Моменты

Момент — это все, что у нас есть.

      Фары на мгновенье осветили потолок их спальни, голые ветви дерева стучали в окно. Там было холодно и страшно, а тут — Люси глянула на спящего Нацу — ей хорошо и тепло. Электронные часы показывали полвторого ночи; не спалось — ее одолела бессонница.       Она почувствовала теплое дыхание на шее. Нацу крепко прижал ее во сне, и, если раньше, когда он отрубался у нее в гостях, это раздражало, то теперь Люси наслаждалась. Ей было жарко, но жар не обжигал, а грел, словно ласковое солнышко. Она взлетала высоко. И коль Икар расплавил крылья да упал на землю, Люси продолжала лететь.       А ведь еще совсем недавно все было иначе. Она вздрогнула, вспоминая те страшные дни, когда не могла обнять его, коснуться гладко выбритой щеки, оставить на ней поцелуй, взъерошить волосы. Все эти мелочи были от чувства, что переполняло ее изнутри. Оно теплое, мягкое, похоже на маленький огонек.       И завтра наступит новый день. Люди будут бежать по своим делам, наденут серые пальто и грусть, а солнце скроется в тяжелых облаках, готовых обрушиться на город. Суета, тусклый взгляд, усталость — это больше не про нее. Люси порхала, словно бабочка, ее не стремительный восторг расцветал медленно, как цветок. И ей не нужно где-то быть, кем-то быть, ведь ее ждут дома.

***

      Белые стены их спальни отражали дневной свет. Белая рубашка ему идет. Люси подошла и поправила торчащий воротник, а Нацу притянул ее к себе, крепко обнял со спины и любовался их отражением в зеркале. — Запомни этот момент, Люси, — сказал он. — Мы больше сюда не вернемся.       Она лишь одобрительно кивнула, улыбнулась, с нежностью смотря в его глаза. Задумчивые. Интересно, о чем он?       Этот день был особенным, как и все остальные, проведенные с ним. Нацу всегда держал ее за руку, ласково перебирал пальцы, поглаживал ладонь. Они сидели в летнем кафе, ветер игрался с листьями — в тот день, кажется, обещали дождь, но он так и не пошел. Люси застегнула браслет на запястье, Нацу поправил часы. Они гуляли по улице, наслаждались вечерним прохладным ветром, а после, когда беззаботно болтали о чепухе, он встал на одно колено и протянул ей кольцо.

***

— Я люблю тебя, Люси, — они лежали на белоснежных простынях. Нацу навис над ней, пристально смотрел в глаза. В комнате было темно, но Люси чувствовала его любящий взгляд и тепло нагого тела.       Пальцами он провел по ее плечу дорожку, слегка наклонился, обдал его дыханием. Люси закрыла глаза и сжала простынь в ладонях. Запрокинула голову, чувствуя себя на седьмом небе от счастья.       Она вспоминала это утром, пальцами касаясь плеча. У нее едва не убежало молоко. Люси сварила ароматный кофе, разбавила терпкий вкус и принесла для Нацу в постель. А он отставил фарфоровую чашку и потащил ее к себе. Она хохотала весело и звонко, а он щекотал ее. Они были счастливы.

***

      Люси была самой красивой в день свадьбы. Белоснежное кружево стелилось по земле длинным шлейфом. Она медленно шагала, нервно сжимала в руках цветы. Кажется, то были лилии, обвязанные лентой. Люси улыбалась. Глаза ее светились счастьем.       Гости сели на места, музыка притихла. Нацу и Люси сказали друг другу «да» и надели золотые кольца, что переливались на свету. Нацу теребил его весь вечер: еще не привык, а Люси всякий раз смотрела на руку.       Он вел ее в свадебном вальсе, и пусть они оба плохо танцевали, а Нацу наступал ей на подол, мир вокруг растворился. Он смотрел ей в глаза, на ее щеках появился румянец. И тихая скрипка звучала где-то вдалеке. А может, не скрипка? — Запомни этот момент, — шепнула она, и Нацу легонько кивнул. — Все смотрят. — Здесь только мы, вдвоем. — Угу.

***

      В то ранее утро Люси проснулась раньше обычного. Она еще хотела спать, но заснуть, увы, не получилось. Холодный кафель, взъерошенные волосы и заспанные глаза в отражении зеркала. Мокрая зубная щетка и запах ментола. Горячий душ. Радостные вопли, разбудившие Нацу. Люси забежала в комнату и запрыгнула на кровать — она выглядела счастливой. Немного взбудораженная, с задранной майкой и пучком на голове, протянула ему тест, а там — две полоски.       Нацу озадачено посмотрел на нее, застопорился. В тот миг все перемешалось: восхищение, радость, любовь. Придя в себя, он крепко обнял ее и в первый раз прослезился. Он гладил еще плоский живот тогда, когда они только узнали. И теперь, когда он вырос до внушительных размеров. — Малыш толкается, — она положила ладонь поверх его. — Люси, — он не нашелся, что сказать, поцеловал ее в губы. Она носила его ребенка, и оттого ее жизнь для него еще ценнее.

***

      Второй раз Нацу прослезился в роддоме, когда услышал первый крик новорожденной и облегченные вздохи Люси. Малыш плакал, словно говорил им и всему миру: «вот он, я». — У вас девочка, — доктор положила ребенка на грудь его жены. Он точно помнил, Люси плакала от счастья. — Хочешь? — тихо спросила она, уже сидя в кровати. Дочь спала. Нацу взял малышку на руки, смотрел на нее и думалось, что она совсем крошечная, хрупкая, беззащитная. А еще у нее мамины глаза.

***

      И потом, прожив всю жизнь вместе, пройдя рука об руку проблемы и невзгоды, ремонты и прочую ерунду, они часто вспоминали отдельные события, словно кадры из кинофильма. И на душе становилось тепло. Люси всегда держала его за руку и тогда, когда кожа покрылась морщинами, а дочь выросла. Нацу все так же смотрел на нее с восхищением и говорил ей: — Я тебя люблю. — Запомни этот момент, — отвечала она, улыбаясь. — Это все, что у нас есть.