Cry of two Monsters

— …фотоаппарат. Его будто окунули в холодную воду, но Саймон обнаружил себя всего лишь в собственной кровати, так, будто не он совсем недавно рухнул без сил после приезда из города. Мозги воспринимали всё со странной заторможенностью, хотя и зрение было даже лучше, чем в реальности. Парень ошарашено уставился на свои ноги, которые спустя пару мгновений свесил с кровати. Значит, я не здесь… Фразы «Другой мир» и «Это всё книга» вертелись в голове, опьяняя, как и возможность заново ощутить себя гораздо выше рабочего стола. Как давно он мог почувствовать что-то подобное? Сколько прошло времени и почему именно сейчас?.. Все вопросы разом исчезли, когда он разглядел на тумбочке свой фотоаппарат, вспоминая и отзываясь всей своей сущностью на недавний зов. Парень осмотрелся: это всё ещё была его комната. Подёргал за ручку, но та, как ни странно, не поддалась. Приложился плечом о деревянную поверхность прежде, чем в голову пришла глупая затея. Секундами позже всю комнату озарил яркий свет фотовспышки, что странно, без свойственного ей щелчка. Саймону показалось, что он едва не ослеп, и от неожиданно яркого света даже выпустил из рук фотоаппарат. Но осознание, что он больше не в своей собственной комнате, повлияло на его больной рассудок куда сильнее, чем падение новенькой камеры. Парень попятился и дрожащими пальцами ощупал мягкую обивку стен — тех самых, в окружении которых ему никогда не хотелось оказаться. Он несколько раз видел подобные изоляторы, но лишь со стороны. Сейчас же ощущение мягкой желтоватой ткани матраса под кожей было настолько реальным, что приводило в ужас. Не зря Пурнелл предупреждал, ох, не зря… Саймон в неописуемой панике принялся рыскать по полу, но фотоаппарат словно под землю провалился, оставив владельца одного в этой маленькой комнатке. Последний же, отказываясь мириться с подобной несправедливостью, поднялся на ноги, намереваясь заканчивать всю эту клоунаду, как вдруг в очередной раз оцепенел. Вместо предполагаемой двери в другом конце изолятора было… зеркало. Хенрикссон даже на какое-то время замер, рассматривая с ног до головы собственную фигуру, изучая каждую складку на серой толстовке, если бы не… На мне же был свитер. В доказательство своих мыслей он оттянул оранжевый рукав, пряча в нём заледеневшие пальцы… и усиливающуюся с каждой секундой дрожь. Толстовку-то он не надевал с того самого момента, как… Двойник по другую сторону зеркала какое-то время оставался недвижимым, как вдруг вскинул руку и одним ударом избавился от разделяющей их обоих поверхности. Настоящий отшатнулся от громкого звука и полетевших наземь осколков, отмечая про себя, как это, должно быть, больно, чего не сказать по лицу двойника. Вид крови на чужих-своих костяшках невольно привлекал к себе всё внимание… Вообще от разглядывания каждой не такой детали невозможно было оторваться, так что Саймон нескоро осознал себя пялящимся на чужое бесстрастное лицо, что тотчас начало менять своё выражение. Уголки губ дрогнули, и двойник вскоре расплылся в странной улыбке, вид которой не мог не напомнить Саймону Терминатора. Подобное зрелище подействовало на него странным образом: хотелось поскорее избавиться от этой натянутой лыбы. Неужели он правда настолько ужасно выглядит, когда-? — Правда. Парень шарахнулся, пытаясь понять, не послышались ему в треске осколков чужие слова? Да и думать об этом долго не пришлось, потому как его точная копия также быстро и резко преодолела пару-тройку метров между ними всего в два шага. Настоящий Саймон правда не хотел выдавать свой страх, ну или желал, чтобы его испуг не был настолько явным… Но он просто ничего не мог с собой поделать, когда здоровая рука двойника выскользнула из кармана толстовки и потянулась в его сторону. Он отодвинулся, тщетно пытаясь избежать касания, вместо этого упираясь в стену и замирая. Хенрикссон зажмурился от страха так, как если бы перед ним стоял самый настоящий монстр, решивший принять облик своей жертвы. Возможно, это даже будет иметь смысл: умереть во сне, ещё и от собственной руки? Сердце будто на самом деле разгоняло адреналин по телу вместе с кровью, но привыкший к собственной беспомощности Саймон не мог пошевелиться, будто вновь ощущая себя навечно прикованным к инвалидному креслу. Воздух встал поперёк горла, так что парень смог лишь вновь попытаться отдалиться, пытаясь побороть асфиксию, как вдруг… Касание холодных пальцев к его разгоряченному мокрому лбу показалось не таким уж и плохим, и Саймон даже сделал первые попытки успокоиться. Это всё словно происходило и не с ним вовсе, события сменяли друг друга с несвойственной им неторопливостью. Даже сквозь прикрытые веки Хенрикссон заметил, как непозволительно близко сейчас оказалось рядом его-не-его лицо. Ожидание и неизменность в чужом выражении отравляют душу новой порцией ужаса… Наверняка, чтобы фаланги на лбу могли подействовать на настоящего подобно морфию, отметая прочь все плохие ощущения. Это состояние не сравнить ни с чем, и Саймон закатывает глаза от нахлынувших чувств… Действительно, чего же он испугался-то? Как странно, вместе с окончанием собственных рассуждений крепкая рука окончательно нашла себе место в чёрных, едва ли вьющихся волосах, сначала плавно, до мурашек по всему телу отодвигая чёлку, а затем жёстко оттягивая выбившиеся пряди. Такое покровительство в чужих действиях удивительно хорошо отсрочивает тот момент, когда Саймон придёт в себя и таки задумается о том, что вообще происходит. Хотя многое ли изменилось бы? Даже осознавая всю абсурдность ситуации, парень вновь признал бы себя больше наблюдателем, чем одним из действующих лиц. Настроение клона на удивление непостоянно, но Саймон никак не может понять, почему, хотя и хочет, ведь очень скоро признается сам себе, что такие игры с волосами всё-таки не очень приятны. Он попытался освободится, и тут же пожалел: от точного удара послышался хлопок мягких стен, и краем глаза Саймон также заметил кровавый след совсем рядом, решая как всегда ненадолго позабыть о собственном дискомфорте. Другой он, явно удовлетворившись вернувшейся власти, тотчас отпустил волосы, чтобы обеими руками судорожно заскользить по чужому телу. Реальный же поморщился таким изменениям: словно десятки червей начали бороздить его душу, будто это была какая-то переспевшая слива. Пальцы скользили по всему, до чего могли дотянуться, будто он что-то искал, но Хенрикссон вдруг осознал, что другой просто ждёт лишь большего сопротивления… Что Саймон и готов был ему дать против своей воли. Что-то в чужих настойчивых подобиях ласки его напрягало, вынудило продолжить пихаться уже изо всех сил. Он не может, просто не может пасть так низко… Чёртов Пурнелл с его разговорчиками! Должен проснуться, проснутьсяпроснуться… Клон, добившись лишь взгляда загнанного животного и судорожных попыток убрать чужие руки, быстро опустился на колени, вернее, сполз, обхватив чужое тело, чтобы немедля задрать оранжевую плотную ткань, также… Всего лишь сон, всего лишь сон-сонсон Прижаться лицом к мягкой коже живота, что-то промычать в ответ на чужие крики и попытки выбраться, и наконец успокоиться, плотно обхватив чужие бёдра… Боже, прошу, на помощь, мама, доктор, Софи, мама, мамочкапурнеллсофи… Начать: — Взгляни правде в глаза, ты никому не нужен. Сил хватает ещё на то, что бы схватить галлюцинацию за вполне ощутимые волосы, сжать из всех сил, в панике выхватывая взглядом не изменившиеся жёлтые стены. — Софи ты изначально был не нужен. Злость пробирает до самых внутренностей. Он вынуждает другого поднять голову, и на этот раз бьёт так сильно, как только может… И этого всё-таки недостаточно, чтобы оторвать от себя чужое тело. — Доктор был бы правда рад, если бы ты исчез и перестал отравлять его кабинет своим присутствием. Хенрикссон вновь сжимает костяшки для удара, наплевав на появляющиеся пятна крови на своей и не-своей одежде. Даже вдруг начинает понимать школьных задир: его лицо и вправду так и просится на знакомство с кулаком. — Что уж тут говорить, даже мамочка давно мечтает избавиться от такого проклятья, как ты. Он бьёт и бьёт по всему, по чему может попасть, но чужая хватка всё никак не ослабевает, и очень скоро Саймону остаётся лишь в сердцах вытереть лицо и взамен слёз оставить на нём кровавый развод. Правда режет. Проникает как никогда глубоко… Но почему-то никакая боль не задевает его двойника. Воздух выходит из лёгких со свистом, когда он сползает по стенке под весом не только лишь своего тела… Но на этом ничего не кончается: клон подозрительно тих лишь пару мгновений. — Но не волнуйся. Настоящий вздрагивает, когда чужое окровавленное, не поддёрнутое даже намёком на боль, лицо скользит чуть ниже, к штанам. — Я помогу тебе выбраться из этого кошмара. Последние силы уходят вместе со скатывающимися по щекам слезами, и Саймон с трудом различает, как этот монстр, надевший маску из его же лица, устраивается между ног и прижимается совсем близко — достаточно для того, чтобы подцепить резинку домашних серых штанов и начать аккуратно стягивать их с владельца. Окровавленные руки заняты — его собственными джинсами. Боже, да вся моя жизнь это один сплошной… — Клац-клац, — прерывает мысль смеющаяся одними глазами его копия, достаёт спрятанный в небольшой чехол ножик с тем самым звуком, расправляясь с чужим нижним бельём и без тени сожаления — со своим. Хенрикссон отказывается принимать, что это делает кто-то с его лицом. Он до последнего не хочет верить, что всё сказанное им это самая настоящая истина… Он- — Действительно, кому ты нужен, кроме самого себя? Саймон правда не хочет думать, что их общий крик во время первого толчка был связан с одним лишь наслаждением.