Белые хризантемы

Открыв глаза, она долго всматривалась в белый потолок с лампой дневного света посередине и пыталась понять, где очутилась. — Доброе утро, Мисаки-чан! — его улыбка затмевала солнце, которое к этому моменту уже поднялось над горизонтом. — Я принес тебе завтрак. Покормить тебя? Скажи «а-а-а». Она машинально открыла рот, парень поднес палочки к ее лицу, а когда девушка попыталась схватить кусок — быстро их убрал и сам его проглотил. — У меня сейчас нет сил даже злиться на тебя… — ее голос был слаб, однако его выходка все-таки взбодрила ее. — Знаю, прости… Но я должен был наказать тебя за то, что заставила всех нас так волноваться, — он опять улыбнулся, а потом продолжил с серьезным лицом. — Тебе больше не о чем беспокоиться. Так что набирайся сил. Он опять поднес палочки с едой к ее рту. Медленно она потянулась за куском, но и в этот раз Такуми сам его съел. Теперь он уже откровенно смеялся. — Миса-чан, ну как можно быть такой наивной! — Усуи, ты… — она собралась разозлиться, но замерла, заметив на его щеке небольшой кровоподтек и припухлость. — Что с твоим лицом? — Где? А, ты про это? Ерунда. Упал с крыши! — его улыбка расплылась до ушей. — С какой еще такой крыши? — она не знала, как относиться к его заявлению. — С крыши Токийской башни, куда приземлилась моя летающая тарелка! Я же пришелец-извращенец, забыла? Кстати, Миса-чан, раз уж ты все равно лежишь давай поиграем в доктора! — он нахмурился и продолжил басом, протягивая к ней руки. — Аюзава-сан, разденьтесь и приготовьтесь к осмотру! — Что?! — она натянула одеяло до шеи и стала отбиваться. — Не смей приближаться ко мне, извращенец! Он смеялся и щекотал ее, пока она не сдалась. Затем наклонился и прошептал на ухо: «Это была наша первая ночь вместе». Краска залила ее лицо, а дыхание перехватило. Оставив ее в таком состоянии, он взял школьную сумку и вышел из палаты. «Тебе больше не о чем беспокоиться». Интересно, что он имел ввиду? По дороге из больницы домой мама рассказала, что прошлой ночью раздался телефонный звонок, и те люди, которые до этого требовали вернуть долг, извинились и сказали, что долг погашен полностью. Они положили трубку еще до того, как мама успела спросить у них о причинах такой резкой перемены. «Неужели и это дело рук Усуи?! — размышляла Мисаки. — Он, конечно, невероятен и полон сюрпризов, но чтобы до такой степени!» Она понимала, что никогда не сможет должным образом отблагодарить его, но кое-что все-таки было в ее силах, а оставаться в долгу она не любила. *** — Ч-что это? — Мисаки уставилась на белый халатик в руках начальницы. — Прости, Миса-чан, я понимаю, что ты только выписалась из больницы. Но это натолкнуло меня на замечательную идею для нашего следующего косплея. Давайте поиграем в больницу! — лицо Сатсуки светилось от предвкушения веселья. «И она туда же!» — подумала Мисаки. Со стороны кухни показалась голова Усуи. Он подмигнул и скрылся. «Наверняка это он подговорил начальницу!» Остальные официантки столпились вокруг коробки, из которой Сатсуки доставала все новые и новые наряды, а также аксессуары к ним. Эрика уже примеряла халатик медсестры, пытаясь приспособить в него свои объемные груди. Девушки хихикали, смотрели друг у друга горло и прослушивали биение сердца. «Ничего не поделаешь, в больницу, значит, в больницу… — Мисаки вздохнула и тоже нырнула в коробку. — Найти бы что-нибудь не очень вызывающее». *** Он ждал этого телефонного звонка, но все равно вздрогнул, когда услышал ледяной голос на той стороне. — Ты перешел черту. Люди, с которыми ты разговаривал, обо всем мне сообщили. Неужели ты думал, что подобная выходка сойдет тебе с рук?! Я дал тебе контакты главы клана якудзы не для того, чтобы ты натравливал их на каких-то мелких мошенников. Та девчонка плохо на тебя влияет, но скоро тебе будет не до нее… — раздались гудки, собеседник бросил трубку. Заныла щека. Следа от удара уже почти не было видно, но он опять почувствовал твердость того кулака. Его спарринг-партнеры редко получали возможность нанести ему удар, но люди якудза не знают ни границ, ни пощады, ни правил. Чтобы получить их поддержку, ему пришлось доказывать, что он ее достоин. Что ж, главное, что теперь Мисаки и ее семье никто не угрожает. *** — Добро пожаловать, хоз… — она застыла на полуслове, увидев, что пришедший посетитель — никто иной, как Усуи Такуми. — Так и знал, что ты все-таки согласишься поиграть со мной, Миса-чан, — он говорил с серьезным лицом, но в его глазах плясали озорные зайчики. — …зяин! Давайте я провожу вас на место! — конец фразы она прошипела сквозь зубы. Работа есть работа, нельзя, чтобы остальные посетители заметили ее смущение. Как и Эрике, ей достался халатик медсестры. Только этот был явно короче тех, что носили медсестры в больнице, а другая одежда, кроме нижнего белья, под него не предполагалась. На голове красовался белый чепчик с красным крестом. Взяв себя в руки, Мисаки продолжила обслуживать посетителей, стараясь не смотреть в сторону столика, за которым сидел Такуми. — Миса-чан, можешь принести еще сахара из подсобки? Заодно и передохнешь — ты носишься между столиков, словно тебя оса ужалила, — начальница хитро улыбнулась. Естественно, она заметила, что девушка смущается показываться в таком виде перед Усуи, который, к тому же, глаз с нее не сводит. «Наверняка уже нафантазировала себе бог знает что, ей только дай повод представить нас с Усуи в каком-нибудь интересном положении…» — зайдя в подсобку, Мисаки наклонилась к нижней полке, где обычно стоит сахар, как вдруг на ее попу опустилась чья-то ладонь. Раздался звонкий шлепок. — Ого, Миса-чан, смотри, она все еще вибрирует! Сзади стоял Усуи и показывал пальцем на ее пятую точку, которая горела, словно она сидела на раскаленной плите. — У-СУ-И!! — руки привычно сжались в кулаки, которые она уже собралась обрушить на него, как вдруг он перехватил ее руки и впился ей в губы. Их поцелуй длился долго, вечность. Когда парень отстранился она смогла, наконец, сделать вдох. — Ты же не забыла? Я обещал показать тебе, как мне приходилось сдерживаться*, — оставив ее недоумевать о том, что бы все это могло значить, он удалился. ________________ *Имеется ввиду момент в конце 26 серии, когда они говорят о том, кому и что в тягость.