Цена жизни

Я проснулась в какой-то маленькой комнатушке, доверху забитой всякой всячиной. Похоже, хозяин квартиры болен клептоманией. Почему-то все мои кости ломит, ноги искривлены в разные стороны. Я не чувствую своих зубов. «Кажется, я нахожусь в теле странной старушки», — подумала тогда я, тщетно попытавшись согнуть покореженную годами руку в кулак. Несмотря на то, что за окном светило солнце, я не чувствовала привычной бодрости. Мне казалось, что нет никакого смысла подниматься с кровати, но мне почему-то было обидно, что проведя день, ничего не делая, я совсем ничего не узнаю о хозяйке тела, в котором я нахожусь. Поэтому, пересилив боль в мышцах, чрезмерную усталость и сонливость, я поднялась с твердого матраца и всунула ноги в старенькие зеленые тапочки в розовый горошек. Самым страшным в этот момент было взглянуть в зеркало на то, во что я превратилась всего за одну ночь. Но, понимая, что я не должна прятаться от происходящего, я подошла к старинному шкафу с зеркалом, вместо дверцы. Естественно, увиденное повергло меня в ужас. Я действительно была старушкой. На мне был одет старый халат, спереди покрытый небольшими пятнами от подсолнечного масла. Из-под халата выглядывали короткие ноги. Кожа на них высохла и помялась, впрочем, как и на остальных частях моего тела. Я заметила, что у старушки, в теле которой я находилась, были блекло-голубые глаза. Они были наполнены такой печалью, что я сразу догадалась о том, что у неё в жизни случилось что-то ужасное. Чтобы узнать, что именно, я решила поискать в квартирке старые фотографии, дневники, или что-либо подобное. По моему мнению, хранить такие вещи можно было в двух местах — комоде, который стоял прямо передо мной, или в небольшой шкатулке, которую я заметила только что. Я решила начать с комода, так как не была уверена, есть ли в нем хоть что-нибудь полезное для меня. Отодвинув стекло, я увидела перед собой массу выдвижных ящиков, большинство из которых были пусты. Остальные же занимали различные пуговки, нитки и древние бусы. Только в одном из ящиков я нашла четыре непонятных письма. Они были настолько старыми, что надписи с конвертов вовсе истерлись. Взяв их в руки, я направилась к шкатулке. Она стояла на письменном столе. «Неловко, но мне стоит прочитать эти письма», — подумала я, с хрустом в спине садясь на деревянный стул. Отрыв первое письмо, я обнаружила красивый почерк. Вот, что я прочитала *** Дорогая мама, мы с малышкой Сьюзен уже приехали в новый город. У нас все в порядке. Надеюсь, тебе не будет одиноко. Помни, мы можем вернуться в любой момент. Мамуля, пиши мне почаще. Хоть я и знаю, что ты недолюбливаешь такой способ общения. Главное — помни, мы со Сьюзен любим тебя! Твоя Мэри. *** «Похоже, дочь покинула маму, отправившись в другой город жить. Понимаю, как одиноко было этой старушке. Узнать бы хоть её имя», — руки так и потянулись ко второму письму. *** Мама, — пишет Мэри, -Сьюзен заболела. Похоже, что-то серьезное. Так говорит врач. У неё жар, лихорадка и сильный кашель. Соседка сказала, что моя дочь умирает. Мама, я в отчаянии, я не знаю, что мне делать! У меня совсем нет денег на хорошее лекарство. Я знаю, что и ты не богата. Но спроси, пожалуйста, у дяди Бена, может он сможет чем-нибудь помочь. Лекарство продается только за границей, и стоит, как четверть хорошей машины. Я знаю, что нам не достать его, но все же. Я люблю тебя мам. Если дочурке полегчает, мы сразу вернемся к тебе. Это все сказывается переезд. Прости, что бросили тебя… Твоя Мэри. *** Третье письмо было коротким: *** Спасибо за помощь, мам. Я не знаю, где ты достала столько денег, но Сьюзен больше нет. Прости, я не знаю, что еще сказать. Я люблю тебя. Твоя Мэри. *** «Последнее письмо ждет меня», — решила я, со страхом поднося к глазам сухую бумажку: *** Дорогая Эвелина Джастис, ваша дочь, Мэри Джастис, скончалась 22 февраля 1982 года. Она покончила жизнь самоубийством. Примите наши соболезнования. « ОАР Дайлок» *** Конечно, я понимала, что жизнь Эвелины была печальной. Но я и представить себе не могла такого. Аккуратно сложив письма, я отправила их на место. Пришло время шкатулки. Мои руки тряслись от страха, пока я её открывала. «Всего одно фото», — удивилась я, взяв в руки фотографию. На ней красовалась молодая девушка с ребенком. Я догадалась, что это Мари и Сьюзен. Мари была удивительно красивой, и свежей, словно цветок-подснежник. Мари по своей внешности напоминала Белоснежку: чёрные ухоженные волосы, уложенные в каре, ярко-голубые глаза и кожа, напоминавшая по цвету фарфор. Малышка Сьюзен была очень веселой, ей было где-то лет пять-шесть. Оны была уменьшенной копией своей матери Я не могла поверить, что они умерли 33 года назад. Как их жаль… И тут случилось что-то странное. У меня закружилась голова, в глазах все поплыло, но это чувство длилось лишь миг. Когда я открыла глаза, я оказалась в той же комнате, но передо мной стояли Мари и Сьюзен. Живые. Они улыбались, их глаза светились жизнью и радостью. Голоса звучали тихо, отстраненно, я что-то говорила им в ответ. С ужасом я заметила, что не управляю телом. Оно двигается само по себе. Из моих глаз потекли слезы, Мари кинулась обнимать меня. От неё пахло лавандовым шампунем и мятой. Когда она была так близко ко мне, я заметила в её глазах грусть. И тут я догадалась, что вижу воспоминания Эвелины. Я тут же посмотрела на крошку Сьюзен. Сейчас ничто не предвещало болезни, из-за которой она погибнет всего через пару месяцев. «Если я смогу предупредить Мари, возможно, Сьюзен останется жить», — подумала тогда я. Но как бы я не старалась, не могла двинуть даже пальцем руки. «Я не могу вмешиваться в прошлое». Я заметила, что Мари взяла дочку на руки, и направилась к двери. Я стояла на месте, с грустью смотря на них. Тут вдруг все снова закружилось, видение начало распадаться по частям, словно старая фотография, с годами выцветая. И тут я снова оказалась за столом. Все это произошло так быстро, что я не могла не испугаться. Быстро положив фотографию на место, я посмотрела на часы. Было три часа дня. До вечера далеко, а делать что-то нужно. Поэтому я решила пройтись по квартирке, получше осмотрев ее. Сейчас я находилась в спальне, она была небольшой, и вы уже имеете общее представление о ее внешнем виде. Добавлю только то, что на стенах красовалось огромное количество мастерски вышитых икон, а на полу лежал старый трухлый ковер красных оттенков. Слева от меня была белая дверь, ведущая на кухню. Хотя эту комнатку и кухней-то не назвать: маленький столик, старый холодильник, пара шкафчиков, газовая плита и раковина. На холодильнике висела записка «ПОЙТИ ЗА ХЛЕБОМ И МОЛОКОМ». Я взяла её, заметив, что в бумажку завернута пара мелких купюр. «Чем богаты», — вздохнула я, решив направиться в магазин. Нужно было проветриться, иначе я бы сошла с ума от всего происходящего. К счастью, мне не пришлось искать ключи — они висели у двери. Натянув на ноги потертые от носки туфли, я открыла дверь и вышла на улицу. Увидев солнце и деревья, почувствовав на лице дуновение ветра, меня, наконец, покинуло чувство одиночества. По-моему, Эвелина тоже любила ходить по улице. Магазин был совсем рядом, но добираться до него, не то, что ходить по кухне. Пока я медленно шла к двери небольшого магазинчика в соседнем дворе, я осматривала дом, из которого вышла. Эвелина жила в потрёпанной пятиэтажке, на окраине города. Во дворе было пусто, деревья еще не успели стать озелениться, а трава ещё не проросла. Двор выглядел одиноко и пустынно. Я все думала о том воспоминании, и не понимала, почему ни на одной семейной фотографии, ни в одном письме не говорилась о муже Эвелины. Только в моей голове появилась эта мысль, как голова опять закружилась. На это я отреагировала уже более спокойно и была готова к новому воспоминанию. Открыв глаза, я обнаружила, что я уже не старушка. Мне лет тридцать-тридцать пять, я в той же квартире. Только вот она еще не успела стать такой, какая сейчас. Квартира была свежая, красивая и блестела чистотой. Я стояла на кухне, и, к сожалению, все еще не могла управлять телом. Ко мне подошла маленькая девочка. Похоже, это семилетняя Мари. Я что-то сказала ей. Похоже, я не слышу часть фраз, потому что сама Эвелина не помнит, что говорила. Вдруг я вздрогнула. Кто-то стучал во входную дверь. Это был мужчина сорока лет, и выглядел он очень плохо. С живота у него торчал нож, а белая майка была залита кровью. Кажется, его звали Фредди, упал на пол и перестал дышать. К моему удивлению, Эвелина не чувствовала страха, боли или отчаяния. Было только удивление. Она вытянула из раны нож и посмотрела на него. На ноже были инициалы «А.В.». На этом воспоминание закончилось, и я очнулась у двери магазина. Похоже, тело может выполнять механические движения, пока я нахожусь в воспоминаниях Эвелины Джастис. Я зашла в магазин и купила нужные продукты. Моя голова была забита ненужными мыслями. Пока я была на улице, настал вечер. Я чувствовала себя ужасно, поэтому сил хватило только на то, чтобы съесть вареное яйцо, и осторожно лечь на твердую кровать, накрывшись одеялом Последней моей мыслью было: «Кем же я стану завтра?».