хранить любимое

Мирон облизнул губы. Всего-то какие-то четыре слова — но они уже вызвали в нем феерию чувств и эмоций. Слава убежал слишком поспешно, бросив все, в том числе и своего возбужденного до предела партнера, и теперь тому ничего не осталось, кроме воспоминаний и СМСки с обещанием продолжения. Мирон прижался спиной к холодному кафелю ванной комнаты и устало потер руками лицо. Успокаиваться не получалось, моральное и физическое напряжение так и не оставляло его. Наконец он решил, что расслабляющая ванна сейчас была бы очень кстати. Заткнул сливное отверстие, открыл горячую воду, достал с полки банку морской соли. Опустился вниз, наблюдая как вода упругой струей выливается из крана, пузырясь и рассыпаясь мелкими брызгами, достигнув дна. Мирон уныло подумал о том, что вот и он так же. Достиг дна. Затем, решив, что хуже все равно уже некуда, откинулся назад, позволяя воде обволакивать свое тело. И наконец дотронулся до своего ноющего члена, с наслаждением закрывая глаза и прокручивая в памяти моменты их недолгой встречи со Славиком. Стук собственного сердца перекрывал даже шум воды. Мирон понимал, что для полной картины чего-то не хватает. Он облизал пальцы и, краснея от стыда и удовольствия, протолкнул их в свою влажную дырочку. Рот приоткрылся в непроизвольном стоне, пока он двигал пальцами, представляя себе, как огромный член его альфы скользит внутри него. Фантазии подогревали ощущения, Мирон раздвинул ноги пошире, буквально на физическом уровне воображая себе присутствие Славы рядом. Ничто бы сейчас не заставило его остановиться. Он прогнулся в спине и закусил губу, ускоряя движение рукой по собственному члену. Ванная комната заполнилась паром, по лбу стекла капелька пота от жары и напряжения. Мирон продолжал терзать свою узкую дырочку, пока не почувствовал, что приближается к финалу. Он сделал последнее рваное движение и, судорожно выдохнув, кончил. Все так же продолжая представлять себе Славика. После этого Мирон еще несколько минут лежал без движения, ощущая свое расслабленное тело невесомым под толщей воды и размышляя над тем, что делать дальше. Итак, что мы имеем? Он только что дрочил на своего заклятого врага, Гнойного. Это было бы ужасно и вообще немыслимо, если б не тот факт, что еще каких-то полчаса назад Гнойный сам был здесь и чуть его не оттрахал, а Мирон был и не против. Хотя так-то он, разумеется, был бы против. Но течка же. Самое обидное в этой ситуации то, что Слава сбежал, бросив все на середине пути, так ничего и не объяснив, всего лишь по звонку этой своей шавки. Мирон почувствовал, как в нем закипает злость. Он не может позволить Гнойному обращаться с собой как с пустым местом. Как будто кто-то имеет право так небрежно себя с ним — Оксимироном! — вести. Ну уж нет. Пусть только попробует вернуться, и Окси выгонит его, пнув под зад. Нет, он даже дверь не откроет. Даже никак не покажет, что ему не плевать на Гнойного. И похуй, что это напоминает поведение девочки-подростка. Самое обидное, размышлял Окси, вылезая из ванной и вытираясь, — это то, что этот уебок наверняка сейчас даже не думает о нем. Написал унизительную смску, и все, вперед к новым приключением, оставив своего лысого любодея позади. А Мирон ненавидел оставаться брошенным. Он с досадой потушил свет и лег в кровать, надеясь дымкой сна развеять столь насыщенные события этой ночи. *** Тем временем Слава Карелин яростно дрочил, уткнувшись лицом в сгиб собственного локтя, стараясь не возвращаться к воспоминаниям об Оксимироне, и все равно видя только его — такого горячего, обнаженного, сладко вздыхающего от прикосновения Славиных губ и языка. Никогда он еще не чувствовал такого удовлетворения как сейчас, представляя эту картину. Так ли легко убежать от собственных фантазий и чувств?..