pretty pretty: hwangdeep edition

Конец прежней эпохи приходит на рассвете, когда горизонт больше не кажется таким далёким — другой мир теперь расстилается под ногами, миля за милей открывая всё новые земли, украшенные зелёной травой. Здесь даже воздух пропитан сладковатым ароматом неизвестности — Минхён вдыхает зимнее утро полной грудью, наконец, наслаждаясь ощущением тепла в морских краях. Холод родных стен каменной столицы остался лишь пепельным осадком тревог, стоящих на пути наследного принца. Он — само воплощение идеальности монархии, юный созидатель смены времён, и коронованная жертва обязательств перед семьёй. Такова тяжесть предназначения, выбранного не на небесах, а расчётливостью здравого смысла, заглушающего душевную тягу. Минхён касается груди — там, где гулко стучит сердце — сквозь толщу шёлковых одежд прислушиваясь к боли. Тёплый ветер с моря не согревает бледные руки, лишь едва касается лица, теряясь в натянутой улыбке. Зов короны и шикарных золотых залов понемногу становится ближе и, кажется, что обратной дороги нет. Минхён гладит своего белоснежного коня, невесомо стуча каблуками по холёным бокам, и вновь движется вперёд — туда, где звон мечей и блеск корон скрывают чужие секреты.

***

Грация и покорство сквозят в уверенных шагах, лёгкой поступью приближаясь навстречу главному престолу. Минхён легко кивает головой в ответ на поклоны придворных вельмож и переводит взгляд в сторону королевской семьи, в чьём замке он теперь желанный гость. Ярко рябят краски дорогих одежд, лица сливаются с алмазными украшениями и, кажется, что люди здесь — всего лишь куклы из фарфорового стекла. Перед глазами плывёт бесконечный спектр роскоши, скрывающей натянутые струны пустоты. Взгляд Минхёна цепляется за корону — точно такую же, как и его собственная. Лишь с едва различимым изъяном. «Она украшает чужую статность». Принц королевства тёплых земель не нуждается в представлении — Минхён помнит его ещё совсем мальчуганом, испуганным и дрожащим в зимнюю пору. Длинная зима тогда только начиналась и семейные секреты переполнялись шёпотами о возможных наследниках двух враждующих королевств. Джинёну тогда было восемь. Минхён помнит его имя, вышитое на бархатной мантии — слишком длинной для маленького принца. Он помнит, как впервые коснулся чужих холодных рук, спасая от пронзающего ветра. Джинёну тогда было восемь и он впервые увидел снег десятилетней эпохи зимы, окончившейся кровами следами на белоснежных холмах. Минхёна Джинён помнит тоже, смирившись с невозможностью забыть. Поклонов не дожидаются — приветствуют друг друга изучающими взглядами, вспоминая последнюю встречу. Джинён теперь гораздо выше, совершеннее в облике принца, но в глазах его всё тот же испуг. «Как маленький дикий зверёныш, запертый в неволе оковами железной короны». Минхён позволяет себе лишь лёгкую улыбку, не решаясь пожать руку первым. Но Джинён решает всё за двоих — теперь он действительно взрослый. Младший принц тянет руку, улыбаясь в ответ. Слишком фальшиво и наигранно — так учат улыбаться с детства, и Минхён принимает честь, касаясь холодной кожи. Зима осталась не только в памяти Джинёна. Он чувствует тепло, исходящее от старшего принца, и дрожь покалывает на кончиках пальцев. Теперь они совсем близко, поравнявшись на пьедестале власти. — Рад нашей встречи, юный принц. Джинён вздрагивает от чужого голоса, изменившегося с тех давних пор. Он пристально смотрит на Минхёна, изучая красивые черты лица и, кажется, что лёд в его сердце начинает таять от тепла соприкосновений рук. — Добро пожаловать, наследный принц Минхён. В ответ — самая яркая, настоящая улыбка из прошлого, стремительно возрождающегося в памяти, как кусочки витражного стекла. Минхён тянет руку Джинёна ближе к себе, чуть склоняясь, и целует. Он наблюдает за чужой неловкостью, и слабой попыткой увернуться, не попасть в окончательный плен. Но чуть влажный, горячий след на коже ломает заученную мантру холодности, и тянет юного принца на дно. Там, где не будет болеть от дразнящих прикосновений. Минхён отстраняется, тихим шёпотом на губах обещая вернуться, и почтительно кланяется младшей сестре Джинёна — юной принцессе, чьё имя он даже не помнит, но изящную руку, всё же, целует, вызывая едва скрытую ревность со стороны другого принца. Джинён смотрит на Минхёна, надеясь прочитать в чужих глазах все тайные и действительные помыслы. Но в этот вечер их взгляды больше не пересекаются и чувство неопределённости происходящего давит тяжестью внутри. Вторая встреча в их юных жизнях не знаменует ничего хорошего.

***

От гостевых покоев во дворце Минхён отказывается, предпочитая золотой клетке с высоким потолком меховой шатёр на заднем дворе. Здесь тихо и спокойно — вечером даже прохладно, как для тёплых морских земель. Здесь нет морозного ветра дома и по ночам не воют одинокие волки, потерявшие свою стаю. Но Минхён готов завыть — вовсе не на яркую луну, озаряющую ночное небо. Ему нестерпимо давит в грудной клетке то самое первое чувство, возникшее первой зимой Джинёна. Слишком неправильно и больно от невозможности отказа находиться рядом, друг напротив друга в борьбе за главный престол. Он тянет руку к мечу, едва заслышав вдали чьи-то шаги, но опасность встречи, всё же, не нуждается в предотвращении. Длинная мантия скрывает нерешительность чужой поступи и блеск королевского клинка с выглядывающей рукоятью. Сомнений быть не может. Минхён отчётливо помнит эту мантию с глубоким капюшоном — тогда ещё совсем юный Джинён выглядел в ней до нелепого смешно и невинно, совершенно не внушая страх. Теперь Минхён боится самого себя. Джинён ставит свой меч у входа в шатёр, рядом с мечом Минхёна, и, сгорбившись, заглядывает в скромную обитель старшего принца. При свете расставленных по углам горящих свеч заметно чужое волнение. Минхён не спрашивает — ждёт, когда полуночный гость заговорит с ним первый, отбросив всю манерность тона. Но Джинён ответно ожидает в тишине, слушая, как гулко вразнобой стучат сердца. Он поднимает капюшон, являя хмурое лицо, и, наконец, решается. — Конец эпохи означает конец зимы. Вечное лето близко, принц Минхён. Здесь вас ждёт погибель. Черты лица старшего совершенно не дрогнули — он, будто бы, знает о своей участи, ничему не удивляясь. Джинён прикрывает глаза, тихо продолжая: — Либо наши семьи связываются узами брака, либо многолетняя вражда перерастёт в войну. Но… — Джинён запинается, переводя взгляд на безразличного Минхёна. — Моя младшая сестра ещё слишком юна и вряд ли согласится выходить за вас… — Можно подумать, я горю желанием породниться с принцессой. Быть может, её старший брат способен разрешить проблему? Минхён встаёт с мехового кресла, направляясь к младшему принцу. Его голос слишком сладок и пленителен, прогоняя дрожь по телу. Джинён делает шаг назад. Инстинктивно хочется прижаться к Минхёну, как в детстве, но времена больше не те. Больше нет никакого права на объятия, кроме официальной битвы за честь короны, отстаивая на клинках свою власть. И Минхён не останавливает его — не удерживает в руках, как и десять лет назад, когда всё могло случиться иначе. Но внутри отчего-то снова болит пустота.

***

К Джинёну неминуемо тянет. Минхён понимает это, когда молчание перерастает в отсутствие встреч на королевских ужинах, и младший принц больше не смотрит на него. Поздние вечера они проводят как и всегда — на разных уровнях земли. Минхён смотрит на то, как гаснут свечи в чужом окне, но внутри него разжигается ноющая боль. Он чувствует, как становится душно от одной только мысли о признании. Джинёна хочется любить. Любить так же отчаянно, как сражаются на поле боя великие герои за право обладать короной. Любить так же заботливо, как ухаживать за самым прекрасным цветком. Минхён думает об этом, стоя на пороге покоев юного принца с зажжённой свечой в руке. Он не решается зайти, не постучав, но там его ждут и без приглашений — ждут, как и в первый вечер их второй встречи. Джинён впускает Минхёна, закрывая за ними дверь, и поддаётся натиску старшего. Позволяет себе заведомо проиграть. О правильности чужих губ на губах никто не спрашивает — лишь жадно отвечают, позволив рукам переплестись. Величие мнимой короны безропотно рушится, когда Минхён прижимает Джинёна к стене, беспорядочно целуя шею, скрытую воротом дорогих одежд. Трескается шёлк, причудливо вышитый драгоценными камнями, и гаснет последняя свеча. Всё тайное становится явным во тьме, подчиняясь скрытым желаниям, пробуждающихся из самого дна сердечных ран. От такого не хочется бежать — этим хочется наслаждаться, испивая заветное настоящее крупными глотками, и бездумно попирая все законы королевских почестей. Минхён решает для себя всё, принимая конец холодной эпохи началом тёплого лета с Джинёном. И тяжесть одной короны на двоих не тревожит момент их вечности.