Cry of two Monsters

Всё началось с малого, когда после череды бессонных ночей Саймон наконец смог сомкнуть глаза. Мать только-только вернулась с работы, прихватив с собой из магазина новый блокнот в твёрдой обложке. Такой чистый и нетронутый, соотносящийся по размеру с самой обычной книгой он сейчас лежал на письменном столе, почти сливаясь с его темно-коричневой поверхностью. Слишком мрачный, сказал бы доктор Пурнелл. — То, что нужно — говорю я. Саймон бы даже усмехнулся, мимолётно взглянув на другие блокноты, что ему пытались подсунуть до этого, и которые теперь покоились в мусорном ведре слева от кровати. Без шуток, они правда думали, что он будет писать о своих переживаниях и страхах в ободранной тетрадке с рвотно-зелёной обложкой? Да кем они себя… Не в меру вспыльчивый и нервный юноша сжал металлическую ручку (благо, на этот раз матери хватило мозгов не купить пластиковую), после немного повертел её в руках, с трудом сдерживаясь, чтобы не выкинуть прочь от себя. Такие простые вещи, как предметы канцелярии, теперь имели для него едва ли не наибольшее значение в жизни, а каждая мелочь, вроде утреннего дождя за окном, задевала едва ли не до глубины души. Ещё бы, когда мир ограничился четырьмя стенами этой чёртовой комнаты! В один момент Саймон открыл глаза и почти удивился увиденному: ручка уже покоилась рядом с блокнотом, хотя в ладони всё ещё присутствовало фантомное ощущение её тяжести. Как он мог пропустить момент, когда… К чёрту. От малейшего движения инвалидное кресло еле слышно поскрипывало — так жалобно может пищать только мышь, которой хвост прищемили. Звук всегда разный, но в любом случае приводящий Саймона в чувство, тихо напоминающий о том, что всё вокруг реальное, а вовсе не затянувшийся ночной кошмар. Хенрикссон на самом деле не спешил приниматься за дело. Усталость после нескольких бессонных ночей не давала собраться с мыслями или наконец осознать, что вообще от него требуется. Описать то, как сильно он ненавидит своё существование и мать, подарившую ему эту возможность? Напомнить себе, как глубоко он презирает Софи, посещающую его лишь из чувства долга, или доктора Пурнелла, втайне смеющегося вместе с остальными над его ногами?! Почему им вечно нужно раздирать гноящуюся рану, заглядывать во внутренности, копаться и вываливать всё наружу в надежде спасти уже остывшее тело? Ёбаные монстры! Если бы была возможность, Саймон стёр бы всех с лица земли, все их гниющие тела и души, выедающие из него последнюю жизнь. Он бы не упустил возможность насладиться их криками, втоптать в грязь также, как и они когда-то. Весь Стокгольм… Раскроить череп за каждый неосторожный взгляд на улице, покопаться в мозгах и узнать истинные мотивы, чтобы потом разочароваться, ведь все вокруг полны лишь жалости… Никому ненужной жалости, которая уж точно не вернёт ему ноги! …просто гниющая дыра. Каждый должен ответить, каждый буде- Клац. Где-то совсем рядом. Клац-клац! Саймон дёргается, резко выдыхая. Клац-клац-клац. Веки не сразу разлипаются из-за включённой настольной лампы. Клацклацклацклац. Внутренности болезненно сжимаются: яркий свет ослепляет подобно автомобильным фарам. Хенрикссон вновь выдыхает и едва ощущает потребность посмотреть в сторону источника звука, как тот пропадает. Сердце всё ещё отбивает бешеный ритм, когда Саймон мотает головой и ей же едва не бьётся об стол от головокружения. Эхо от учащенного дыхания и противного клацанья всё ещё режет слух, но парень неожиданно для себя откидывается на спинку коляски. Ему срочно нужно… Нужно… Морфия нет-нет-нет-нетнет… Единственное, что крутится в его голове, прежде чем он вздрагивает всем телом. Что угодно… Он должен почувствовать себя лучше! Левая рука сама тянется к блокноту, придерживая обложку на первой странице. В правой уже покоится ручка. Это их, их вина! Идея рождается спонтанно, готовая утонуть в мысленном потоке, но Саймон крепко удерживает её волевым усилием: единственным, на что всё ещё способен его больной разум. Я ведь мог, правда мог это сделать! Монстры, Стокгольм… Стокгольм, монстры… Должно же быть место, где они проявят себя настоящих. Место, где и он сможет дать им отпор. Это так просто? Очень скоро в нос бьёт запах свежих чернил, но на самом пике своего вдохновения Саймон резко отрывается, глубоко вдыхая спёртый воздух, едва не заходясь диким кашлем. Определённо, он что-то упустил. Софи, Пурнелл-СофиПурнеллсофипурнелл… Имена мысленно сливаются в один еле различимый поток, к ним добавляются новые, объединяются между собой, путая улыбающегося Хенрикссона. Добавлю их позже, о, я никого не забуду. И всё же что-то ускользает прямо у него из виду, упрямо не желая быть пойманным и вовлечённым в столь ужасный процесс. Он продолжает вспоминать всех, срываясь и даже неумело зарисовывая всплывающие в голове образы… И вот они все как на ладони. Обнажившие все свои пороки, всё ещё разгневанные на Саймона, они словно ждут, пока парень вслушивается в тишину, воображая, как громко они могут кричать, умирая от его рук. И всё же… Чего-то не хватает. Хенрикссон вновь пересматривает список так, будто это дело всей его жизни, отодвигается неудовлетворённый, чтобы до боли в шее запрокинуть голову и грустно, но удивительно громко рассмеяться. Действительно, как же он мог забыть о самой важной детали?!

***

      Я не был до конца уверен, что именно заставило меня открыть глаза: холод грязной земли, на которой мне посчастливилось пролежать как минимум пару часов, или же ноябрьский ветер, обследовавший, казалось, особенно беспощадный сильный в тот вечер. Я Ноги Конечности почти полностью онемели, пришлось хорошенько подвигаться, чтобы я перестал беспокоиться о том, что могузаба заболеть.       Осмотрелся: так тихо и пусто… И задумался, почему оказался именно здесь, в этом чёртовом обоссанном переулке. Кажется, ещё очень давно меня здесь изби- Не уверен, был ли я здесь раньше. Точно знаю, что не останусь здесь и минутой более.       Стоило подумать о том, что у меня наверняка успели свиснуть телефон, как из кармана толстовки раздалась знакомая мелодия: кто-то мне написал. Очень жаль, что на этом приятное и закончилось, так как в сумке я нашёл ни денег, ни ключей. Один лишь небольшой ножик лежал на своём месте в чехле, во внешнем кармане.       Со злости едва не отшвырнул сумку куда-подальше, но вовремя остановился, потому что. Где-то сверху зашелестели крыльями птицы… или же листья, не знаю. Судя по сгущающимся сумеркам, было около семи часов, так как же я… Клац.       Отскочил, поразительно быстро выхватив из сумки нож. Клац.       Выждав пару секунд, полез в карман, чтобы сжать в ладони пластмассовый телефон едва ли не до хруста, а затем включить фонарик. Повторное оповещение о полученном сообщении едва ли не вынудило меня выронить телефон, но таки взглянуть на экран.

Мама

Где ты? Возвращайся скорее домой. Уже темнеет.

      Я прислушался вновь, кое-как убедился, что опасности нет, и лишь тогда успокоился. Здесь определённо было что-то не так, но что? Каким образом я оказался здесь?.. Один? Во мраке города.