Pure empathy and something else

У него нет имени. Только серийный номер, звание и буквенное обозначение — офицер полиции Кей. Звучит почти как имя — а это уже не так уж плохо. Он знает свою работу. Он верит, что делает ее во благо. Искать и отправлять в отставку тех, кто был создан по иному образцу, по старой модели — несовершенной, как ему сказали, а потому несущей угрозу. Его работа — в том, чтобы предотвратить любую угрозу. Он всегда знал это. Ещё совсем недавно — точно знал. Каждую ночь и каждый день, закрывая глаза, он видит маятник, режущий его реальность. С одной стороны остаётся дом, похожий на лодку, плывущую в тумане, собаки с их мягкими лапами и теплой шерстью, бурные воды реки, полные рыбы, — воспоминания, взявшиеся из ниоткуда. Он знает, что из ниоткуда. Знает, что они — имплант, вживленный в его разум, чтобы он не чувствовал себя пустым, неполноценным; все точно так же, как с тысячами подобных ему. А с другой стороны у него остается страшное, пустое, черное небо, тяжелый, угрожающий стук копыт, ветвистые рога, прорастающие через плоть — ещё живую, истекающую липкой, горячей кровью. Он закрывает глаза и видит эту тьму, стоя перед массивной дверью, стучит костяшками пальцев — дважды, с интервалом в секунду, и почти сразу получает ответ — дверь открывают. Неспешно, аккуратно. Приглушённый свет кабинета очерчивает изящный абрис, и он видит только то, как свет этот сияет на складках пиджака, на гладко уложенных волосах, на кончиках тонких, прозрачных ресниц. Он видит свет. Свет этот тянет к нему свои щупальца, гладит его руки, касается его лица, когда он проходит в комнату, устраиваясь в мягком кресле, когда принимает бокал вина, когда смотрит в глаза человеку напротив — без страха и неловкости, уверенно и свободно. Этот человек — психотерапевт, специализирующийся на стабильности и психике репликантов, и Кей знает, зачем его послали сюда. Но отчего-то ему хочется верить, что не только поэтому. — Начнем? — говорит Ганнибал, и невольно Кей чувствует, как его тьма отступает. — Вслушайтесь в запахи, не торопитесь пробовать. Аромат вина, ударяющий в нос, не менее важен, чем вкус. — Начнем, — выдержав паузу, говорит Кей. В бокале ощущается едва уловимая нотка кедровой древесины и черника. Вдоволь насладившись запахом, он ставит бокал на стол и неожиданно улыбается. — Вспомнилось что-то хорошее? — спрашивает Ганнибал, слегка изогнув тонкие брови. Его нетронутый бокал стоит рядом на кофейном столике — пламя камина отражается в стекле, окрашиваясь алым от глубокого, темного цвета вина. Улыбка медленно сползает у Кея с лица. Ему снова чувствуется что-то злое и темное вокруг, но он решительно отгоняет эти мысли. — Вспомнился сон, — говорит он и снова берет бокал. Делает маленький глоток, прикрыв глаза. Терпкий, сладковатый вкус обжигает язык и горло. — Я видел смерть. Холодное и липкое чувство, подступающее к горлу вздувшейся петлей. Я думал, что не сплю: пробиваясь сквозь агонию, мой разум ощущал и время, и пространство. В этот короткий миг я осознал, что мое сердце больше не стучит… А затем я проснулся. — А после? — произносит Ганнибал, не глядя на него. Треск поленьев в камине слышится как-то особенно отчётливо, почти звонко. Кей судорожно глотает, и образы встают перед глазами, будто он снова спит и снова просыпается ранним утром в холодном поту. — А после я смотрел на свои руки и ноги — и видел, что они перепачканы землёй и кровью. — Ваше бессознательное рисует интересные вещи, — Ганнибал встаёт и медленно подходит к камину. Кей видит, как хмурятся его светлые, почти незаметные брови — признак глубокой задумчивости. — Чем они интересны? — Для поддержания стабильности в разум репликантов имлантируются воспоминания. Память — это то, что заставляет вас чувствовать себя настоящим, — Ганнибал оборачивается и смотрит ему в глаза — изучающе и неотрывно. — Сны базируются на воображении и воспоминаниях. Вы видели хотя бы одного репликанта с воображением, подобным вашему? Видели хоть одного с воспоминаниями, подобными вашим? Теперь под его взглядом неловко. Хочется спрятать глаза, но Кей прячет только руки, зябко поежившись в кресле. — Вы здесь потому, что не прошли проверку. Мадам мне рассказала. У вас есть время на восстановление, но его очень мало. Вы знаете, что будет, если вы провалите тест и в следующий раз? — Меня отправят в отставку, — шепчет Кей дрогнувшим голосом. — Потому что я нестабилен. — Потому что вы перестали быть покорным. Перестали слепо верить всему, что вам говорят, — Ганнибал делает шаг, подходя ближе. — Нет ничего более человечного, чем сомнение. Кей молча отводит взгляд, нервно вцепившись пальцами в ручки кресла. — Расскажите теперь не о снах, — продолжает Ганнибал, — а о ваших воспоминаниях. — О том, чего никогда не было? — неохотно произносит Кей. — Допустим, это приказ. Кей смотрит в сторону, молча наблюдая за горящим в камине огнем. Иллюзия огня, иллюзия сухих потрескивающих дров, реалистичная настолько, что можно почти поверить. Но он не верит. — Я помню живой огонь, — тихо шепчет он. — Помню маленький дом, туман и реку, полную рыбы. Я стою в ней с удочкой в руках, а рядом со мной стоит отец. Он учит меня рыбачить, и мы смотрим на небо. Оно такое яркое и голубое, что слепит глаза. Он невольно улыбается, рисуя в воображении и лес, и реку, и облака. Ему на миг чудится, будто ещё немного — и он снова окажется там. — А потом все исчезает и наступает тьма, — продолжает он изменившимся голосом. — В этой тьме только голод и боль, и единственное, что у меня есть — деревянная игрушка. Мне подарил ее отец. Это собака, вырезанная из дерева. С надписью на основании — 6.10.21. Он замолкает. Синтезированное пламя пляшет перед его лицом, сверкают искусственные искры, трещат неорганические поленья. Он смотрит в огонь и не видит ничего этого. — Я не знаю, где я, да и не хочу знать. Там много детей и нет еды. Я ни с кем не разговариваю, но моя игрушка, в отличие от меня самого, привлекает слишком много внимания. Мальчишки — пятеро или шестеро, не помню точно — хотят ее отобрать и гонятся за мной. Я убегаю от них так быстро, как только могу — лестницы, лестницы, платформы, вверх или вниз. Я бегу вниз, мне темно и страшно, но я вижу старую доменную печь — мне кажется, это лучшее место, чтобы спрятать моё сокровище. Ганнибал смотрит на него, не отрываясь. Кей стучит пальцами по ручке кресла и продолжает говорить, не поднимая глаз. — Я заворачиваю деревянного пса в старую тряпку и прячу его в печи. А потом иду навстречу тем, кто меня преследует, — он переводит взгляд на Ганнибала, наблюдая за его реакцией. — Им очень хочется узнать, где деревянный пёс, но я не говорю. Не говорю даже тогда, когда меня избивают: сначала кулаками, а когда я падаю — ногами. Игрушка кажется мне куда дороже сломанного носа и костей. Ганнибал молчит несколько секунд, а потом спрашивает: — Это все? — Да. — Маленький Кей, охраняющий своё сокровище. Красиво. Обойдя кресло, он садится напротив, закинув ногу на ногу и сложив руки. — Вы не рассказали об этом мадам. Не потому ли, что выяснили нечто такое, в чем не решаетесь признаться даже самому себе? — Это не мои воспоминания. То, что я узнал, не имеет смысла. — Ошибаетесь. Кей переводит на него взгляд — то ли удивленный, то ли злой. — Что вы хотите сказать? — Это настоящее воспоминание, — чуть заметно улыбнувшись, говорит Ганнибал. — Человеческое. — Откуда?.. — Я знаю, как воспоминания устроены и как они создаются. Я сам создавал их в прошлом, когда мое воображение было таким же ярким, как у вас. А ещё я знаю, что вы кое-что нашли. Покажете? Кей медлит. Треск искусственных поленьев давит на уши, ввинчиваясь в мозг, — ненатуральный, неестественный. Может быть потому, что Кей знает, как звучит костёр по-настоящему. — Покажите мне. Пожалуйста. Помедлив ещё, он тяжело вздыхает и запускает руку в карман. Достает оттуда фигурку и кладет на раскрытую ладонь Ганнибала. Ганнибал крутит в пальцах деревянного пса и, перевернув, рассматривает основание с вырезанными на нем цифрами — 6.10.21. — Полагаю, вам нужно имя, — он отрывается от фигурки и смотрит на Кея, прищурив глаза. — Вам дали бы имя при рождении. Имя, а не серийный номер. Уилл. Уилл глядит на него в ответ, и искусственный камин внезапно гаснет, оставляя их в темноте.