Cry of two Monsters

Клац. Женщина сначала не обратила внимания, терпеливо дожидаясь вместе с сыном в кабинете психотерапевта его же владельца. Клац. Клац. Спустя пару секунд она таки перевела взгляд на сальный затылок сына, отмечая про себя, что Саймон и раньше не был чистюлей, но теперь… Клац. Первые нотки раздражения появились сразу после мысли о том, что парень пытался повторить какую-то знакомую им обоим мелодию — наверняка одну из тех надоедливых ситкомов, что она слышала каждый раз, когда оказывалась на пороге собственного дома поздним вечером. Стоит ли говорить, что другим источником вдохновения сына послужил, как ни странно, телевизор? Сначала вид едва ли протёртых от пыли старых кассет с не менее древними передачами её не волновал, пока она не поняла, что Саймон отчаянно пытался что-то скрыть. К счастью или нет, разгадка не заставила себя ждать, стоило всего лишь внимательно осмотреть пластик и заметить на пёстрых наклейках кричащую надпись «Техасская резня бензопилой». Клац-клац. Вцепившись в ручки коляски, как обычно это делают дети с их первым двухколёсным велосипедом, она едва качнулась от желания пройтись. Даже сейчас, наконец добравшись до спасительной комнаты, перетерпев все тонкости передвижения по городу с инвалидом, и особенно его жалобы, мать решила первым же делом пополнить запасы валерьянки в заднем кармашке потёртой кожаной сумки… Только бы доктор Пурнелл наконец удостоил их своего внимания! Клац. Конечно, после первых подозрений на отсутствие прогресса в улучшении состояния своего сына, она не могла как ни в чём не бывало делать вид, что наслаждается просмотром какой-то вечерней лабуды после тяжёлого рабочего дня… Но и попытаться поговорить, дабы затем сорваться и выкинуть видеокассеты к чёртовой бабушке, в конце концов, женщина также не могла. Она знала как никто другой: Саймон, чья жизнь скатилась в дерьмо ещё в самом начале, в каких-то девятнадцати годах, всё ещё где-то глубоко оставался ребёнком, запертым в теле взрослого. Мать как никто понимала, что едва ощутив опасность ввиду очередных ограничений, он не успокоится, пока его не оставят в покое… Потому и сказала, что психотерапевт сам попросил их обоих прийти. Кла-ац-клац. Руки сильнее сжали резину, когда она в порыве едва не выхватила из чужих дрожащих ладоней чёртову ручку, служащей единственным источником шума на протяжении вот уже пары десятков секунд… Где, блин, этот чёртов доктор? Благо, очень скоро затянувшийся кошмар в лице раздражающего клацанья кончился, хотя женщина поняла это, лишь когда уже оставила своего мальчика наедине с Пурнеллом. Только бы всё не началось сначала, только бы, только бы не… Тяжёлый комок рыданий так невовремя подступил к горлу.

***

Клац. Мужчина в кресле покачнулся от раздражающего звука, быстро перебирая какие-то бумаги. Саймон сидел напротив со скучающе-отстранённым выражением лица, уставившись на еле заметные блики от пота на чужой лысине. Пальцы будто двигались сами по себе, когда он раз за разом сжимал их на колпачке, всё ради тихого звука: не щёлк, и не дзинь, а… — Саймон, пожалуйста… Верни ручку. Слабо осознавая свои действия, парень повиновался, тем не менее не отводя взгляд от беспокоящего его предмета. Со стороны Хенрикссон казался ещё более отрешённым от внешнего мира, чем обычно, но в данный момент его мозг активно перерабатывал накопленную информацию, о которой он должен был поведать своему лечащему врачу. На то, что бы расставить всё по полочкам не ушло много минут, и Саймон нахмурился, раздражённый тем, что мужчина перед ним всё ещё был занят своей бумажной работой. Это повторялось каждый раз, на протяжении всего лечения, и он уже начал думать, что это такой способ заставить пациента заговорить первым. Хенрикссон всем сердцем ненавидел оставаться в тишине, тем более наедине с человеком, которому можно рассказать едва ли не всё о своей паразитирующей на чужих жизнях сущности… Чем, видимо, доктор и пользовался, даже если парень начинал нести несусветный бред. — Знаете… — нехотя начал Саймон, перебирая переплетёнными между собой пальцами. — Мне кажется, что вы весьма предусмотрительный человек, раз имеете в своём арсенале металлические ручки, а не пластиковые. Ведь они легко ломаются. Мужчина, не поднимая взгляда, перевернул пару страниц, сверяясь, чтобы затем вздохнуть и пробубнить: — Саймон, абсолютно все уважающие себя люди покупают соответствующие им же по качеству вещи. Хенрикссон демонстративно фыркнул, всё же начиная приходить в себя после раздумий; ничего не бодрило его так, как разговоры с последним здравомыслящим человеком в его жизни. — Неужели не боитесь, что кто-нибудь вас ею пырнёт? За несколько секунд молчания парень успевает обвести взглядом знакомую обстановку в кабинете психотерапевта. Ничего здесь не изменилось, ну ни капли, как и сам мужчина, и это не может не радовать. Парень абсолютно уверен, что может спрашивать что угодно, даже такие вопросы. В конце концов, Пурнелл знает, что у его «особенного» пациента осталась какая-то капля мозгов, правда, состоящая на данный момент из одной желчи. — За свою жизнь я повидал много чего, и последнее, чего мне стоит сейчас бояться — это смерть от собственной же ручки. Саймон почти нашёл в себе силы улыбнуться: чего же ещё ожидать от своего доктора… — Извиняюсь за задержку, — привычно произнёс он, одной рукой касаясь морщинистого лба, другой — откладывая стопку таки завершённой работы в сторону. …наставника… — Это ведь не вы назначили сеанс? — лишь зрачки парня меняют своё положение, плавно соскальзывая с грамот на стене на бледное лицо; рот приоткрыт, мышцы напряжены, но ему всё равно нужно убедиться в своих догадках. …учителя… — Перейдём к делу, Саймон, есть ли какие-то изменения? — отмахнулся от последнего вопроса и наконец сосредоточился на пациенте Пурнелл, облокотившись на тотчас прогнувшийся и скрипнувший стол. Не поменявшийся в лице Саймон таки выдавил из себя показной смешок.

***

— Эм… Это не совсем то, что ты должен был сделать, Саймон… Даже сквозь шорох быстро скользящих в его пальцах страниц парень всё ещё мог чётко расслышать слова доктора после недолго изучения его блокнота. Пурнелл не очень-то и удивился, когда вместо предложенной женщиной зеленоватой книжки с небольшими записями, Саймон после её ухода неожиданно протянул ему ещё тёплый после долгого хранения под свитером коричневатый блокнот. Мужчина по ту сторону стола тогда ещё выразительно изогнул бровь, держа в руках чистую, почти идеальную зелёную обложку, недоверчиво косясь на предложенное парнем нечто. — Тот для мамы, — многозначительно пояснил он и, не дожидаясь ответа, положил перед мужчиной блокнот, не поднимая скучающего взгляда: как бы не ненавидел — почему-то всегда знал, что этому человеку можно довериться, как никому другому. — Я правда удивлён, не думал, что книга будет выглядеть именно так… Не сказать, что это очень плохо, но и что хорошо — тоже не скажешь… Парень мог лишь вслушиваться в хруст страниц, отмечая, как его на самом деле бесит привычка Пурнелла не давать прямой ответ с целью растянуть сеанс. — Такая методика помогла лишь некоторым на моей памяти, ну, а в твоём случае… Всё настолько, настолько запущено… — Нет, мне правда лучше, — поспешил вставить он, будто от этого по-настоящему зависела его жизнь. — Я будто начинаю возвращаться в реальный мир. — Саймон, ты же понимаешь, что стрессовые ситуации, просмотр фильмов ужасов и возвращение к неудачам прошлого лишь усугубят положение? — К сожалению, — без особой печали протянул Хенрикссон, — это единственный источник моего вдохновения… Думаете, после всего пережитого я буду писать о розовых пони? Из повисшей тишины парень уловил противный скрип чёрного кожаного кресла — единственное свидетельство о том, что его слова были услышаны. — Как давно у тебя были посетители? Такой простой вопрос… А Саймон на некоторое время завис, в который раз удивляясь самому себе. Вместо ответа в голове возникали лишь новые вопросы: «Как он умудрился провести такую параллель?», «На самом ли деле это всё взаимосвязано?», «Стоит ли рассказать?» Руки никак не находили себе места, мышцы слегка напряглись от злобы в понимании того, что Пурнелл как всегда попал в самую точку. — Софи… — наконец он нашёл место для своего взгляда где-то у самых ног. — Её не было… Она приходила очень давно… Мужчина в ответ по привычке протёр салфеткой воображаемый пот на лбу, но едва открыл рот, как неловкие фразы нашли своё продолжение. — Честно, доктор… На самом деле, это меня и не очень-то волнует, — серьёзно продолжил он, всё также не решаясь поднять взгляд. — Моё отношение не имеет значения в любом случае, ведь Софи уже давным-давно не является частью моей жизни… Теперь меня беспокоит кое-что другое. Парень благодарит за терпеливое ожидание, которого вполне хватает, чтобы до конца сформировать всё, что вот уже несколько дней терзало его разум и тело. — Понимаете, я будто обитаю среди двух миров… и в каждом — лишь наполовину, — невольно сжал навсегда потерянные ноги. — Знаю, как это может звучать для вас, если я сам считаю себя от таких мыслей едва ли разумным человеком, но… Мне кажется, что тот я из другого мира также свободно иногда… Саймон всё-таки поднял голову, устав разглядывать старые потёртые кеды, и тут же шарахнулся привидевшегося позади доктора чёрного силуэта. Сердце моментально сжало в тиски, свет от люстры показался особенно ярким, чтобы зажмуриться. — Что-то не так? — вопрошал мужчина, явно что-то заподозрив, когда Саймон таки обратил внимание. — И ты сказал, «я из другого мира»? Неужели ты имел ввиду… — Нет-нет, я совсем не то хотел сказать и спросить! — пару раз тряхнул головой парень, прогоняя прочь страх. — Может ли быть такое, что мне больше не нравятся девушки? Хенрикссон случайно озвучил вертящийся на языке вопрос, и тут же пожалел, стоило лишь на секунду пересечься с чужим взглядом его собственному. Что он только что сказал? Сначала Саймон даже не осознал всю глубину стыда, проклиная себя за длинный язык и крайнюю степень стеснения. Уже хотел было начать оправдываться, как доктор, совершенно серьёзно принявший во внимание столь интимный вопрос, решил прервать чужие душевные терзания. — А как это связано с «тобой из другого мира»? — Никак не связано! Нет вообще никакого «второго мира»! Это для книги, просто для книги… Да и я вообще не то хотел спросить! Ощутив жар во всём теле, пробравший до кончиков ушей, парень поспешил прикрыть одной рукой лицо, будто надеясь, что таким образом он сможет стереть с лица румянец. Кожа под собственными касаниями казалась самой настоящей плёнкой. — Я так и понял, что это всё связано с сюжетом в книге, но всё же… Даже если ты не хотел узнать об этом, знай, что в твоём, как и в других подобных случаях, действительно велика вероятность в следствие душевных травм, как ты и сказал, потерять симпатию к противоположному полу. Саймон просто терпеть не мог это его постоянное «в твоём случае»… А ещё тот факт, что этот чёртов вопрос таки не остался без ответа… И всё-таки… Хорошо, что осталось хотя бы несколько людей, готовых выразить своё понимание и готовность помочь в любой ситуации. Вот только что он может дать этим людям, что в ответ сделать для них? Как показать им свою благодарность?! — Возьми…