Чайная церемония

      Сон едва разомкнул объятия и чуть помутнел, но Леви сумел почувствовать, как кто-то обтирает его чем-то влажным и теплым. Он уже не помнил, что ему грезилось во мраке, но в то же время не мог разлепить глаза и понять, что происходит на самом деле. Когда ему все же удалось прозреть, первым, что он увидел, было оранжевое испускающее свет пятно и чей-то темный неторопливо движущийся силуэт. Леви пригляделся и осознал, что не представляет себе, где находится, и совершенно не помнит, что с ним случилось. Кажется, он во что-то ввязался, но больше ничего на ум не шло.       Наконец силуэт стал отчетливым, и Леви увидел незнакомку, склоняющуюся над ним. Она кончиками пальцев держала отколотую сверху пиалу с чем-то дымящимся и испускающим донельзя горький аромат. Запах был столь сильным, что на мгновение Леви непроизвольно перестал дышать. Он неуверенно перехватил свободную руку незнакомки и сжал ее так сильно, как смог, — получилось некрепко: не было ни прежней скорости, ни прежней прыти, ни прежней твердости, лишь кожа покрылась неприятной испариной, точно он перетрудился. Она мягко высвободилась, не обратив ни малейшего внимания на сопротивление, подложила под его вспотевшую голову холодную ладонь и явно вознамерилась напоить его горькой мерзостью. — Нет, — с трудом коротко выдохнул Леви. — Дверь не заперта, — беззлобно заметила она и отступила в тень.       В отдалении, судя по неясным звукам, зашуршала ткань, глухо застучала посуда и забурлила вода. Свет мягко растворился в окружающем полумраке, и Леви вновь погрузился во тьму.       Когда он снова продрал глаза, вокруг как будто ничего не изменилось, только во рту стояла невероятная горечь, та самая, которую он учуял в проклятой пиале. И когда она только успела? — Я тебя не просил, — приглушенно бросил в потолок Леви, тут же осознав, что на этот раз слова даются ему куда легче.       Совсем близко снова зашуршала ткань, зашелестела бумага и что-то едва уловимо заскрипело — Леви вообразил себе незнакомку сидящей на стуле с книгой в руках, и, повернув голову на звук, понял, что не ошибся. Он как будто видел ее впервые: почему-то в предыдущую их встречу ему запомнились только та самая отколотая сверху пиала и пальцы с ногтями разной длины, а не ее лицо. — Я тебя тоже, — бесцветно и не сразу ответила она, не отрываясь от книги. — Но твое полудохлое тело плохо смотрелось на моем крыльце. Даже с учетом того, что мы в Подземном городе.       Леви зло цыкнул. — Могла и отопнуть.       Она задорно хохотнула, послюнявила палец и перевернула страницу: — Не каждый день на моем крыльце помирающие красавчики.       Ее святая простота неимоверно его раздражала. Леви попытался было привстать, но быстро понял, что ему это пока не под силу, — вот ведь вляпался, даже и не уйти никуда! Тело в который раз объяла такая слабость, что его, казалось, вжало в постель земным притяжением. — Издеваешься? — напоследок выдавил из себя Леви. — Чуть-чуть, — отозвалась она и едва повела плечами.       Больше разговаривать не хотелось — адски хотелось спать, точно несколько выпущенных на волю слов полностью обессилили его. Он прикрыл глаза и тут же провалился в ничто, как будто никогда не страдал бессонницей.       Леви не представлял себе, сколько пролежал в беспамятстве, но стоило ему пробудиться, как он вновь почувствовал омерзительную горечь во рту. — Опять? — с нескрываемым раздражением прохрипел он в потолок. — Ты слишком строптивый, с тобой так проще, уж извини, — долетело до него откуда-то из глубины комнаты.       Ее способность точно ухватывать мысль с одного-двух слов тоже невероятно бесила, равно как и то, что она вечно пользовалась его беспамятством. — Сдалась мне твоя забота, — недовольно бросил Леви.       Она неспешно возилась у плиты. Не глядя на него, совершенно спокойно парировала: — Сдался мне такой сожитель.       Когда незнакомка забросила какие-то размоченные листья на сковородку, до него донесся странный подкопченный запах с нотками чего-то еще, что он так и не сумел распознать. После она поставила на огонь прозрачный чайник, то и дело зачерпывала из него воду чашкой и выливала обратно. Завершив странную, одной ей известную церемонию, незнакомка высыпала просушенные листья в чайник и сняла его с огня, едва появились первые нити крохотных пузырьков. Немного подождав, она разлила темно-бурое варево по пиалам и одну из них предложила Леви. Он чуть замешкался, оценивая собственные силы, осторожно приподнялся и даже сумел присесть на кровати. Пить в самом деле хотелось страшно, но жуткий напиток не нравился ему ни на вид, ни на запах, давно распространившийся по комнате. Заметив его колебания, незнакомка вложила пиалу в его руки так, как будто не предлагала, а настаивала на своем.       По ладоням Леви растеклось приятное тепло, но все же он перехватил пиалу, как ему было привычнее. Стараясь не принюхиваться, он немного отпил — и тут же скривился от отвращения. — Что за дрянь? — только и смог спросить он. — Чай. — За идиота держишь?       Незнакомка впервые за все время лукаво посмотрела на него, села, вольготно откинулась на спинку стула, едва прикоснулась губами к ободку маленькой пиалы и сделала крохотный глоток. Отвечать она, видно, не собиралась, а горячее варево с выраженным землистым привкусом ей явно нравилось. — Молодой еще, ничего не понимаешь в чае, — наконец произнесла она и налила себе еще.       Неделей позже Леви оправился и ушел, и больше они никогда не встречались. Он так и не поинтересовался ее именем, а она — его. Но в память ему навсегда врезались землистый привкус диковинного чая, пиала, отколотая сверху, и худые пальцы с ногтями разной длины — они дали ему куда больше, чем могло бы дать имя.