тетрадь в клетку

Хосок, кряхтя, переступает последнюю ступеньку и замирает на несколько секунд, восстанавливая дыхание. Да, он думал, что за эти четыре года лифт все же починят, но как же он ошибался... Доставая звенящую связку ключей из дальнего угла сумки, он размышляет о том, хватило ли у Намджуна ума сменить замки. Ключ легко погружается в замочную скважину, и Хосок, прокручивая привычных два оборота, усмехается – как и ожидалось. Он заходит внутрь и слегка присвистывает: Намджун сделал неплохой ремонт. Хосок сперва даже сомневается, в ту ли квартиру попал, или же память исказилась за годы за границей, но потом замечает знакомую старенькую тумбочку в прихожей – достояние и семейная реликвия семьи Ким. Разуваясь, парень аккуратно ставит туфли справа от тумбочки и тихо смеётся – Намджуна всегда раздражала эта привычка. Парень неспеша ступает по мягкому ковру, направляясь прямиком на кухню. Он отчего-то точно знает, что в квартире никого нет, поэтому и позволяет себе свободу действий. Хосок не сразу находит холодильник (вместе с капитальным ремонтом пришла и перестановка всей мебели), а открыв его, жалеет, что вообще полез: запах оттуда ужасный, несмотря на пустоту. И откуда вообще взялся этот смрад? Интересно, здешний хозяин питается чем-то кроме воздуха и солнечных лучей? Хосок решает не рисковать и выкладывает свежие продукты на стол: молоко, яйца, помидоры и бекон. Взгляд скользит по кухонным стеллажам, и парень замечает, что кружек всего две – одна из которых принадлежит ему. —Надо же, а кружку сохранил... — бормочет Хосок, не сдерживая улыбку. Он вспоминает, как Намджун кричал о том, что повыбрасывает к чертям все его вещи «чтобы не за чем было возвращаться со своей Америки». А Хосок всё-таки вернулся. Вот только не за вещами. Парень выходит из кухни и следует в комнату Намджуна. Там, как и всегда, царит хаос и анархия – одежда бесформенным комом валяется под кроватью, множество тетрадей, блокнотов и просто вырванных листов заполонили всю столешницу, а на полу лежат исписанные и рваные – видимо, неудачные попытки Нама написать новую мелодию. Хосок смеётся, когда видит новогоднюю гирдянду, обмотанную вокруг спинки кровати – судя по всему, остатки счастливого Нового Года. На паркете несколько засохших пятен чего-то тёмного, и Хосок даже думать не хочет о их происхождении – он пытается проложить себе путь к окну, разгребая горы хлама, и вытирает лоб тыльной стороной ладони, когда, наконец, добирается до прозрачного стекла. Он включает вилку в розетку и комнату заполняет яркий свет гирлянды. В этой квартире изменилось буквально всё: от отделки стен до запаха, но, развернувшись к окну, Хосок не может сдержать глупую радость, подметив, что вид из окна всё тот же – старенькая забегаловка тётушки Юн, где готовят самые вкусные токпокки на земле. Парень вспоминает, как они с Намджуном начинали почти каждое своё утро с визита в волшебную палатку тётушки Юн, как Джун всегда обжигался горячим рисом и жаловался потом целый день, выпрашивая степень инвалидности. Хосок замечает их с Джуном общее фото на подоконнике, в самом углу, и вспоминает тот день – вечеринка по случаю дня рождения одного из общих друзей. Этот день по праву считается одним из самых счастливых в жизни Хосока, поскольку в тот вечер Намджун признался ему в симпатии. Вместе с давними воспоминаниями всплыли и относительно свежие, сильно контрастирующие – несколько дней, после того, как Хосок рассказал о своей поездке за границу. Сказать, что Ким тогда был вне себя от злости – значит ничего не сказать. Он даже в аэропорте не появился, хотя Хо ждал его до последней минуты отправления. Нет, Хосок не злится и не держит обиды. Он полностью понимает чувства Намджуна, и уверен, что на его месте психовал бы в разы больше, поэтому уехал со спокойной душой — зная, что Нам успокоится и в свою очередь поймёт точку зрения Хосока. За четыре года все эмоции поутихли, и парень понял лишь одно – он просто безумно соскучился. До хруста в костях и до искусанных в кровь губ. Соскучился. Хосока внезапно отвлёк странный писк, доносящийся позади. Обернувшись, парень не сразу соображает, откуда доносился звук, и уж было думает, что ему почудилось, как вдруг звук повторяется. Хосока словно застали врасплох, потому он даже не может подобрать ассоциаций, на что этот звук мог бы быть похож, но внезапно догадка сама проникает в мозг – котёнок. Ровно в этот момент Хосок замечает пушистое создание, прячущееся среди горы валяющихся толстовок – котёнок смотрит на парня, явно заинтересовавшись, но всё же боится выйти из надёжного укрытия. Хосок решает сам приблизиться к нему, и вопреки ожиданиям, тот не убегает, а наоборот трётся о протянутую руку. Комнату мгновенно заполняет приятный треск, отдающийся теплом в груди парня. Он на секунду оставляет животное, несясь на кухню за оставленным там беконом – Намджун обойдётся и без него. Спустя несколько минут котёнок уже уплетает мелко порезанный бекон, а трещит так, словно пытается спародировать трактор (что, к слову, выходит довольно успешно). Хосок ласково поглаживает мелкого, усевшись рядом с ним на пол, а когда тот утоляет голод, берёт его на руки, всё так же поглаживая. Котёнок так и норовит протереть дырку в свитере парня, ластясь и делая своеобразный «массаж». Хосок слегка вздрагивает, когда слышит звон ключей по ту сторону дверей. Парень замирает, держа кота в руках, но не поднимаясь – он впервые задумывается о реакции Намджуна на такое его возвращение и даже думает о глупости этой затеи, но тут в комнату врывается Джун. Парни смотрят друг на друга несколько мгновений, пока Хосок не встаёт, оставляя пушистого питомца в компании бекона. Намджун просто стоит, не говоря ни слова, и молодой человек чувствует необыкновенную неловкость. Нет, он не ждал торжественного приёма с оркестром и хлопушками, но... По крайней мере, ожидал хоть какой-то реакции, пусть даже это были бы гневные крики и просьбы убираться вон. Хосок смотрит в его глаза и понимает, что есть ещё одна вещь, наряду с палаткой токпокков, которая никогда не изменится – его Джун. Его любимый Джун, который наверняка не рад такому появлению своего блудного парня, поэтому... —Я, наверное, зря пришёл... — мнётся Хосок, а потом направляется к выходу. Намджун не держит его, ровно до того момента, пока парень не оказывается в коридоре. Джун догоняет его, громко топая по паркету, и обнимает настолько крепко, что внутренности рискуют быть выдавлены наружу. —Я увидел твою обувь и... то есть... — начинает Намджун срывающимся голосом, — справа от тумбочки, ещё раз там поставишь... и я тебя точно прикончу, — произносит он на выдохе, а затем целует. Хосок смеётся в поцелуй, думая о том, насколько сильно ему не хватало этих пухлых, вечно обветренных губ, а у Намджуна, наконец, всё встало на свои места: бардак на месте, кружки на месте, рамка с фото на месте, только вот еду теперь прийдётся делить на троих.