Pure empathy and something else

Уилл дёрнулся, пытаясь вырваться, но опутавшие его магические цепи — такие тонкие и непрочные на вид — лишь плотнее обвились вокруг тела, больно впиваясь в мышцы острыми звеньями. Уилл длинно выругался и до хруста в суставах вывернул руки, но получил в ответ лишь новую порцию боли. — Не пытайтесь освободиться, — произнес равнодушный, холодный голос, и Уилл замер, услышав знакомую интонацию. — Чем сильнее вы жаждете свободы, тем крепче вас будет держать моё заклятье. Глухо щёлкнул деллюминатор, и в черноту подвала вплыл сияющий шар света — а за ним ещё один. — Профессор Лектер, — выдохнул Уилл, щурясь и рассматривая стоящую перед ним фигуру. — Значит, вот кто Темный Лорд на самом деле. — Вы не удивлены. — Я догадывался. Ганнибал подошёл ближе, на расстояние вытянутой руки. Уилл рассматривал его костюм — тёмно-синий в крупную клетку, с серебристым галстуком, завязанным в изящный узел — и думал о том, что глупо было надеяться, будто кто-то поверит в его отчаянные предположения об истинном лице уважаемого преподавателя зельеварения и декана факультета. — Догадывались и никому не сказали? — Ганнибал прищурился, глядя ему в глаза. — О нет, вы говорили. Не могли не говорить. — Меня не послушали, — коротко ответил Уилл. Ему совершенно не хотелось вспоминать, с каким выражением лица смотрел на него Дамблдор, когда Уилл поведал ему о своих наблюдениях. С каким выражением лица смотрели министр магии и глава Аврората, когда он повторил им слова, сказанные директору. А теперь он получил своё подтверждение — только вот сейчас оно ему уже ни к чему. — Таких, как мы с вами, никогда не слушают, Уилл, — прошептал Ганнибал, делая ещё один шаг — теперь их лица почти соприкасались. — Мы похожи. Вы можете понять меня, а я — вас. Именно поэтому нам никогда не удастся обмануть друг друга. — Не стоит отвлекать меня красивыми словами, Ганнибал, — оскалился Уилл. — Студенты Хогвартса пропадали под носом у директора и отправлялись к вам на обеденный стол. Это не тот случай, когда ораторское мастерство может что-то изменить. Две девушки с седьмого курса, одна — с шестого. И ещё с десяток жертв по всей Англии. Совершенно разные смерти, никакого сходства, кроме двух деталей — в каждом из убийств была своя, неповторимая красота и в каждой из жертв недоставало органов. — Хотите знать, для чего? — вдруг спросил Ганнибал. — Ради чего это все? Уилл с сомнением покачал головой, но Ганнибалу, кажется, не требовалось согласия. — Меня всегда интересовал вопрос бессмертия. И вопрос крестражей, — проговорил он, наблюдая, как вытягивается от удивления лицо Уилла. — Как известно, крестражи сильно влияют на своего создателя. Чтобы этого влияния избежать, пришлось прибегнуть к магии такой древней, что о ней давно забыли, как о самом ужасном ночном кошмаре. Уилл вздохнул. Он понял, о чем говорит Ганнибал. Ему казалось, что он должен думать об этом как о чем-то неправильном, отвратительном, страшном — но сейчас он отчётливо поймал себя на мысли, что не видит здесь ничего такого. — В древние времена люди верили, что, поедая плоть врага, можно забрать его силу, — прошептал Уилл. — Не только врага. Любого человека, — кивнул Ганнибал. — Эта магия работает. Я не изменился и не выгляжу чудовищем, как те, кто пытался создавать крестражи до меня. Моему телу и моей душе ничего не грозит. И теперь я ближе к вечности, чем кто-либо. Он замолчал. Тишина в подвале давила на уши, ввинчиваясь в виски, и Уиллу хотелось, чтобы он заговорил снова. Хотелось и не хотелось одновременно. — Мне не нужны ни последователи, ни мировое господство, — продолжил наконец Ганнибал, нарушая тяжелое, свинцовое молчание, повисшее между ними. — Но в этой вечности мне нужен кто-то рядом. Кто-то особенный. Способный понять меня. Он склонил голову, разглядывая лицо Уилла, будто видел его впервые. — Например, вы. — Сколько людей погибло ради вашего тщеславия… — прошипел Уилл, стиснув зубы. Страшным усилием воли выдергивая себя из оцепенения, не давая себе поддаться на провокацию и поверить звучащим словам. Ганнибал не дал ему закончить. — Только не говорите, что вам их жаль, — он взял его лицо за подбородок двумя пальцами, почти нежно, и заставил посмотреть себе в глаза. — Нет… не жаль. — Я спасаю жизни… — хрипло прошептал Уилл, чувствуя его обжигающее дыхание на своих губах. Внезапно такое горячее, волной разливающее тепло по телу, согревающее в холодном воздухе темного подвала — живое, настоящее. — Вы спасаете жизни, потому что должны это делать. Но вам куда приятнее их забирать, не так ли? Вспомните, что вы ощущали, убивая при задержании.  — Силу… — выдохнул Уилл и уронил голову на грудь, когда пальцы Ганнибала отпустили его подбородок. — Силу… Вот видите, — Ганнибал шагнул назад, вытащил из кармана волшебную палочку и покрутил ее в тонких пальцах. — Я могу вам дать силу куда более могущественную. Вы это знаете. Вам стоит лишь… принять мою сторону. Уилл поднял на него взгляд. Перед глазами плыло, в голове шумело, по телу разливался жар — словно дыхание Ганнибала, которое все ещё чувствовалось на коже, было пропитано ядом. — Я… я должен подумать… — Думайте, — беспечно произнес Ганнибал. — А я вам помогу. Он вскинул палочку, и прежде чем Уилл успел что-то сказать, выкрикнул резко и коротко, словно приказ: — Круцио!