Дым сигарет с ментолом и прочие неприятности

— И как это не пришло мне в голову раньше? — радостно заорал Тевильдо, отрываясь от книги. — Ты же великий музыкант в мире, созданном музыкой, мифическая фигура, хоть ты и вполне живой и существующий, не о том речь! Великий музыкант мира, созданного музыкой — сильно, знаешь ли! Об Орфее конечно, пишут, что он не так прост, и даже называют его сыном одного из богов, но мир, созданный музыкой и один из величайших музыкантов… Разумеется, я в курсе, кто ты есть, но познал глубину твоей фигуры буквально сейчас, читая об Орфее и находя у вас много общего. Заодно подумал, что мешает тебе повторить подвиг Орфея? Что мешало и мешает тебе очаровать Намо пением и игрой на арфе и вывести семью из Мандоса? Чем твои братья и отец хуже Эвридики? — А потом они вернутся к Намо в чертоги, когда я невовремя обернусь, чтобы посмотреть на них или убедиться, что отпустили всех. А когда братья, подобно Эвридике, вернутся в чертоги Мандоса, я разрыдаюсь, прокляну Валар, а затем в горе брошусь в море со скалы или с моста в речку, — Маглор покачал головой. — Может, Намо, опасаясь за тайны чертогов, попросит Манве поразить меня молнией, чтобы и я оказался в его власти. Кот, ты не хуже меня знаешь, это абсолютно другая культура и иной взгляд на вещи, если не углубляться. И главное — Эвридика была смертной женщиной. А мы с братьями немножечко эльфы. Намо, думаю, не нужно услаждать пением, чтобы братья могли покинуть его чертоги, потому что… — И отец, — напомнил Тевильдо, не дав Маглору договорить, — забыл об отце? Нет, я прекрасно понимаю, боги, вернее, Силы нашего мира твоим пением могут и не впечатлиться, они сами прекрасно пели, когда творили мир, но всё-таки, чем ты не Орфей нашего мира-то? Нет, конечно, в чём-то ты даже его сильнее, он всё-таки по некоторым версиям мифа полубог, а ты просто величайший музыкант в мире, созданном пением, и ты не в чертогах Мандоса чаи распиваешь, а вполне бодро живёшь, работаешь, кота гладишь. А почти вся твоя семья томится в чертогах мёртвых, как томилась Эвридика, которую Орфей любил, жить без неё не мог! Наверное, у тебя за них сердце кровью обливается! Вот я и подумал, почему бы тебе не попробовать повторить деяния Орфея? Может, Намо ждёт от тебя подобного поступка? — и выжидательно посмотрел на хозяина. — Соскучившись по хорошей музыке или пожелав показать, насколько это бессмысленно, а Валар беспощадны и неумолимы, — пробормотал Маглор. — Кто его знает, этого Намо. Если не шутить, повторю, котик, ты не хуже меня знаешь, почему подобное в случае моей семьи если не невозможно, то малореально. И не потому, что Намо не понравится моё пение или Валар коварны и жестоки. — Но попробовать тебе даже разница культур не помешает, — заметил Тевильдо и спрыгнул на пол. — Может, не знаю, у Валар настроение подходящее будет, добродушные все станут, решат, что готовы простить даже твоих братьев и отца, а тут ты с арфой за братьями придёшь, Нолдолантэ исполнишь… С печалью, надрывом, во всей красе своего неповторимого голоса! Тут даже Тулкас не устоит, мне кажется, не говоря уже о Намо! — И, наслушавшись моего трагичного пения, Намо сделает всё, чтобы в его чертоги не добавился ещё один феаноринг, — Маглор расхохотался. — Не думаю, что он захочет слушать Нолдолантэ до конца мира, уж прости. Правда, он может выпустить меня несмотря ни на что, лишь бы больше не слышать моих рыданий, что песнями зовутся, но тебе такой исход явно не по душе. Я прав, котик? Тевильдо, не отвечая, рухнул на пол и отвернулся от Маглора, не забыв глубоко и шумно вздохнуть.