Pure empathy and something else

— Остановка сердца! Быстро, разряд! Уилл закрывает глаза. Где-то далеко кто-то что-то кричит, но слова доносятся едва-едва — почти эхо, лишь отголоски реальных слов. Темнота стелется перед ним, волнуется, принимает странные, причудливые формы. На миг ему кажется, что он видит оленя — громадного оленя, лежащего в крови, с красивыми ветвистыми рогами и стрелой в левом боку… Олень с трудом поворачивает голову и смотрит ему в лицо, не моргая, не отводя взгляда, пристально и внимательно, словно говорит: «Видишь? Видишь? Смерть идёт за тобой по пятам…» Уилл открывает глаза. Перед ним — площадь, вымощенная брусчаткой, и границы её теряются в тумане. Туман змеится над самой землёй, над шершавыми кирпичиками брусчатки, подступает близко, забирается в рукава и карманы, касается кожи мокрыми ледяными пальцами, обнимает и укутывает собой. Ничего не видно уже на расстоянии вытянутой руки — такой он густой и плотный. Белесая пелена висит перед глазами, укрывая в себе все, кроме… Уилл оглядывается и видит высокий черный обелиск, резко темнеющий на фоне белой дымки. Основание у него широкое — понадобится пять или шесть человек, чтобы его обхватить; а верхушка, напротив, узкая и острая, устремленная высоко в затянутое белым пологом небо. Букеты полевых цветов лежат возле каждой из гладких антрацитово-черных граней — уже увядшие, потерявшие и запах, и цвет. На одной из граней высечены имена. Уилл знает, чьи это имена. Их четырнадцать, и принадлежат они лучшим агентам ФБР, погибшим при исполнении. Погибшим при задержании самых опасных преступников в истории Америки. Уилл медленно подходит ближе, и туман идёт за ним, след в след, не отступая ни на шаг. Он подходит, пока слова на камне не становятся такими четкими, что их можно прочесть. Уилл начинает сверху и где-то ближе к концу видит знакомое имя — Беверли Катц. Приветливая, добрая, с мягкой улыбкой. Она всегда хорошо к нему относилась. И он к ней. Остаётся всего три имени, и он отворачивается, не дочитав. Последнее добавлено совсем недавно. — Боишься? Уилл вздрагивает всем телом, услышав голос. Бархатный, чистый, негромкий голос звенит в ушах, и от этого становится неуютно, как под пристальным взглядом; смотреть на его обладателя не хочется, но Уилл все же находит в себе силы обернуться. Он стоит рядом, и туман змеится в его волосах, облегая его фигуру, словно теплый осенний плащ. На нем строгий черный костюм и темная рубашка, узорчатый галстук и платок в нагрудном кармане, блестящие кожаные туфли и изящные часы на тонком ремешке. На светлых, гладко уложенных волосах лежит венок из ярких полевых цветов. — Здравствуй, — говорит Уилл. — Принёс цветы? Он смотрит бесстрастным холодным взглядом и вдруг улыбается, слегка приподняв уголки губ. — Я не приношу цветов. А те, что обычно приносят другие, — для меня. От одного взгляда на облаченную в черное фигуру становится холодно, будто бы дует откуда-то северный ветер, пробирая до самых костей, добираясь до сердца, сжимая его ледяными пальцами. Он подходит ближе, коснувшись рукой венка на голове, и заслоняет собой последнее высеченное на обелиске имя. — Кто ты сейчас? — тихо спрашивает Уилл. Он улыбается, и от него снова веет холодом. — Не знаешь? «Знаю, — думает Уилл, глядя ему в глаза, в странные золотисто-карие глаза с ярким ободком вокруг радужки. — Да, кажется, знаю». — Меня всегда интересовало, как ты выглядишь. Ты всегда идёшь следом за мной. Всегда рядом со мной, бок о бок в темноте. — Но ты никогда не поворачивал головы, чтобы увидеть меня. До сегодняшнего дня. Сегодня ты видишь меня впервые. — И вдруг оказалось, что моя смерть выглядит так, как ты, Ганнибал. Какая ирония. Уилл ненадолго замолкает, опустив взгляд и рассматривая брусчатку под ногами. Затем медленно произносит: — Как… как это произойдет? — Я возьму тебя за руку, — говорит Ганнибал. — Возьму за руку и поведу через площадь. В туман, холодный и мокрый. — А дальше? Что там дальше, за туманом? — Ничего, — тихо отвечает Ганнибал. — Дальше ничего. Ничего… Уилл смотрит на обелиск, на список, заслоненный высокой черной фигурой, и не чувствует ничего. Ни сомнений, ни страха, словно у него забрали все, что он мог бы ощущать, словно саму способность чувствовать забрали. Осталась только горечь и едкое, выжигающее изнутри… сожаление? — Ты всегда идешь рядом. Идешь со мной, а догоняешь других. Тех, кто не заслужил тебя, тех, кто мог бы жить ещё долго, если бы я не привел тебя к ним. Я не знал, что все выйдет так. — И поэтому ты не хочешь увидеть последнее имя? — шепчет Ганнибал. — Потому что надеешься, что все закончится, и боишься ошибиться? Хочешь, я скажу тебе, как оно звучит? — Не надо. Я знаю, чье это имя. Круг замыкается, время замыкается в кольцо. Так должно быть. Ты и это имя. Рядом друг с другом. Я не боюсь произнести его сейчас. — Ну так произнеси. — Уилл… Уилл Грэм. Ганнибал смотрит на него странным взглядом, и Уиллу кажется, будто холод в его золотистых глазах сменяется чем-то другим. Чем-то похожим на… понимание? На ликование? На радость, рожденную долгим и томительным ожиданием, надеждой, верой в эту надежду. Взгляд этот невозможно выдерживать долго. — Давай заканчивать. Возьми меня за руку. Ганнибал подходит ближе, и от него веет холодом и туманом. — Не сегодня, — говорит он. — Когда-нибудь — да. Но не сегодня. — Ты столько у меня забрал… — Нет, — прерывает Ганнибал. — Я ничего не забираю. Я только беру за руку. Чтобы никто не был одинок в такую минуту. Один в тумане… До свидания, Уилл. До встречи. Когда-нибудь. Он медленно разворачивается и уходит. В туман, подступивший так близко, что его можно вдохнуть и попробовать на вкус, в туман, затянувший площадь и укрывший собой высокий черный обелиск, в белый, мокрый туман, в котором нет ничего, в котором растворяется все, что можно увидеть, почувствовать, услышать… Не остаётся ничего, только блестящая от влаги брусчатка под ногами и странная лёгкость в голове, лёгкость, граничащая со спасительным забытьем от страха, сомнений, боли, усталости… — Есть пульс! Голос слышится невероятно четко, режет сознание, как маятник, вырывает из небытия. Уилл вздрагивает и медленно поднимает ресницы. Первое, что он видит, — яркие, золотисто-карие глаза Ганнибала.