Человек Джона Сноу

Эпилог (10 лет спустя)

- Вон она! Атлас мысленно выругался и быстро вскинул голову. Писклявый малец из Гавани оказался прав – над верхушками далеких деревьев сверкала и искрилась под весенним солнцем узкая полоска льда. Стена. Его дом. Он прозевал ее, потому что пялился по сторонам, словно деревенский дурачок. Разглядывал возделанные поля, на которых вот-вот появятся первые всходы, пасущихся коров и цветущие яблони. Спасибо, что не с открытым ртом. В прошлый раз, когда он возвращался с отрядом новобранцев через земли Дара, их еще укрывали сугробы. А несколько месяцев назад, когда конь нес его по Королевскому Тракту на юг, к Винтерфеллу, черная земля только-только показалась из-под снега и была напрочь промерзлой даже на вид. Ныне земли, дарованные Ночному Дозору королевой Алисанной и Брандоном Строителем, укрыла нежная зелень. Луга и мягкие холмы пестрели клевером и медуницей. По краям Тракта покачивались папоротники с широкими кружевными листьями, а в тени деревьев мерцали полупрозрачные колокольчики. Люди, ехавшие с ним, были выходцами из Простора и Королевских Земель, поэтому плодородная земля ничем не могла их удивить. В отличие от громадной стены изо льда, выступающей над лесом. Один за другим они привставали в стременах, щурили глаза, приставляли ко лбу сложенные козырьком ладони. «Огромная!» - слышалось отовсюду. «Я знал, что она здоровенная, но это...» Атлас дал им несколько минут, чтобы поглазеть и поболтать, а потом тронул бока коня сапогами. - Если хотите и дальше охать и щелкать клювами, можете оставаться здесь. Лично я собираюсь сегодня вечером ужинать в трапезной Черного Замка, а не маяться животом после очередного кулинарного шедевра Реуса. – Его люди одобрительно загалдели – все, включая самого Реуса, неуклюжего толстяка, которого Атлас подобрал в деревушке у Девичьего пруда. – Не теряйте строй. Кажется, будто она близко, но на самом деле до нее еще много часов пути. Отряд снова двинулся в путь. Они миновали деревни, поля и обширные пастбища. Часть домов была отстроена заново, в другие явно вселились наспех и теперь вовсю вели ремонт. Люди, встречавшиеся им на пути, приветственно кивали всадникам или издали махали руками. Неподалеку от Кротового Городка за отрядом увязалась стайка детей – они бежали за повозками, кричали и прямо на бегу разыгрывали сражение с ходячими мертвецами. Несмотря на то, что в черную форму был облачен лишь он один, казалось, каждая собака в землях Дара знала, кто эти люди и куда они направляются. Кроме почти двух дюжин всадников, в обозе имелись также вьючные животные, повозки со снедью и оружием, а также несколько молодых лошадей, которых пожаловал Дозору лорд Талли, когда Атлас миновал его земли. На вопрос, не имеется ли среди ривверанцев кого-нибудь, кто хотел бы присоединиться к черным братьям, рыжий лорд рассмеялся и ответил, что имеется – и если Атлас поспешит, то не слишком отстанет от них по дороге на север. Времена, когда вербовщикам приходилось выискивать новобранцев для Дозора среди воров, насильников, убийц и прочего ожидающего казни отребья, остались далеко позади. Нынче много мужчин, юнцов и старцев, потерявших в беспрестанных войнах семью и смысл жизни, сами приходили туда. Не потому, что Ночной Дозор был пусть ненамного, но лучше смерти, а потому, что после Самой Долгой орден снова обрел свое забытое когда-то гордое имя. Когда они наконец приблизились к воротам Черного Замка, солнце почти село. Небо алело, и казалось, будто по другую сторону Стены бушует огромный пожар. Дозорные в карауле приветствовали отряд одним долгим сигналом рога. Тяжелые створки поползли в стороны, и Атлас направил коня в растущий между ними зазор. Первым, кого он увидел, оказался Эдд Толлетт. Во время Самой Долгой они сражались на Стене бок о бок. Атлас возглавлял отряд лучников и посылал стрелы вниз так быстро, как только мог, стараясь не замечать, что на месте каждого разбитого синим наконечником ледяного паука тут же возникало с полдюжины новых, а Эдд, Малли и несколько человек из людей королевы приводили в движение защитный маятник. Толстенная цепь, оканчивающаяся огромным якорем, летала туда и обратно, сбрасывая со Стены карабкающихся мертвецов, однако в какой-то момент оборвалась и ухнула вниз, прихватив с собой пару дозорных. Эдду удалось не свалиться, однако конец высвободившейся цепи здорово протянул его по спине, а обломок механизма сломал ему ногу. Нынче он занимал в Дозоре место лорда-стюарда, что, по его словам, доставляло ему больше страданий, чем нога, спина и общая унылость бытия, вместе взятые. - Еще народ, - печально проговорил Толлетт, когда вереница новобранцев потянулась мимо. – Прощай, уютные комнаты всего-то на пять душ. Теперь придется подселивать. - Можно подумать, это к тебе подселят, - фыркнул Атлас. – Кроме того, после присяги их распределят по другим замкам. - Может, распределят, а может, и нет. – Эдд прислонился плечом к столбу, давая отдых больной ноге. – Лучше бы чего интересного привез. Дорнийских жгучих настоек или вина! - Может, в обозах для тебя и найдется пузырек-другой. Взгляд, которым Эдд провожал проплывающие мимо телеги, враз превратился из унылого в заинтересованный. - Лучше бы тебе не врать, смена. Атлас усмехнулся. Он и в самом деле врал: потратив долгое время на поиски гостинца среди мешков с зерном, ящиков репы и морковки и старых лопат и тяпок, Скорбный Эдд не найдет ничего и из просто скорбного сделается совсем невыносимым. И лишь выждав вечер-другой, Атлас преподнесет ему глиняный кувшинчик с отличным староместским элем, сдобренным сушеными фруктами и пряностями. Толлетт, конечно, примется браниться... Так ему и надо, старому нытику. Уж теперь, столько лет спустя, он мог бы и перестать звать Атласа «сменой» и «зеленой мелкотой». - Лорд-командующий в замке? - Ага. – Эдд ухмыльнулся и почесал под шапкой. - В своих распрекрасных королевских палатах, точит лясы с офицерами. Оставив новобранцев и повозки заботам братьев, Атлас отвел Послушного в конюшни, тщательно вычистил его, а после как следует напоил и накормил. В конюшнях было достаточно тепло, чтобы лошади не мерзли, пахло чистым сеном и древесиной. Коня лорда-командующего видно не было, зато Седьмое Пекло была тут как тут – раздраженно всхрапывала в своем стойле, то ли недовольная тем, что Атлас до сих пор не подошел к ней, то ли предупреждая, чтобы не смел подходить. За прошедшие годы характер ее ухудшился, и хотя она до сих пор оставалась сильной лошадью, храбрецов, способных заставить ее слушаться поводьев, не находилось. - И почему на тебя до сих пор переводят овес? - ласково спросил Атлас у лошади, сложив руки на двери загона. Седьмое Пекло лишь фыркнула в ответ и потянулась ущипнуть его за рукав, требуя угощения. - Дура, – вытащив из кармана желтую грушу, он подал ее лошади на открытой ладони и быстро отдернул руку, пока та не решила прихватить вместе с лакомством и его пальцы. Сладкая и сочная груша, привезенная специально для нее из теплых южных краев – меньшее, что заслуживает этот прихвостень Неведомого, по недоразумению явившийся в мир в образе лошади. Если бы не она, он так и остался бы изгнанником, сгинул бы в лесах близ Винтерфелла, и сейчас сквозь его истлевшие ребра росла бы нежная весенняя трава. Атлас не забывал об этом. - Я проведаю тебя попозже, - пообещал он лошади. Та дернула ухом, будто отгоняла его голос, как назойливую муху. Наконец, покончив со всеми делами, он мог отправиться к лорду-командующему. Миновав тренировочное поле, где один из разведчиков уже гонял прибывший молодняк, Атлас толкнул дверь кузницы, смежной с оружейной. В нагретом воздухе до сих пор стоял запах каленого железа, угли в открытых очагах дремали под слоем белого пепла. Из-за двери, расположенной в дальнем конце помещения, доносились приглушенные голоса. Над ними то и дело возвышался басовитый рев Тормунда, который ни с чем невозможно было спутать. Знакомая комната встретила его теплом очага и приветственным гулом голосов. Не желая мешать разговору, Атлас кивнул собравшимся и примостился на свободном стуле, сложив руки на груди. Что именно обсуждали на малом совете, он не запомнил. Кажется, речь шла о вырубках леса в окрестностях Стены – на местах деревьев, сгоревших в драконьем пламени во время Самой Длинной, уже успели проклюнуться и окрепчать молодые побеги. А может, говорили о постройке новых конюшен для ездовых животных Черного Замка, чье поголовье в последнее время сильно увеличилось. Вполне возможно, что речь шла о чем-то третьем. Атласу было все равно. Присутствующие могли обсуждать хоть новую прическу Драконьей Королевы, хоть прыщ на заднице Эйгона – он вряд ли разобрал бы хоть слово. Усталость, скопившаяся за долгие дни путешествия, решила дать о себе знать именно теперь, когда он вновь оказался дома. Но как бы не слипались его глаза, как бы не ныли от долгой езды в седле мышцы, он не мог перестать рассматривать лицо человека, сидевшего во главе стола. За прошедшие месяцы он совсем не изменился. Все тот же хмурый и серьезный взгляд, все та же складка между сведенных бровей. Его одежда – от форменного кителя с нашивками в виде вороньих перьев до мысков грубых сапог – была черной, как и у каждого из братьев, однако на нем смотрелась так, будто он в ней и родился. Будто она была чем-то, предначертанным ему богами с рождения, и лишь недоразумение когда-то укрывало его плечи коричневым с серым плащом. Джон был Джоном. Разве что в волосах, стянутых на затылке в пук, добавилось серебристой паутины. Атлас представил, как распустит эти волосы, вожмется в них лицом и как следует вдохнет. Совет длился долго, и окончился лишь со звуком сигнала, зовущего братьев к ужину. Все засобирались, как будто внезапно разом вспомнили о неких неотложных делах. Когда последний из офицеров покинул комнату, Атлас подал ему плащ и открыл перед ним дверь, почти не удивившись тому, как привычно у него это получилось. Мелкий мальчишка с копной соломенных волос и родимым пятном на лице попытался было юркнуть в комнату, но Атлас придержал его за плечо. - Сегодня у тебя выходной, - сказал он мальцу. Тот вытаращил на него глаза. В строгой черной форме и с нашивками и виде перьев на рукавах он походил на испуганного взъерошенного вороненка. - М-милорд?.. - Лорду-командующему ты сегодня больше не понадобишься. Я сам принесу ему ужин и приготовлю ванну. Иди и отдохни. - Но я... - Так приказал лорд Сноу. Или ты хочешь ослушаться слова своего командира? Мальчишка помотал головой, быстро хлопнул себя правой ладонью по левому плечу, и спустя мгновенье его и след простыл. Атлас улыбнулся. Он помнил, как тяжело ему самому порой приходилось при Джоне – упрямом осле, никогда не доедавшем своей порции и до половины и спящем от силы три часа в сутки. Мальчишке не помешает отгул. Закрыв дверь, он опустил засов в пазы и наконец обернулся. Джон наблюдал за ним из огромного кресла на медвежьих лапах, расположенного перед огнем. Оно принадлежало еще старику Мормонту, и бурая шерсть на его спинке и подлокотниках давно вытерлась. Лорд-командующий выглядел усталым, однако на его губах играла улыбка, а глаза были теплыми и почти живыми. Приблизившись к креслу, Атлас медленно опустился на пол у его ног, взялся за голенище и стащил с Джона сначала один черный сапог, потом второй. Размотал и отбросил в сторону портянки, и, вооружившись влажной тряпицей, принялся осторожно растирать его ступни. - Что слышно в мире? Голос Джона звучал безразлично, однако Атлас знал, что тот прилагает к этому немалые усилия. Вскинув на Сноу взгляд, он заметил, что две пуговицы на его кителе расстегнуты, а на вечно бледных скулах появился румянец. Совсем немного, всего лишь намек, однако пока Атласу было достаточно и этого. Это потом он доведет Джона до того, что тот знать не будет, куда деться от жары, и будет рвать одежду с них обоих с таким отчаяньем, будто она вот-вот вспыхнет. Это потом он будет задыхаться, на висках соберутся бисеринки пота, а губы будут яркими и мягкими от поцелуев. Потом. Скоро. Атлас сглотнул. В первое время после каждого его возвращения они набрасывались друг на друга, словно сумасшедшие, шипя и кусаясь. Сказать, что ему это нравилось, было все равно, что назвать Стену забором. Однако со временем выяснилось, что дразнить Джона ему нравилось еще больше. - Твоя сестра передает тебе привет. - Которая из них? - Не та, что носит в животе нового Клигана и не та, что мнит себя межевым рыцарем. Его слова возымели нужный эффект. - Санса снова беременна? - Так мне сказали. У самой леди Клиган не нашлось времени, чтобы любезничать с простым вербовщиком. Она только и знает, что вышивает лютоволчат на детских платьишках, а ее муж занят тем, что отгоняет от нее мух и материт солнце, если оно слишком ярко светит ей в лицо. - Так же, как и ветер, если тот треплет ее платье, - ухмыльнулся Джон. – Я рад, что в Долине все хорошо. На самом деле Атлас лукавил, и оба знали это. Решись он показаться Сансе на глаза, та приняла бы его радушно. Проблемой был Пес. Весь Вестерос до сих пор переваривал известие о том, что старшая из дочерей Старк, отвергнув множество брачных предложений, взяла в мужья беглого предателя Клигана. Однако никто не испытывал по этому поводу большего недоумения, чем сам Клиган. Ходили слухи, что после свадьбы этот здоровенный, страшный мужик долгое время боялся притронуться к жене, памятуя об издевательствах, которые той пришлось пережить в браке с Болтонским Бастардом. В конце концов леди Сансе пришлось взять дело в свои руки. Приложив немало усилий, ей удалось убедить мужа в том, что он может смотреть на нее, обнимать и прикасаться к ней так, как хочется им обоим. Но заставить Пса понять, что разговаривать с ней имеют право также и другие люди, Сансе пока не удавалось. - Леди Мира желает тебе здоровья. Джон усмехнулся. - Держу пари, она выразилась иначе. На самом деле Мира сказала «надеюсь, он еще не окочурился в своей ледяной заднице», об этом тоже знали они оба. Королева Севера обладала не меньшим уровнем упрямства, чем ее брат-близнец, и ушли годы на то, чтобы она смирилась с его решением уйти обратно на Стену. Атлас подозревал, что по большей части дело было не в заботе о столь поздно обретенном брате, а в том, что леди Мира не хотела занимать его пост. Однако со временем она свыклась со своей ролью и ныне правила Севером твердо, спокойно и справедливо. Тем не менее взаимные шпильки и оскорбления, под которыми отчетливо проглядывала завуалированная любовь, не прекращались между ними и по сей день. О королеве Джон спрашивать не стал. Между ним и его сводной теткой царила холодная учтивость, граничащая с неприязнью... Не наигранной, как с Мирой, а самой настоящей. И хотя Дейенерис Таргариен и Эйгон Блэкфайер со своими драконами спасли Вестерос от вторжения Иных, теплоты в ее отношениях с племянником не было. Возможно, все обернулось бы иначе, прими Джон ее приглашение на Драконий Камень много лет назад. Наедине, вдали от бушующей войны, эти два упрямца, возможно, смогли бы найти общий язык. Но Джон Сноу сдержал слово, хоть оно и было дано одному-единственному человеку в присутствии всего лишь старого гобелена, потухшего очага и зашитой рубашки. Север пришел к Стене первым. И Атлас первым открыл ворота. Не дожидаясь дальнейших вопросов, Атлас рассказал о новостях из прочих мест, где успел побывать. Он передал Джону привет от Брана, которого видел в Староместе. Худой, бледный и почти прозрачный, младший Старк редко покидал свою келью в Цитадели – разве что для того, чтобы выбрать в библиотеке новые книги – однако глаза его были все такими же яркими и живыми. Осторожно разминая напряженные ступни, Атлас рассказывал о тавернах, гостиницах, замках и борделях, в которых побывал, о кроватях, телегах и стогах сена, в которых ночевал, и о людях, которых ему довелось повстречать в пути. На дорогах, которыми Джон никогда не пройдет, в краях, которых никогда больше не увидит. - Звучит весело, - тихо проговорил Сноу, когда рассказ подошел к концу. - Еще бы! - Мне будет жаль лишать тебя, Поганку и старого Конви такой приятной работы. - Лишать? Милорд недоволен нашей службой? - Дело не в этом. Вербовщики Ночного Дозора вышли на дороги тогда, когда орден начал увядать, и за пополнением в рядах братьев пришлось отправляться в другие замки. Однако нынче почти все наши замки заселены, и люди все прибывают. Те, которые потеряли семью на войне и хотят начать новую жизнь, те, что верят в возрождающийся орден и стремятся стать его частью, видя в такой службе почет... - Глупцы, что страсть как хотят своими глазами увидеть ходячего мертвеца. – За время путешествия Атлас едва не охрип, раз за разом пересказывая события Самой Долгой. - Да. Больше нет смысла отправлять братьев на поиски рекрутов. Рекруты приходят к нам сами. Воцарилась тишина. Атлас любил свою работу. Он любил чувствовать, как чужая ладонь ударяла о его, словно заключая пари: идет, парень! Я отправлюсь с тобой и приму обеты! Любил бескрайние просторы, скрип груженых поклажей возов, мерную поступь коня... Любил Королевский Тракт и тот момент, когда над верхушками далеких сосен появлялась тонкая блестящая полоска льда. Она. Однако сердце его выросло в груди до невероятных размеров при мысли о том, что ему больше не нужно будет на долгие месяцы оставлять Джона. - Жаль, раз так, что мое старое место занято. - Ты все равно был ужасным стюардом. - Я был прекрасным стюардом! - Ты шпионил за мной! - Совсем немного. - Съедал половину моего завтрака, пока нес его из трапезной! - Я проверял, не задумали ли предатели отравить тебя. - Ты вечно забывал разжечь в комнате огонь. Атлас наигранно ахнул и прижал руки к груди: - Зато мне удалось разжечь огонь в твоем ледяном сердце! На усталом лице Джона появилась улыбка. Поднявшись с пола, Атлас устроился на подлокотнике кресла. Ладони, до того растиравшие ступни лорда-командующего, легли на его напряженные плечи. Ткань черного мундира под пальцами была плотной, добротной – ничего общего с теми полуистлевшими тряпками, в которые дозорные рядились тогда, когда он, зеленый, словно летняя трава, лишь попал в орден. - Ты устал, - тихо проговорил он Джону на ухо. - Ничего подобного, – Сноу напряг челюсть, подавляя зевок. - Я принесу тебе чего-нибудь поесть, а потом ты ляжешь спать – в кои-то веки не за час до рассвета. - Только если ты останешься со мной. Атлас улыбнулся и прижался губами к его виску, густо унизанному серебристыми нитями. - Слушаюсь. Той ночью он засыпал, ощущая тяжелую руку Джона, перекинутую через его талию, его дыхание между своих лопаток и жесткую шерсть старого волка под пальцами свешивающейся с постели руки. Он засыпал, зная, что его странствия закончились. Он никогда еще не спал слаще.