Живая красота

Каспар был романтиком, а Росица слишком ценила его общество, чтобы отказывать в такой малости, как любовная близость — даже если для нее нужно было потратить весь вечер на изменение тела. — Как ты прекрасна, — улыбнулся Каспар, скидывая с плеч халат, подступая к постели ближе. Росица не могла сказать о нем того же: для нее, скульптора плоти, способного менять облик, собственный и чужой, обычное человеческое тело казалось до отвратительного заурядным; пусть даже в жилах Каспара текла кровь племени Каина, внешне он удивительно мало отличался от собственной добычи. Росица могла бы перекроить его облик, сделать совершеннее, симметричнее — но Каспар упорно отказывался от ее предложений. Возможно, однажды он изменит мнение — или она найдет более сговорчивого спутника. Каспар опустился на кровать и Росица обхватила его ногами, наскоро переделанными в подобие рук с длинными ладонями. Притянув Каспара к себе ближе, Роисца приподнялась и обхватила его за пояс нижней парой рук — чтобы их нарастить, пришлось убить одну бродягу, ночевавшую под мостом; наскоро привитая плоть отслаивалась, оплавленные ребра расходились с едва слышным скрипом, но для этого вечера этого было достаточно, а через несколько часов Росица все равно избавится от этого неудобного украшения. Некоторые цимисх отказываются от человеческого облика полностью, но она пока что не собиралась этого делать — охотиться на людей куда легче когда можешь спрятаться среди них. К тому же, скорее всего, Каспару не показалось бы интересным постоянное общество многорукой женщины — ему, как и Росице, нравилась сама идея изменчивости, реши она навсегда остаться в одном обличье, он бы разочаровался. Каспар был художником и потому, как он сам говорил, ценил красоту в движении, которую не мог запечатлеть. — Ты прекрасна, — повторил он, утыкаясь лицом в ее грудь, и Росица обняла его за плечи своими настоящими руками, когда, приоткрыв рот, он провел холодным языком по соску мертвой бродяги, точно надеясь почувствовать вкус человеческого молока. Худощавый и невысокий, рядом с ней он всегда казался миниатюрным; порой Росице казалось, что это различие в их облике — одна из причин, по которым Каспар ответил согласием на ее предложение союза: ее отчасти звериные черты лица, приплюснутый нос, выступающий подбородок, острые скулы, заставляли его выглядеть еще более человекоподобным, а он почему-то находил человекоподобие приятным. В отличие от прочих шабашитов своей породы, он не ставил искусство насилия выше прочих. Он был необычен, в чем-то слишком сложный, в чем-то обманчиво простой — его сводил с ума Вагнер, и, казалось, Каспар чуть стыдился столь заурядных предпочтений, но не пытался перекроить собственную душу. Росице нравилось наблюдать за Каспаром, говорить с ним, проводить вечера вдвоем. Он управлял человеческими душами, подчинял смертных своей воле, открывал перед ней любые двери, когда Росица просила его об этом, и в благодарность за помощь, она развлекала его. Время от времени Каспар даже спал с ней, как смертный мужчина — но, как правило, ему хватало объятий. Тем лучше. Росица чуть приподнялась и, придерживая ногами за бедра, провела по его спине ладонями чужих рук, чувствуя, как отслаивается мертвое мясо бродяги от ее собственного, как неудобно гнутся ребра, грозя поцарапать нутро. Стоило закрепить их лучше. Но возня с немолодым, подпорченным болезнями телом — кишки были похожи на клубок гниющих змей, а печень разваливалась в руках — и без того заняла слишком много времени. Стоило выбрать жертву заранее, но Каспар изъявил свое желание слишком внезапно. Росица могла бы отказать, но предпочла импровизацию. Красоту в движении. — Ты тоже, — она улыбнулась, но Каспар, конечно, не услышал этих слов, поглощенный собственными мыслями. — Истинная, живая красота, — прошептал он, вжимаясь в нее всем телом, и Росица с силой обхватила его, будто пытаясь вдавить в себя и растворить в своей плоти. Она могла бы это сделать, и, скорее всего, он принял бы такую судьбу с благодарностью.