Человек Джона Сноу

- Держи щит выше! А не то так по башке получишь – зазвенит, что твой колокол. - Но он такой тяжелый, - пожаловался хрипловатый мальчишеский голос. Подрик. Подрик Пейн. - Он и должен быть тяжелым, чтобы сдержать удар. Подними его, ну же! Голоса доносились до него, словно сквозь плотное одеяло. На Стене он часто спал, спрятавшись под подбитые шерстью шкуры с головой, оставив лишь маленькую щелку для воздуха, и ночные звуки не могли добраться до него. А если и добирались, то едва слышными и не страшными. Но ведь он больше не на Стене, так ведь? Он оставил ее, чтобы следовать за Джоном, и в общей мешанине событий никто как будто не обратил внимания на его дезертирство. Потом было скитание по Северу, битва... События последних дней заворочались в памяти. Снаружи раздалась серия быстрых глухих ударов – так деревянный меч ударяет по щиту. Атлас распахнул глаза и окончательно проснулся. Он находился в Винтерфелле, в этом не могло быть никаких сомнений. Кровать, на которой он лежал, располагалась у стены, а от той веяло теплом, несмотря на расположенное рядом окно. Значит, солдаты короля не привиделись ему, и если они подоспели вовремя, то Мира с Браном и Лето в безопасности. Вот только что он здесь делает? Кто-то потрудился дотащить его до замка, уложить в постель... Сердце вдруг неприятно кольнуло тревогой. Отбросив шкуры, Атлас взвился с постели и бросился к сундуку с одеждой. Ребра пронзила боль, а плечо и голова запротестовали еще отчаянней, но он едва обратил на них внимание. Где она? Они не могли, они не имели права... Рубашка, выстиранная и высушенная, лежала на самом верху стопки. Атлас схватил ее и прижал к лицу. Слава богам, старым и новым! Какая-нибудь прачка, увидев заплаты, могла счесть ее старьем и выбросить... Быстро одевшись, Атлас вышел в коридор и притворил за собой дверь комнаты. Он никогда не был в этой части замка, но судя по пыхтению и ругани, доносившимся снаружи, он находился поблизости от площадки для тренировок и арсенала, а значит – и от конюшен. Хисспит была на месте. Казалось, за те немногие дни, что прошли с их последней встречи, девчонка умудрилась еще прибавить в росте. Она кидала сено, орудуя вилами весьма ловко, и со стороны походила на кузнечика, решившего заняться обогащением закромов. Увидев Атласа, она воткнула вилы в стог и уперла руки в бока. - Ты проснулся! - Да. Моя лошадь тут? Хисспит фыркнула. - Это наказание? Где же ей еще быть. Я почистила и накормила ее, а Еж позаботился о втором коняге. - О коне Брана Старка? Значит, с ним все в порядке? - Еще бы! И с ним, и с сестрой короля. Лютоволки подоспели к вам на помощь весьма вовремя. Пострадал лишь ты, да и то, как я посмотрю, уже вовсю шастаешь. - Сестра короля? – упершись ногой, Атлас вытащил из бревна колун и уселся. Головная боль давала о себе знать. – Причем тут леди Санса? Разве ей что-то угрожало? Хисспит махнула на него рукой. - Да нет! Вторая сестра! Или, верно, теперь уже третья! Боги, всего день назад мы думали, что от древнего рода и осталось-то всего ничего, а нынче в замке не продохнуть от Старков. - Можешь ты объяснить все нормально? - Объяснить? Тебе? Но ведь ты сам помог леди Мире добраться в замок! А потом лютоволки короля и леди Арьи пришли к вам на помощь, когда напали бандиты... У Атласа ушло немало времени на то, чтобы заставить девчонку перестать прыгать с пятого на десятое и поведать обо всем как следует. Однако, боги, оно того стоило. Он узнал, что на следующий день после того, как он был изгнан из Винтерфелла, к воротам замка пришла чалая лошадь с таинственной всадницей на спине. Король Сноу и леди Санса едва узнали в угрюмой страннице с холодными глазами свою младшую сестренку. Вместе с Арьей пришла и ее волчица – огромная, сильная Ним. Впрочем, оставаться в замке зверь не пожелал – привыкшая к просторам Речных Земель и давно забывшая, что выросла в окружении каменных стен, Нимерия предпочла обосноваться в еловой роще неподалеку от замка. Ее белоснежный брат присоединился к ней. И слава богам, что так произошло, потому что пару дней спустя волки так вовремя подоспели, чтобы спасти Брана и его спутников. Мальчик, побывавший за Стеной, в гостях у Детей Леса, и видавший то, что до него не видел ни один из живущих, рассказал удивительные вещи. Взяв за руки короля Сноу и леди Миру, он объявил, что они дети Лианны Старк из Винтерфелла и появились на свет в один день. - Близнецы! – вещала Хисспит, от избытка чувств размахивая вилами в воздухе. – Представляешь себе! И ведь глянь на них рядом – вправду одно лицо. Не пойму только, как мальчик об этом разведал. Он, конечно, истинный Старк и все такое, но эдак и ты можешь объявить меня дорнийской принцессой, а я тебя – потерянным сыном богатея из Волантиса... Атлас пожал плечами. Ему все стало понятно в тот момент, когда Хисспит описала, как Бран держал их за руки. Джон помнит собственную смерть – а теперь, видно, вспомнил и рождение. - Говорят, уже послали гонца в Сероводье к Хоуленду Риду. Вместе с Недом Старком он присутствовал при рождении близнецов и вместе с ним приносил леди Лианне клятву хранить эту тайну до тех пор, пока не придет время обнародовать ее. Он воспитал девочку, как свою дочь, точно так же, как Старк считал короля за сына! Хисспит размахивала руками, словно ожившая мельница, щеки ее раскраснелись. Было понятно, что перипетии семейства Старков она принимает ближе к сердцу, чем свои собственные. Сам Атлас чувствовал себя так, будто его голову набили мокрой ватой. Неулыбчивая Мира с глазами цвета мха, которая не доверяла ему, но ринулась на его обидчика – сестра-близнец Джона? Возможно ли это? Он ни капли не сомневался в даре Брана, но все же в это было трудно поверить. Выходит, Джон не бастард Старка, а сын... Он вдруг понял, что не задал важного вопроса. Когда он озвучил его, Хисспит посмотрела на него так, будто он был лошадью, которая вдруг загавкала. - Ты что, совсем дурак? Все знают, кто влюбился в Лианну Старк и увез ее! Конечно, драконий принц Рейегар!

* * *

Повсюду в замке царило оживление, которое, казалось, лишь усилилось с наступлением темноты. Служанки носились туда-сюда со стопками одежды и полотенец, кто-то сколачивал из досок дополнительные столы и лавки, кто-то таскал горячую воду. На кухне и вовсе дым стоял коромыслом – каждый, кто худо-бедно умел сварить репу или освежевать кролика, помогал готовить праздничный ужин. По всему выходило, что пир этот станет самым незатейливым, какой только видели стены великого чертога Винтерфелла: опустевшим закромам замка нечего было предложить, кроме ячменя, старой оленины и подгнивших капусты и репы. Однако несмотря на скудность запасов, несмотря на наступившую зиму со всем, что пряталось в ее снежной мгле, несмотря на слухи о королеве с тремя драконами, что вступила в союз с Дорном и Тиреллами и уже заняла Драконий камень, чтобы вот-вот повергнуть Вестерос в пучину новой войны – несмотря на все это, люди радовались. Они так долго были лишены возможности праздновать хоть что-то, что ныне предавались этому занятию, забыв обо всем. Атлас бродил по замку, словно призрак. Никто не замечал его в общей суете, и, невидимый, он мог сколько угодно слушать чужие сплетни. Он ожидал услышать и свое имя, но не услышал. Всех занимали лишь Старки. Слуги, работавшие в замке, когда лордом еще был Эддард Старк, и каким-то чудом умудрившиеся дожить до нынешнего дня, нынче купались во всеобщем внимании. Все прочие вились вокруг них, выспрашивая. Каким мальчишкой был король Джон? Заносчивым или добрым? Много ли известно о леди Мире? Правда ли, что Арья Старк росла непослушной и вздорной девчонкой, и от ее воссоединения со старшей сестрой добра не жди? На первый взгляд все эти разговоры и россказни казались простыми сплетнями, рожденными любопытством, но за ними прятался и страх. Чего нам ждать от этих перемен – вот, чего людям хотелось знать на самом деле. Праздник начался с наступлением темноты, которая нынче опускалась рано. Старки, их вассалы и люди, примкнувшие в Джону с тех пор, как он - еще зеленым мальчишкой - пировал тут в последний раз, набились в Великий Чертог. Помимо высокородных лордов и их доверенных лиц были тут и слуги, и охотники, и стражники, и конюхи. Атлас разглядел Хисспит – девчонка что-то втирала здоровенному верзиле из вольных людей. Все, как один, галдели и опрокидывали кружки эля и щедро разбавленного водой яблочного сидра за здравие Старков. Благодаря множеству свечей в Чертоге было светло и уютно, а от очага и жаровен – еще и тепло. На столах стояли подносы с едой – незамысловатой, зато приготовленной с любовью и радостью. Атлас наблюдал за высоким столом из-за колонны в укромнейшей из ниш зала, стараясь не высовываться из тени. В самой середине стола сидел Джон. Он был окружен семьей. По правую руку от него сидела Санса, и в этой гордой леди с хорошей осанкой ныне без труда можно было разглядеть девчонку, которой она была до того, как вкусила весь ужас придворной жизни. Рядом с ней сидел Бран. Повязки на его руках сменили вышитые серебром черные перчатки, одежда была чистой, как и волосы. Теперь, когда они не свисали вокруг лица грязными сосульками, стало видно, что они почти такие же рыжие, как у его старшей сестры. Арья расположилась рядом. Даже на ее угрюмом и не по годам суровом лице то и дело сверкала искрящая хитрецой улыбка. По левую же руку от Джона сидела Мира, и только слепой не разглядел бы их безусловного сходства. Перед столом лежали лютоволки. Призрак, Лето и огромная Нимерия. Лето грыз кость, Нимерия безразлично взирала на пиршество, а Призрак жмурил глаза, положив голову на лапы – он словно бы впитывал давно утраченную близость своей стаи, как цветок впитывает свет солнца и его тепло. Атлас почувствовал, как защемило сердце, однако это была хорошая боль. Джон был счастлив, и это было самым главным. Наверное, обратись он к нему сейчас с просьбой о помиловании, Джон простил бы его, не задумываясь, и едва ли обратил бы на это внимание. Но лишь дурак не осознал бы, что в жизни Джона ему больше не было места, как не было ему места в этом шумном чертоге и во всем замке. Не надо было ему оставлять Дозор. Дозор был единственным местом, где у него завелись друзья, где он чувствовал себя нужным и которое ему хотелось защищать – а он сбежал оттуда. Атлас отступил в тень и ушел.

* * *

Стук в дверь раздался, когда он совсем было собрался покинуть комнату с теплыми стенами. На самом деле он мог бы и не заходить сюда. Уйдя из чертога, Атлас отправился в конюшни и долгое время сидел рядом с Седьмым Пеклом, бездумно наблюдая за тем, как пляшет на стенах свет факела. Лошадь невозмутимо вытягивала сено у него из-под задницы, из природной вредности предпочтя тот стог, в который он уселся, всем остальным. Мысли и сердце его были переполнены, и оттого казалось, что они абсолютно пусты. Людей вокруг не было – все праздновали в замке, и до него доносился гул множества голосов и пение. Даже стража в карауле была навеселе. «Хорошо, что на замок некому нападать», подумал Атлас, бредя по пустынным коридорам и вертя в пальцах шнурок рубашки, выбившийся между застежек дуплета. «Из людей, то есть. А то, что клубится за Стеной, все еще за Стеной». Эта мысль давно уже не придавала ему уверенности и чувства защищенности. В комнате он собрал те считанные вещи, которые мог назвать своими, и увязал все в крепкий кожаный мешок, который обнаружился в одежном сундуке. Мешок оказался легким, но его это устраивало: Атлас не собирался снова подвергать Седьмое Пекло риску, и решил на этот раз отправиться в путь пешком. Ей лучше остаться здесь. Он совсем было собрался залить очаг, когда в дверь постучали. На пороге стоял Джон. Не Белый Волк, не Король Севера и не принц-Таргариен, а просто Джон. Тяжелый плащ, украшенный шкурой бурой лисы, укрывавший его плечи во время празднества, куда-то пропал, как и уверенный взгляд, и гордая суровая осанка. Глядя на Атласа исподлобья, он выглядел так, будто очень рад его видеть, и в то же время изо всех сил сдерживается, чтобы не сбежать. - Привет. – Джон коснулся правой рукой левого плеча, возвращая в жизни полузабытое приветствие дозорных. - Привет, - Атлас, не задумываясь, повторил жест. Джон переступил с ноги на ногу и еще сильнее ссутулился. - Твои волосы... - Да. В наступившей тишине слышно было, как вдалеке шумели остатки праздника. Атлас никак не мог сообразить, что сказать. Лицо Джона сбивало его с толку. То, что он и в самом деле находился здесь, а не был мелькнувшим между заснеженных деревьев миражем или вечерним мечтанием, сбивало его с толку. - Я не должен быть здесь, - выдавил он наконец, быстро поклонившись. Вне всяких сомнений, король собирается наказать его за невыполнение приказа. – Я был без сознания, когда меня доставили в замок. Я не собирался возвращаться и нарушать твою волю... - Ты имеешь полное право быть здесь. Я пришел не для того, чтобы упрекать тебя... Можно войти? Было странно, что король просит разрешения войти в одну из келий своего замка. Атлас посторонился, и Джон, бегло оглядев скромное помещение, уселся на обитый железом сундук. Его отросшие волосы были стянуты в пучок на макушке, а лицо, как и всегда, было бледным и встревоженным. Видеть его в коричневых с серым одеждах было так же странно, как повстречать коричневую ворону. - Я благодарен тебе за то, что ты спас моего младшего брата и... мою сестру. Бран поведал мне, что ты храбро сражался, защищая их. И что ты не собирался нарушать мое слово. «Много ли еще рассказал тебе Бран?» Атлас усмехнулся. - Я промазал по здоровенному громиле с десяти шагов, а потом меня вырубили ударом палки. Вам не за что меня благодарить, милорд. - Я сам буду судить об этом. Снова наступила тишина, неловкая и невыносимая. В очаге под тонким кружевом пепла потрескивали угли, которые Атлас не успел залить. То тут, то там на обугленных и побелевших деревяшках расцветали язычки пламени, похожие на сказочные цветы. В нише у спального места горело несколько свечей в глиняных кружках. Рядом с окном висел гобелен, настолько выцветший от времени, что было невозможно разобрать, что именно на нем изображено. Более-менее сохранился лишь кусок вверху – с черным, изрыгающим пламя драконом. Атлас упрямо смотрел на все это, не смея встретиться с Джоном взглядом. - Почему ты не сказал, что выполнял поручения Бейлиша лишь вначале? – выпалил вдруг Джон. Внезапно Атласу стало все равно. Он запустил пальцы в обкромсанные волосы. - Я думал, ты знаешь. Ты ведь знал, как я отношусь к тебе. Как бы я мог и любить тебя, и предавать? Джон вспыхнул. В том смутном, мягком свете, что давали свечи и очаг, это было прекрасно заметно. Он сглотнул, в горле сухо щелкнуло. Видно было, что ему страшно хочется оттянуть ворот своих коричневых северных одежд. Еще недавно это развеселило бы Атласа или взволновало, но теперь ему было все равно. Если Джон задает такие вопросы, значит, ничего не знает. Неужели они так и будут притворяться, будто ничего не происходило? Если Сноу напустит на лицо озадаченное выражение и скажет, что не понимает, о чем речь... Но Джон не стал притворяться. Коротко кивнув, он сказал: - Я должен был выслушать тебя. И знать, что ты не лгал в своих обетах. Лорд Бейлиш привел рыцарей Долины нам на помощь в час нужды, но доверять его словам стал бы лишь глупец. Я... был зол... И пожалел о своем решении сразу после того, как мне доложили, что ты уехал. Я... – Джон шумно сглотнул. – Ты можешь оставаться в Винтерфелле столько, сколько захочешь. В ближайшие дни мы выступаем к Новому Дару, чтобы начать строительство укреплений. Я был бы рад, если бы ты сопровождал меня. Правда ли во взгляде короля читалась неуверенность? - Никто из остальных и понятия не имеет, что нас ждет. Они слушаются моего слова, но не потому, что в самом деле понимают угрозу. Белые Ходоки для них все еще сказки вроде снарков и грамкинов. Но не для тебя. Атлас видел, что Джон говорит откровенно. - У тебя теперь есть Бран. Он видел их и знает, что они идут. И Мира Рид... Джон усмехнулся. Веселья в этой усмешке было столько же, сколько тепла на верхушке Стены. - Бран уже не тот умный и живой мальчик, которого я знал. Он знает о Короле Ночи и его Ходоках, но относится к этой угрозе так же, как цветок относится к наступлению темноты. Его слова непонятны людям и лишь пугают их, так же, как и его белый взгляд. И я совру, если скажу, что не принадлежу к этим людям. Мира - моя сестра, мы появились на свет из одной утробы и должны быть близки, но я совсем ее не знаю, как больше не знаю и Арью. Тормунд отправится на Стену, Санса останется в Винтерфелле, и мне нужен кто-то, на кого я могу положиться. Кто-то, кто знает меня, и кого знаю я. Мне нужен ты. Мне нужен мой стюард и оруженосец. Последняя фраза охладила Атласа так же быстро, как согрели предыдущие. Конечно, Джон видит в нем лишь стюарда. Кого-то, кто знает, что он любит есть на завтрак. Держать такого человека при себе – мудрое решение. Это удобно. Удобнее, чем обучать кого-то нового. Велев себе не быть размазней, Атлас покачал головой. - Я дозорный, и мое место на Стене. Я знаю, что ты запретил мне возвращаться туда, но Ночной Дозор предан не королю, а людям, и ни один король не имеет права запретить кому-либо жить жизнью черного брата. Теперь я понимаю это. - Мы и отправимся на Стену! Следует укрепить гарнизоны главных замков, соорудить защитные механизмы, о которых писал мне Сэм. Ходокам они не помеха, как и стрелы или лезвия мечей, однако мертвецы тупы и сами полезут под них. Мы станем лагерем рядом с Кротовым Городком, выстроим катапульты... - Нет, - прервал его Атлас. – Не так. Я должен вернуться в Дозор, как брат, а не как человек короля, облаченный в коричневые одежды. Мне и уходить-то оттуда было не след. «Просто было очень трудно не побежать за тобой, наплевав на все на свете» Повисло молчание. Ясно было, что Джон прекрасно понимал, о чем он говорит – слово «дезертир», непроизнесенное, но оттого не менее ощутимое, словно повисло между ними. Добавить было нечего, и Сноу следовало уйти, но тот отчего-то мялся. Наконец он поднялся, и Атлас вскочил тоже, по въевшейся привычке готовый подать ему плащ. Однако делать это больше не входило в его обязанности, и чтобы как-то замаскировать свой стыдный порыв, он учтиво открыл перед королем дверь, снова коснувшись правой ладонью левого плеча. Джон проследил за его движением, и вдруг замер как вкопанный. - Что это на тебе? - Что? В животе похолодело. Атлас быстро потянулся одернуть не застегнутый дублет, но Джон схватил его за руку. - Твоя рубашка. - Просто старье. – Он дернул было рукой, но Джон держал крепко. Запястье под его пальцами горело, словно он был одним из тех мифических существ, что вспыхивают от человеческого прикосновения. – Порвалась, я зашил... Он и сам понимал, что его глупое бормотание не убедило бы и слабоумного. Боги, как он умудрился так сглупить? Дурак, дурак! Он не ожидал, что Джон Сноу вдруг откуда ни возьмись окажется на его пороге, а когда это случилось, все мысли пропали из головы... - Думаешь, я не узнаю рубашку, в которой умер? В глазах Джона был огонь. Атлас испуганно смотрел в ответ, ожидая гнева, недоумения, возмущения... отвращения и презрения. Но вместо этого рука Джона, сжимавшая его запястье, вдруг дернула его вперед, а другая легла на затылок... Первый поцелуй испугал их обоих, как яростная весенняя гроза пугает детей, мешая в их сердцах страх, благоговение и восторг. Атлас шарахнулся было прочь, когда они расцепились, но Джон не позволил, и они долгое время восстанавливали дыхание, соприкасаясь лбами и цепляясь за одежду друг друга. Рот горел, в груди горело еще сильнее. Немного придя в себя, Атлас слепо подался вперед, и Джон встретил его на полпути. Словно дымка застилала его сознание, пока Джон целовал его, пока его пальцы скользили по аккуратным швам на грубой черной ткани, сжимались на спине, сгребая рубашку в кулак. Он очнулся лишь тогда, когда Сноу оказался зажат между ним и теплой стеной. Грубо развернув его, Атлас зубами, словно дикий зверь, сдернул с его волос шнурок и зарылся лицом в черные волосы. Знакомый запах ударил в ноздри, наполнил легкие, и он будто с цепи сорвался. Продрав ногтями по боку Джона, Атлас сжал его спереди, наваливаясь сильнее. Джон заскулил. - Я так давно хотел это сделать, - зашептал Атлас ему на ухо в приступе безумия. – Думал об этом. - Правда? – Джон накрыл его ладонь своей и прижал крепче. Чувствовать его вот так – горячим, твердым – было невероятно. – Думал? - Когда я приходил будить тебя по утрам, мне хотелось скользнуть в твою постель, под тяжелые шкуры, и ласкать тебя. Когда ты отсылал меня вечером, я мечтал остаться. Ты говорил, что я свободен и могу делать, что хочу... Я представлял, как однажды после этих слов скажу «да, милорд», и поцелую тебя. - Нужно было, - задыхался Джон. - Я бы ответил. «Нет, - подумал Атлас, - не ответил бы». Не было способа вернее потерять дружбу Джона, чем этот, и оба понимали это. Несмотря на то, что Джон – живой, настоящий – был в его руках, мысль об этом кольнула горечью в груди, и чтобы прогнать ее, Атлас крепче прижался к нему и вцепился зубами в его шею. Возможно, он переусердствовал: вывернувшись из его объятий, Джон вдруг решительно шагнул к двери. «Все, - всколыхнулась и захлестнула горло волна горечи. - Все. Он передумал. Я что-то сделал не так. Эти мгновения – все, что было предначертано богами. И они кончились». Однако вместо того, чтобы распахнуть дверь и уйти, Джон с размаху опустил дубовый засов в пазы. Потом обернулся, решительным движением содрал с себя рубашку – и без того растрепанные волосы пришли в еще больший беспорядок – и бросил ее на пол. Атлас наблюдал за ним, как завороженный. Чем дольше он смотрел, тем труднее становилось дышать. - Ну же, - позвал наконец Джон, и мир за стенами маленькой комнаты с теплыми стенами перестал существовать.

* * *

Он забыл о смятении чувств. Он забыл о том изысканно болезненном и остро прекрасном ощущении, которое стискивает сердце, словно стальной перчаткой, если долго смотреть на Джона, дерзко не отводя взгляд. Теперь, снабженный безмолвным, но бесспорным дозволением, он мог не только смотреть, но и дотрагиваться. Гладить. Целовать. Стискивать и прижимать к себе, счастливо вздыхая. Шутливо кусать в плечо, толкать лбом в висок или носом в ухо, рычать, словно лютоволк, и ластиться, словно кошка. Фыркать, когда прядь чужих волос попадает в рот, и смеяться, окуная Джона лицом в пахнущую сеном подушку, на мгновение одержав верх в сражении, больше похожем на щенячью возню. Джон. Джон, Джон. Атлас надеялся, что никто не додумается искать запропастившегося короля в маленькой темной келье в самом незаметном уголке замка. - Так я и знал, что в конце концов ты не устоишь перед моей божественной красотой, лорд Сноу, - протянул он игриво, усаживаясь сверху и упираясь ладонями в грудь Джона. Раньше он мог бы дополнить картину, чувственно откинув назад длинные волосы. Нынче откидывать было нечего. Тем не менее, Джон смотрел на него снизу вверх с улыбкой, полной любви. Глаза его сияли. - Скромен, как и всегда. Эдд говорил, что ты как грамкин из сказок – тише воды, ниже травы, а как освоится и разойдется – вовек от него не отбрешешься. - Старый добрый зануда Эдд! Надеюсь, он не повесит меня, когда я вернусь в орден. Хотя, зная его, я скорее предположу, что он назначит меня главным по выгребным ямам. Атлас ожидал, что Джон рассмеется, но тот слегка сжал ладони на его бедрах и посмотрел на него со странным выражением лица. - Ты все-таки уйдешь? «Я останусь с тобой, куда бы ты не последовал», - хотелось закричать Атласу, но он знал, что такому не бывать. За то недолгое время, что он провел в Винтерфелле, чувство, будто его не существует, прочно укрепилось в нем. Пересекая широкий двор замка, минуя конюшни, шагая темными каменными коридорами – всегда и везде он был словно бы сквозняком или призраком, выдернутым сюда из другого мира. Джон – король севера и наследник великой династии, снова открывающей глаза и разминающей крылья после долгого сна. Когда-нибудь война закончится, а с ней и зима, он возьмет себе в жены женщину, которая родит ему детей. И тогда, услышав их смех – он знал это точно – Атлас окончательно растворится в сочном весеннем ветре, сгинет, перестанет существовать. - Мне здесь не место, - сказал он, глядя Джону прямо в глаза. – Меня не должно здесь быть. От этих слов обоих пробрало холодом, несмотря на горящий очаг и дышащие теплом стены. - Мы еще увидимся, - уверенно сказал Джон. Голос его был твердым... Возможно, слишком твердым. От этого казалось, что он говорит это не Атласу, а себе. – Север придет к Стене, с помощью королев или нет. - Я знаю. Мы будем ждать. - Вам не придется ждать долго. Одичалые под командованием Тормунда отправятся к Стене уже завтра, чтобы укрепить гарнизоны живых замков и заселить пустующие. С ними пойдут люди Мандерли, Карстарки и половина Мормонтов. Они... Атлас склонился, запустил пальцы в его волосы и сомкнул его рот поцелуем. - Все это будет завтра, мой король. Джон поморщился. - Не зови меня так. - Почему? Мне нравится быть человеком короля. - Я не король. Люди лишь зовут меня так, потому что это придает им мужества. Я и командующим в Дозоре стал нечестно, а что до крови Таргариенов, то это и вовсе ересь. - Значит, я буду человеком Джона Сноу. Джон Сноу нравится мне больше, чем король, лорд-командующий и принц-Таргариен. Джон усмехнулся. - Я думал, твои обеты не позволяют тебе быть чьим-то человеком. Лишь мечом во тьме. - Что ж. Тогда пусть меня казнят. Взгляд Джона снова стал странным. Атлас хотел было спросить, в чем дело, но не успел – чужие горячие губы прижались к его, руки сомкнулись на пояснице, во рту растекся искрящейся сладостью чужой тихий стон, от которого немедленно снова кольнуло внизу живота. Он совсем было собрался сжать волосы Джона в кулаке, впиться зубами в его шею и толкнуться бедрами вниз, навстречу, как вдруг в дверь деликатно поскреблись. Атлас столько раз слышал этот звук, что не спутал бы ни с каким другим. - Что он делает здесь? – воскликнул он, без стеснения отбрасывая одеяло и направляясь к двери. Проскрежетал засов, и огромный лютоволк неслышно просочился в комнату с таким уверенным видом, будто проделывал это каждый день всю свою сознательную жизнь. - Наверное, он помнит. Я спал в этой комнате, когда жил в замке мальчишкой. - Ты... – Атлас подавился собственным вздохом. Маленькая келья – узкая кровать, выцветший гобелен у узкого окна, одежный сундук с набойками – вдруг предстала перед ним в совершенно другом свете. – Жил здесь? - Ну да. В замке почти не осталось слуг, которые помнили бы меня, поэтому никто не подумает искать меня здесь... Разве что Санса, Арья или Бран, но мелкие, похоже, слишком заняты друг другом и историями своих странствий, а у Сансы хватит ума... Дальше Атлас не слушал. Оттеснив наглую псину в ноги, он втиснулся на кровать, прижался к Джону и попробовал сделать так, чтобы его слова снова сменились сладкими, лопающимися на языке стонами, от которых спирает дыхание и переворачивается все внутри. У него получилось. За окном стояла ночь, и мягкие сугробы под серебристым лунным светом сверкали мириадами искр. Это была последняя ночь начавшейся зимы, в которую взошла луна. За ночью стояли холод и мгла, за ними – Стена, а за ней, высокой и неприступной, клубилось и ползло нечто, во что ни один из живущих не хотел верить. «Я не исчезну, - думал Атлас, - а если умру – то не раньше, чем поцелую его снова».