В тихом омуте я вожусь, здрасьте!

      Тем временем…       — Наш коршун наконец-то улетел. Что теперь будем делать, Юмичика? — неожиданно подал голос Мичи. Чисто рефлекторно он осмотрелся по сторонам. Так, на всякий случай.       Все, не сговариваясь, уставились на пятого офицера в ожидании дальнейших указаний. Тот же стоял и думал, как бы поскорее отсюда слинять. В принципе, данная навязчивая идея не покидала и остальные головы.       — Так, — брюнет медленно повернулся к остальным. Фиалковые глаза приобрели некий стальной блеск. Брови нахмурились, от чего красные перья на одной из них еле заметно дернулись. Режим «Ути, какие мы злые начальники» — активирован, — двенадцатый и седьмой офицеры, в вашем распоряжении будет принтер.       — А что нам с ним делать? — наклонив голову на бок, блондин в замешательстве нахмурил брови. Второй же подопечный без каких-либо церемоний направился прямиком к желанной «игрушке».       Приставив руку к аккуратному подбородку, начальник уставился на чудо-агрегат. На все помещение раздалось продолжительное мычание. «И правда, что же делать? Мива указаний не давала», — только данный вопрос одиноко блуждал в голове, и пустота.       — Ну, — «не знаю» — так хотел ответить парень, но начальство на то и начальство, что обязано знать все, — пока что можете сделать копии всех документов.       — Есть! — вытянувшись по струнке, седьмой офицер отточено отвесил поклон, затем быстро ринулся за своим любопытным коллегой, который с неподдельным интересом изучал разноцветные кнопки.       «Фу-ух, от одного избавился», — радость длилась не долго.       — Вы! — изящный палец указал точно на двух близнецов. — Займитесь той стопкой бумаг, что у двери. А ты, Онигири, — бросив ленивый взгляд из-за плеча, брюнет осуждающе осмотрел с ног до головы «безвкусный» наряд подопечного, — займись той, что у окна.       Спустя каких-то пару секунд в кабинете уже вовсю кипела бурная деятельность. Облегченно вздохнув, Юмичика деловито скрестил руки на груди. От одного только взгляда на все происходящее его до мозга костей пробрала безразмерная гордость за самого себя. Какой же он все-таки молодец, что не растерялся и, быстро сориентировавшись, раздал указания. Глупо усмехнувшись самому себе, парень целенаправленно двинулся к небольшому шкафу. «А я пока что протру вон то зеркало».

***

      Все это время Мива усердно пыталась позабыть только что увиденное, но каждая попытка была обречена на провал. Лишь бы только этот лиловый чепчик не явился во сне. О лысом сенсее можно просто промолчать, ведь он и так ей снился в своем привычном образе садиста-узурпатора.       Чем ближе был капитанский кабинет, тем громче из него доносились нечленораздельные речи. В школе, во время большой перемены, и то было бы тише. Хотелось свято верить, что это Юмичика так азартно раздавал указы направо и налево, но с каждым поросячьим визгом и подозрительным грохотом все тщательно построенные светлые образы безнадежно трескались по швам.       Вот, девушка уже стояла около входной двери. Рука нерешительно сжала дверную ручку, что так неистово содрогалась от необъяснимых действий внутри. По ту сторону не переставали доноситься шум и гам. Страшно было даже представить, что там происходило, не то, что посмотреть. Переведя дух и собрав последние крупицы нервов воедино, Мива резко распахнула деревянную дверь. Лучше бы она этого не делала.       Перед лицом мгновенно возникла широкая спина, которая неотвратимо приближалась. Еще чуть-чуть, и ее обладатель сломает маленький девичий нос. Секунда. Пара отделяющих сантиметров. Рывок. Теперь перед застывшей в шоке девушкой стояли два брата-акробата.       Интенсивно потирая свои лохматые затылки, они нервно натянули подобие улыбок. На лбах виднелась испарина. Грудные клетки то и дело тяжело вздымались в попытках привести сердца в размеренный ритм. В трясущихся руках виднелись самодельные оружия. У правого брата была стиснута бумажная катана, старательно обмотанная скотчем. У левого — два саи*, поразительно точно повторяющие форму оригиналов. Кто же знал, что в таких, казалось бы, ничем не примечательных бойцах кроется самый настоящий талант. Правда, здесь и сейчас его все равно никто не оценит.       Пока парни пытались выдавить из себя более-менее внятное объяснение, девушка легонько накренилась в бок, анализируя обстановку внутри. От увиденного тонкие брови невольно поползли на лоб.       Принтер уже вовсю оккупировали две любопытные мартышки, то есть два деловых офицера. Войдя в раж, Мичи вскочил на технику, умостив свою пятую точку точно на сканер. Несколько незатейливых манипуляций над кнопками, и машина тихо загудела, выдавая один шедевр за другим.       Детина, все это время внимательно наблюдавший за процессом, осторожно подошел к загадочному прибору, что так старательно штамповал… кгхм… нашего седьмого офицера. Подняв одну из копий, двенадцатый офицер с маниакальным видом бережно провел по ней рукой.       — Эй, извращенец, хватит лапать мою задницу! — ловко извернувшись, Мичи что есть мочи пнул приятеля-извращенца, попав при этом точно в яблочко.       Возмущенно натянув обратно штаны, парень спрыгнул вниз и тут же чуть не споткнулся на месте, напоровшись взглядом на потемневшие от еле сдерживаемой ярости глаза.       С каждой секундой атмосфера в помещении неотвратимо накалялась, норовя устроить в комнате самый что ни на есть пожар. От переполняющего возмущения Миве с трудом удавалось дышать, разве что тихо сопеть, как какой-то маньяк. Она же взяла обещание с пятого офицера! Она ему слепо доверилась! Доверилась такому откровенному балаболу!       Кстати, о балаболах. Один из представителей данного вида преспокойно себе стоял у зеркала, то и дело протирая и без того наполированную поверхность и приговаривая странные слова, порой даже целые фразочки. Иногда испуганно вздрагивал, затем раздраженно поправлял красное перо, что опять отклонилось в сторону аж на целый миллиметр!       Последней каплей, как ни странно, стал Онигири. Подойдя к многочисленным копиям «портрета» Мичи, он поднял один из них. Пару секунд тщательного обследования содержимого, и листок без каких-либо церемоний благополучно был налеплен на широкий лоб, закрывая безэмоциональное лицо. Данный ритуал мог означать только одно — очередной злобный, безумный план готов был воплотиться в действие.       Решительный взгляд под листком, надутые губки, а-ля два пельмешка, выпяченная мадам сижу, грудь вперед, изящно поднятые пяточки, согнутые локти, руки в стороны — трансформация завершена успешно. Шаг…       — А-ня-ня, а-ня-ня, я — Мива Сугиями! — пропищал будущий труп, как для себя уже отметила аристократка. — Нет-нет-нет, — вытянув правую руку вперед, Онигири указательным пальцем помотал из стороны в сторону, — для вас я — Сугиями-сан, и точка! А кто ослушается, того отшлепаю!       Ради такого концерта даже Юмичика счел нужным оторваться от лицезрения самого себя, а это дорогого стоит. Наблюдая за «аристократической грацией» в исполнении пятнадцатого офицера, он непроизвольно сделал шаг назад, пытаясь подавить нахлынувший смех. Данный порыв длился не долго, так как до брюнета тоже наконец-то дошел тайный посыл горящих адским пламенем девичьих глаз.       — Фы фсе гафно, а я — КОРОЛЕВА! — все не унимался отважный глупец. — Иккаку, Иккаку, — Онигири чересчур наигранно схватился за щеки, чуть не оторвав с лица листок, — ты видел «Вестник»? Нас раскрыли! Иккакушка, иди врежь падлюке-редактору! О-о, Иккакусик, — сцепив руки в замок, парень кокетливо согнул ножку, — ты — лучший сенсей на свете! Правда, до капитана тебе еще далеко-о, — с каждым новым словом огонь в голубых глазах разрастался в геометрической прогрессии. Еще немного, и от пятнадцатого офицера останется лишь свиной шашлык. — Капита-анчик, вы такой силач! Ой, прям не могу, не могу! — далее последовал душераздирающий визг, от которого хотелось лезть на стену, а лучше — выпрыгнуть в окно. — Капитанчик, миленький, простите, что не удовлетворила вас в полной степени, о-хо-хо! — последняя фраза далась шутнику особо едко. Видимо, он удосужился лицезреть пьяное покаяние Мивы перед Кенпачи в ту самую роковую ночь.       Все остальные просто молча следили за подозрительно притихшей аристократкой. Было страшно даже стоять рядом с ней, но еще страшнее — сорваться и заржать, как мамонт.       Напоследок сделав глубокий вздох, девушка медленно открыла горячие веки, даруя миру по истине убийственный взгляд, готовый безжалостно испепелить все и вся на своем пути. Маленькие кулачки то сжимались, то разжимались, безрезультатно пытаясь справиться с переполняющим гневом. Осторожно, но в тоже время непоколебимо сильно Мива оттолкнула преграду в виде одного из ошарашенных близнецов и тихо, подобно дикой кошке на охоте, прокралась к воодушевленному шутнику. Теперь их разделяли каких-то полметра. Благодаря закрывающей лик бумажке Онигири даже не подозревал в какой ж… неудобной ситуации он сейчас находился. Все разом затаили дыхание. Что же дальше?       — М-мива… — неуверенно подняв палец вверх, Мичи неожиданно подал голос. Данный жест был ничем иным, как сигнальным звоночком для бестолкового коллеги.       — Да, роднюличка моя? — девушка еле увернулась от всплеснувшего руками смельчака, точнее, уже трупа.       Чаша терпения переполнилась. Столбик термометра зашкаливает. Сейчас здание взлетит на воздух.       — Ой, дура-ак, — схватившись за голову, блондин тихо проскулил себе под нос.       Девичья рука резко дернулась. Не успела жертва и вздрогнуть, как оказалась в ловушке разъяренного хищника. Тонкие пальцы со всей силы сжали мужскую голову, от чего под ними раздался жалостливый треск ломающихся волос. От неожиданности Онигири издал то ли хрюканье, то ли кряканье, то ли вообще уже успел Богу душу отдать. Мива сделала резкий замах, чуть не сняв с парня скальп. Далее душещипательный визг. Рев. Глухой стук.

***

      Спустя два часа беспрерывной, упорной работы капитанский кабинет буквально сиял, то и дело пуская солнечные блики. Отчеты должным образом заполнены и рассортированы, некоторые сразу же отправлены в архив. Вся мебель сверкала и скрипела от чистоты. До безобразия противной чистоты. На тщательно отполированном полу можно было разглядеть собственное отражение, что Юмичика, собственно, и делал. Правда, идеальную картину портила одна незначительная деталь — вмятина в столе. Пожалуй, назовем это элементом модерна.       Невольный автор этой самой вмятины до сих пор сидел в самом дальнем углу, жалостливо поскуливая, как побитая собака. Иногда, конечно, прерывался на показательное потирание производственной травмы на лбу в виде завидной шишки. После случившегося инцидента Онигири даже и не помышлял подходить к рыжеволосому демону ближе, чем на три метра, а думать так вообще боялся.       Открыв настольный ящик, девушка уже собиралась положить в него очередную стопку документов, как на глаза попался небольшой аккуратный конверт. На верху красовалась знакомая красная печать — герб клана Сугиями. Не помня себя, аристократка быстро отставила бумаги в сторону и схватила письмо.       «Мива, солнышко, что-то давно от тебя не слышно никаких вестей. Мы с папой уже успели изрядно соскучиться.       Ты нам ничего не рассказываешь.       Как дела в новом отряде? Хотя стой. Лучше все это обсудить с глазу на глаз.       Приезжай в ближайшие выходные, будем с нетерпением тебя ждать.       Советую не пренебрегать нашей просьбой. Думаю, не стоит тебе упоминать, какова мамочка в гневе…

С любовью, твои родители!»

      Все тело пробрало неистовой дрожью. Инстинкт самосохранения начал стучать в виски. «В ближайшие выходные…». Какие именно выходные? Сколько времени прошло? Какой сейчас день? Год? Мива трясущимися руками неестественно резко перевернула лист бумаги. У ее матушки была очень полезная привычка — указывать дату на оборотной стороне письма, как будто это важный документ.       «Две недели…» — словно смертельный приговор, в голове пронеслась одинокая мысль.       — Мива, — Мичи осторожно подошел к застывшей в ужасе девушке. Голубые глаза, казалось, смотрели сквозь него. Она даже не моргала. — Мива, — все равно ноль реакции. — Мива! — на сей раз парень помахал ладошкой прямо у миниатюрного носа. Опять ничего. — Мива, этот болван опять тебя передразнивает! — от услышанного нервный комочек в углу содрогнулся.       — Он что?       На всю комнату раздался пронзительный стон мученика.