i'm sorry, i'm sorry

      Я наконец-то понял, что значит эта фраза: «на автомате». Я раньше долго не понимал одной вещи: как люди, будучи находясь в депрессии, могут сосуществовать и даже делать то, что они не хотят в данный момент, делая все это просто на автомате? Меня зовут Пак Чанель, и я уже который год живу на автомате. Не стоит жалких аплодисментов. Ким Минсок – парнишка чуть больше двадцати лет, который ни разу в жизни не целовался. Представляете? Я не мог поверить своим ушам, когда впервые это услышал, но с другой стороны… Что такого в этом было? Ведь это всего лишь навязанный канон о том, что люди больше двадцати не могут быть девственниками или нецелованными, или… Каким-либо образом причастными к этому греховному отделу нашей природы. Хах. Ким Минсок был странный. А самое главное – я совсем не знал, как общаться с этим парнем. По своей старой отработанной привычке я начал флиртовать с ним. И вот в чем странность моя – зачем же я начал флиртовать с ним? Я сам не знаю. Делая это, я ощущал себя очень уверенно, но в то же время ужасно подавлено. В моей голове то и дело всплывало: «Зачем мне это нужно?», «Что я делаю?», «Зачем мне подавлять его, вселять ему надежду?» О, Ким Минсок, вот и настал твой день. Из всего многообразия я выбрал именно твою зашуганную невинную морду. В душе я усмехался, а он как раз рассказывал мне какую-то скучную историю о том, как на прошлых выходных ездил к своему дяде в Инчхон и как они вместе готовили кари с мясом. «Какого хера ты пригласил меня, Ким Минсок?», - думал я, делая глоток кофе из стаканчика. «Чтобы рассказать о своем дяде? Не думаю. Придурок». Он засмеялся, но я увидел, как его пальцы дрожали. Он начал складывать из своего стаканчика кораблик. Я невольно свел жалобно брови. - Ну а ты? – спросил он. – Как провел выходные? Я улыбнулся уголком губ, бросая взгляд на соседний столик, за которым сидел молодой парень, жевавший свой бургер. Я тогда подумал: «И почему я только не сижу за этим столиком?» Не пришлось бы рассказывать этой нудятины о том, что вылетит из его головы в последующий момент. - Ничего особенного, - я перевел взгляд обратно на Минсока. – Обычные выходные деньки. Я улыбнулся широкой, наглой ухмылкой, чуть приподняв подбородок. Минсок сразу же отвел взгляд, чуть сминая пальцами бумагу. Он явно занервничал, тяжело словив в легкие воздух. - А что обычно ты дома делаешь? С-скучаешь? Запинка. Готово. Я заставил его нервничать лишь одним томным взглядом. В душе я засмеялся. Этот смех был каким-то жалким. Конечно же я не хотел его так смущать намеренно. Это была моя первая проверка его готовности к нечто большему, чем просто пустой болтологии. Я не любил тратить своего времени. - Бывает, что скучаю, - вздохнул я, скучно посмотрев в сторону окна. – Чаще всего, я слушаю музыку. - О, и какую же? – он немного наклонился к столу, прижав свои и без того тонкие губы, так что осталась лишь полоска вместо рта. Когда я мельком бросил на них взгляд, у меня пролетела мысль о том, как они прижимаются к моему члену и обхватывают его со всех сторон. Я представил себе это и несколько скривился. Даже губы у тебя некрасивые, Ким Минсок. - Разную, я меломан, - ответил я. Он опустил глаза и неловко улыбнулся. - Я тоже слушаю что-то, но что – не знаю. Потом каким-то образом нахожу это и узнаю мелодию. Я коротко улыбнулся вместо ответа, отпивая еще чаю. Было скучно. Я не понимал смысла нашего разговора. К чему тебе эта информация, разве ты не хочешь перейти ближе к делу? Хотя кого я обманываю. Этот парень наверняка даже не знал, что у него находится одна интересная штучка между ног. Когда нависла тишина, я заметил, что ему было несколько некомфортно. Он елозил на месте и часто делал странные резкие движения, мелкие и короткие, но частые. Я сидел спокойно. - А на кого ты учишься? – спросил он, найдя новую тему. - На психолога. - Здорово, - он кивнул головой, продолжая сминать стаканчик. Я вздохнул. Если я и дальше буду так сухо отвечать, интерес он потеряет, а мне зачем-то это не было нужно. - Расскажи что-нибудь о своей профессии? – начал я. – Тебе нравится работать программистом? - Компьютеры – мои друзья, - гордо заявил он, улыбнувшись. – Они лучше людей. - Ты что, не любишь людей? – удивленно приподнял я бровь. – Мизантроп? - Ну, нет, - он сложил свои ладошки лодочкой и аккуратно и мягко произносил. – Просто с ними проще, разве не так? С машинами приятнее иметь дело. Я фыркнул, но с натяжкой согласился. - От социума никуда не уйдешь, - ответил я. – Я тоже вообще-то страдаю легкой социофобией, но людей от этого не ненавижу. Он что-то начал говорить в пользу своих слов, и больше с ним спорить я не стал. Я наблюдал за его интонацией голоса, микродвижениями, мимикой и порозовевшими пухлыми щечками, которые приобретали пурпурный оттенок, пока я с долей похотливого желания рассматривал его скулы. Он весь задрожал, начиная говорить быстрее. Смущать его я прекратил быстро. Таких резких атак я никогда не делал. Слишком хорошо знал, что таких как он легко можно спугнуть. Но еще лучше я знал другое: этой ночью он не сможет уснуть, вспоминая мои взгляды исподлобья с блеском на дне зрачков и слегка мастурбируя. Все люди, какими бы невинными они не казались, извращенцы до мозга костей. Когда мы вышли на улицу, я был рад тому, что на небо наплыли сумерки, и можно было не бояться того, что кто-нибудь нас увидит вместе. Мне не нужны были лишние сплетни. Сеул хоть и большой город – но гуляя по центру всегда можно наткнуться на хотя бы одного старого знакомого, коих в городе у меня были сотни. Между нами как-то повисла тишина, и я вслух хмыкнул. Минсок тут же повернулся в мою сторону, удивленно приподняв брови. - Что такое? - Да просто… Ничего. - Ну расскажи, - даже улыбка у него была какой-то по-детски невинной, без намека на пошлость или двусмысленность. Я ответил честно: - Я к такому не привык. - К чему? - К таким, как ты. Минсок задумался, смотря себе под ноги. Я не боялся задеть его. После разговора в кафе я был несколько в нем разочарован, а точнее в его либидо. Я понял, что ловить было нечего. Понял, что тратил свое время зря. Понял, что между нами огромная пропасть разделяющего нас жизненного опыта. Он был словно чистым листом, чистым кувшином на прозрачной глади озера, который спокойно плавал на просторах огромного болота, натыкаясь на берег и тут же отталкиваясь от него и устремляясь прочь: проблемы и топь его словно обходили стороной. Я же был совершенно другим. В хорошую или плохую сторону? – не знаю, я просто был другим. Я не помнил, какого это – видеть мир так, как он. Может, я был таким в 16-17 лет? Ребенок, у которого даже не намечались зачатки пубертатного периода, не возникало мыслей о том, что у меня когда-нибудь будет секс, не укладывалось в голове, что существует предательство, использование, обман, ложь, пустота… Я тоскливо осматривался по сторонам, чувствуя себя совершенно спокойно. Минсок то и дело нервозно оглядывался или прибывал в глубокой задумчивости. А когда говорил, вновь складывал свои ладошки лодочкой, мягким голосом продолжая свои истории… Я даже не вслушивался в них, но когда тот заканчивал, я поворачивался и со спокойным понимающим взглядом улыбался ему, с долей некого высокомерия посматривая сверху-вниз. Я развлекался, видя его смущение. Хоть что-то в этом вечере меня должно было развлечь, не так ли? - Что ты имеешь в виду? – спросил он. – Со мной что-то не так? Я заметил на его лице нотку вины, но проигнорировал это. Меня брала жалость, но в то же время жалеть его я не хотел. Жизнь искалечила меня и изменила до неузнаваемости, так почему же он еще такой… живой? Все впереди, скажете вы. Но почему именно я должен был помогать ему в этом? Мне было все равно на его судьбу. В конце концов, я не участвую в благотворительной акции, чтобы помогать ему в его преображении. Я задумался над тем, однако, как бы произнести все это мягче: - Нет, с тобой все в порядке, просто я не привык к такому типу людей. Он все еще недоумевал и морщил лоб, смотря на меня. Я оставался невозмутимым, продолжая: - Тебе будто… Ментально ты меньше меня. Может, тебе лет 13. Он нервозно засмеялся. - В смысле? Это хорошо или плохо? Я улыбнулся, вновь бросив на него подавляющий взгляд. Он отвернулся. - Это не хорошо, но и не плохо. Это просто факт. Странный способ сообщить то, что я хотел. Я подумал над тем, достаточно ли я прямо выразился, но решил не заморачиваться по этому поводу. Один раз он пытался обнять меня, когда я поделился тем, что воздух похолодел, но я отчего-то очень резко его перебил. Вообще все эти движения девственников… Они ужасно неловкие, несуразные, стыдливые. Я ощутил неприязнь, когда он почти силой прижался ко мне, тут же остановив его попытки до меня коснуться. - Не стоит, я не люблю скиншипы на улице. «И тебя я тоже не люблю», - подумал я. Но это было отчасти правдой. Я не любил группы людей, находиться в социуме, ловить взгляды прохожих… Так всегда было. Я же сам был точно таким же Ким Минсоком лет шесть назад. Слишком долго ждать до преображения, вот о чем я тогда подумал. У меня нет ни желания, ни времени ждать этого. Он показался мне хорошим парнем, но будоражащего чувства он во мне не вызывал. Пф, еще бы. Процент сексуальности – 0. Вы можете подумать, что я эгоистичная мразь, раз меня волнует в людях только это, но знаете. Да, наверное, вы правы. Я конченый урод, который любит, чтобы у моих папиков были тачки, деньги, офигенная задница, агрессивный темперамент, томный взгляд и подтянутое тело. И тогда я может подумаю, чтобы дать ему. Шучу. Я хочу почти каждого, у кого есть хуй. Простите за мой французский, но мы же здесь не для чтения глав библии собрались, я надеюсь? Я могу говорить с вами честно и без преукрас? Хах. Я вспомнил вдруг, как однажды ходил в клуб чтения глав книги мормонов со своим другом, который был от меня без ума, и когда все закрыли свои глаза и опустили головы, начиная читать молитву, я безмятежно смотрел вперед, а потом перевел свой взгляд в сторону, заметив краем глаза такого же незаинтересованного в этом парня. Когда мы встретились взглядами, то между нами пролетела едва заметная искра, и я кокетливо ему улыбнулся, тут же отворачиваясь. Придурок. Сделать такое в мормонской общине. Это я. Странно, но этот жест придал мне чувство какой-то самоуверенности и тщеславия. Будто бы я хранил какой-то важный секрет, и если вдруг его разоблачат – меня распят на кресте. В то же время, я ужасный дурак. Ничего такого запретного я не сделал. Зато сколько пафоса и самоуверенности, м-м, ужаснешься. На такое открытое либидо меня прорвало совсем недавно. Словно родник из-под земли стал плескать во все стороны на поверхности. Я начал ужасно хотеть секса. Везде, повсюду, со всеми. Я только видел перед собой человека, - не важно какого пола, - тут же начинал его проверять на готовность к соитию своими осторожными методами легких прикосновений и игривых взглядов, тут же испытывал жгучее желание овладеть им, тут же возбуждался и фантазировал всяческие вульгарные сцены с его участием на моей кровати и с моими частями тела. Мое тело пылало огнем страсти. А в душе… Было пусто. Холодно. Зачем я делал все это? Живу на автомате… Автопилот: включено. Музыка в наушниках помогла мне расслабиться, пока я ехал домой. Я все еще думал. Думал о нем. Потому что больше думать было не о ком. Я не любил его. Нет, у меня не было чувств к нему. Я хотел его. Хотел прикоснуться к его горячему телу хотя бы еще один раз… Провести ладонью по рельефу мышц на его животе, плотным рукам, твердой грубой коже на пальцах рук, выступающих косточках бедер, торчащих ключиц около вздымающейся груди. Я давно, еще с самого начала запутался в том, любил я его или же все-таки нет. Разве если бы я не любил его, то мечтал бы просто так лежать с ним рядом и смотреть на легкую горбинку его носа в профиле? Мечтал бы гладить его кожу и доставлять ему удовольствие там, где он бы попросил? Если ответ да, то значит, я и правда не испытывал к нему ничего, а если нет, значит, я снова ошибся. Но я итак сделал ошибку, несомненно. Я больше никогда его не увижу. И мне даже не грустно. Сигареты… Мои верные друзья. Качели, на которые я сел, забредя в спящий район Сеула за центром города, были мне малы, и мои ноги торчали в разные стороны, доставая носком до перил каркаса. Зато здесь было тихо, и только полуночный алкоголик шатался вдоль улицы, держа в ладонях бутылку недопитого соджу. Я смотрел на свои ноги, ни о чем не думая. Мне мечталось о том, чтобы нашелся кто-нибудь, кого бы я полюбил также сильно, как и он меня. Но кто был этот человек? Я не знал. В реальности всегда все иначе. Вполне вероятно, что я могу никогда не встретить этого человека. Потому я начал продумывать план «Б». У меня есть знакомый, который проявляет ко мне симпатию, а еще приглашает к себе чуть чаще, чем можно, так что вполне вероятно, что я попробую подогнать его под свои рамки и закрыть глаза на то, что вообще-то он слишком не в моем вкусе. Я мечтал о таком человеке, который бы меня понимал и принимал таким какой я есть, но тот, о котором я говорил ранее, быть таким не сможет никогда. И плевать. Я хотел бы научиться жить вот так – используя других людей в своих целях и не ощущая мук совести по этому поводу. Хотел бы. Но пока не умею. Уме бы – не стал бы писать эту дичь. Дело даже не в совести. Дело в том, что что-то во мне, прямо внутри, мешает мне делать то, к чему я так стремлюсь. К падению, к тому, чтобы наплевать на все, к тому, чтобы перестать чувствовать что-либо. Но я видел, что так живут многие. Почему же не мог я? Почему только я чувствовал неправильность в том, когда Бэкхен пытался развести меня на секс, используя на одну ночь? Почему он, зная о наличии у меня чувств к нему, воспользовался выпадшим случаем? Почему только одному мне было плохо, когда я уезжал из Германии обратно домой, чувствуя к нему ни то благодарность, ни то привязанность? Почему я решил оставить ему то письмо, в котором поведал о своих чувствах к нему, а он даже не забрал его? Почему только мне больно? Почему я не могу причинять эту боль другим?.. Я не был зол на него, не сердился, не печалился. Я был опустошен и несколько разочарован. Все повторялось… снова. Мои истории – как заезженная пластинка, меняются только декорации, а не сюжет. Дурной вкус? Если бы. Я всегда выбирал разных. Разочарован я был именно в себе. Почему я такой, почему моя жизнь именно такая? Я заглушаю пустоту и свою апатию какими-нибудь покупками. Каждый день. Прожить без какой-то новой вещи для меня бывает трудно. Я зависим от этой дурной привычки. Но это ведь лучше алкоголя и наркотиков, да? Конечно, оправдание слабое, но я изначально врать и не собирался. Странно, но во мне одном было это чувство… Или мне так только казалось? Чувство какой-то справедливости и понятия нормы. Может, для Бэкхена было нормой то, что он делал, и я даже боюсь представить, со сколькими он так поступал, но я даже долгими часами самообмана не смог втиснуть в голову то, что это н о р м а л ь н о. Внутри меня словно непробиваемые стены. И эти стены защищали и ограждали меня от реальности. Я устал… Становилось холоднее. Нужно было идти домой, и я снова пропустил свою тренировку в спортзале. Ничего. Будем считать, что я отработал свою норму потраченными шагами на сегодня.