиться: Учиха Изуна. При жизни — Глава Полиции и первый секретарь Хокаге. А при смерти я пока, надеюсь, ненадолго. — Та мы знаем, — небрежно отмахнулся шинигами с заросшей причёской. — Я Изумо. — А я Котетсу, — вторил шинигами со смешной повязкой. — Вы довольно приятные и коммуникабельные господа для ангелов смерти, — честно отметил Изуна. — Да мы просто не паримся, — объяснил ему Котетсу. — Нас, вообще-то, давным-давно до простых смертных душ разжаловали, поэтому толку нам напрягаться. — Тогда почему вы здесь находитесь? — озадаченно хлопнул Изуна ресницами. — Так нам приказ отдали, мол, посторожите, пока эти двое душ свои разбирательства не уладят, регистрируйте их и можете сдавать удостоверения. — Вот мы и ждём, — Изумо лениво зевнул во весь рот, не прикрываясь. — Лет 15 уже, как минимум. — Мне уже всерьёз начинает казаться, что наш с тобой удел — вечно на посту сидеть. Мы не шинигами, а какие-то хранители ресепшена, ёкай меня за ногу. — А можете мне показать, что это за души так долго между собой поладить не могут? — аккуратно попросил Изуна, нутром чувствуя, что пробирается в верном направлении. — Та не вопрос вообще, — халатно отнёсся Котетсу к своим обязанностям на радость Учихе и всё ему принялся доходчиво разъяснять: — Опустишься ниже. Там красные арки. По кругу стоят. Ты в одну зайди, и иди себе. Первый круг сделай. А потом второй. Затем третий. И вот так сквозь арки летай, летай, круги наворачивай. Тридцать, сорок... и, когда надоест, просто внутрь круга ныряй. — Там туман, как кефир, не видно ни- — Зги. — Точно. И среди этого тумана — два мужика: уже непойми сколько по околице ходят, друг на друга с ненавистью таращатся и катанами злобно угрожают. Не переродятся никак, придурки, нас работой нудной обеспечивают. — Ах! Это, наверное, Буцума-сан и папуля мой! — догадался сообразительный Изуна и тут же к аркам резво намылился. Однако в последний миг заторморил... и обернулся, чтобы ангелов смерти за добрую помощь поблагодарить: — Спасибо вам, Изумо и Котетсу. Вы, чтоб вам так сильно скучно не было, вот, чем можете заняться: возьмите обычную тетрадку, зловеще как-нибудь её оформите, чтобы она жути нагоняла, и затем — возле учебной академии уроните. Люди наверняка оценят и потом по этому поводу культовое произведение снимут охотно. — Это же... — Котетсу на секунду завис. Но после сразу же воспрял духом: — ...просто гениальная идея! — Не говори. Руководство нас сократить хотело, мол, и с меньшим штатом с лёгкостью разберёмся. Мы в отставку отвалим, а им — тут же работёнки навалит с вагон и телегу! — Умолять ещё нас будут на коленях: "Вернитесь на службу, Изумо-сама, Котетсу-сама"! — А нифига! Хахаха! — А мы уже у конкурентов на ресепшене! Хахаха! — вмиг загорелись данной идеей шинигами и принялись, злорадно хохоча, кропотливо мастерить необычную тетрадку, ДезНотку. А креативный Изуна тем временем успешно мимо их поста прошмыгнул незарегистрированным, ибо те двое вконец разленились, и полетел в указанном направлении — к духовному кольцу из алых арок, в которое сразу и занырнул, не тратя на навороты кругов понапрасну времени.       И сразу угодил в туман, густой-прегустой, как кефир. — М-м, Тобирама... ♥ — Изуна вмиг попытался этим вязким белоснежным туманом весь сладострастно обмазаться, поскольку его неудержимо настигли яркие счастливые воспоминания. — Брр!.. — но, благо, вовремя очнулся от наваждения и помотал головой. — Нет уж, нельзя мне на мечтания отвлекаться. Но, как вернусь, точно с дорогого Тобирамы супружеский долг взыщу со всей положенной Учихе жестокостью, — нахмурившись, мудро рассудил он, стараясь не нырять в тоску по любимому супругу, который сейчас остался где-то там, далеко, в Мире Живых... и, набравшись мужества, устремился глубже — в бледную мглу.       И в этой бледной мгле, наконец, услышал голос — низкий, грозный и жёсткий. Голос, от которого даже духовное тело шло колючими мурашками, голос утробный и наполненный весом неопровержимой первозданной истины. И вещал он сакральное: — Ну и гнида ты, Таджима...