Только их крики слышны...

Рей тяжко вздохнул и решил, что, несмотря на то, что ему было важно осмотреть планировку здания мафии, идти напрямик тоже неплохо. Он еще не привык к резкой смене обстановки, даже и такой вертлявой. “Будто в крысятник попал – на каждую десятку поворотов пять дверей. Впрочем, чего еще можно ожидать от мафии…” Юноша остановился, сконцентрировался на связи с сестрой (как ни печально, это всё-таки так). Она сейчас была в самой жопе небоскрёба – из всё того же окна он видел развернувшуюся перед ним комедию от начала, заставившего его закатить глаза, и до конца, ознаменовавшегося столкновением с тем самым Огайем, лохматым мужчиной в белом халате, походившем издалека на полубезумного учёного. “Должно быть, она сейчас в каком-то подвальном помещении. Надеюсь, бита и сильно” – подумал Рей и, закрыв глаза, просто потянул нить, связывающую их с Тиё, на себя. Они в одной лодке. В принципе, он имеет больше возможностей… но напрямую влиять на неё, вот так, по одному желанию, не может. Она тоже, но юноше бы и в голову не пришло, что какая-то девчонка вообще имеет на это право. Очень жаль – если бы эта маленькая несправедливость осуществилась, то у парня бы куда более логичная причина недолюбливать это… недоразумение. - О, братик пришёл! Вот уж и в правду недоразумение. Её засадили в камеру, несильно отличающуюся размерами от сарая (который вполне мог стать и гробом), две видеокамеры в рот, конечно, не заглядывали, но и особо не церемонились. “Какая жалость” Она сидела лицом в углу, видимо рассчитывая как раз на то, чтобы не сойти за сумасшедшую, которая болтает сама с собой, когда он придёт. Она знала, что он придёт. И он знал. Это бесило. Руки, обнимавшие колени, звякнули кандалами, плотно прилегающими к запястьям, из-под которых как плесень чуть показались еле видные в темноте синеватые (наверняка – не так уж и долго он гулял) разводы. Будто кто-то скользнул по ним кистью с акварелью – щекотно, не более, она привыкла, только жмёт немного и приходится разминать руки, чтобы не совсем онемели – вдруг что… - Ну, хоть что-то не изменилось – ты по-прежнему живёшь с теми, кто приказывает тебе слушаться, добивается твоего понимания ситуации и осознания наказания, а потом рано или поздно разбиваются о твою тупость. Тиё рассмеялась. Иногда братик говорил о совершенно обычных для неё вещах действительно смешно. Она редко когда воспринимала последствия серьёзно – слишком высокий болевой порог для этого. - Или не живёшь? - Живу… Н-ну… пока что. Не вижу смысла сбегать по-настоящему. А ты? Рей задумчиво ещё раз оглядел камеру, пристраиваясь около наиболее чистой стены. Ему не было плевать на то, что рядом с ним будет постоянно маячить фактическая причина смерти его старшего брата. Но ему хотелось, чтобы стало плевать… В конце концов, они еще могут встретиться – Нобу остался вместе с отцом дома и, если Тиё доживёт до того момента, когда её отпустят навестить особняк… - Да. Он всё равно никуда без девчонки не уйдёт. Тиё кивнула, скорее сама себе, нежели ему, стоящему у неё за спиной, и, чуть помедлив, подбирая слова, задала ещё один, волнующий её уже давно вопрос: - А эта мафия… она как организация, в которой отец и состоял? Семья Фукуда и в правду никогда особой чистотой бизнеса – да, будем называть это так – не отличалась. Отец Тиё долгие годы состоял в нелегальной группировке, постепенно забираясь всё выше и выше по иерархической лестнице, пока не стал её главой. Однако еще до рождения девочки он “отошёл от дел”, как он сам говорил девочке. Её брат и братик тоже были частью отцовой империи, но лишь несколько месяцев. Потом их, вместе с отцом… сместили, так сказать. Причём Рея окончательно и бесповоротно. Это, впрочем, не отменяло факта, что у всех носителей “седых” глаз руки были в крови. Даже у Тиё. Так как она родилась бастардом, никто и не ожидал, что у неё будут фамильные глаза, но раз уж судьба распорядилась… дерзай. Она – последняя. Это ответственность. - АААА! Н-НЕ..! Большую часть жизни девочка росла исключительно с родственниками по материнской линии, которые, хотя и старались чтить традиции и позволяли ей тренироваться и учили, в принципе, в общем-то, предоставили её самой себе и занятиям с отцом и братиком. Она не жаловалась, не злилась на них, но ощущала себя ненужным балластом. Абсолютно бесполезной. А она ненавидела это. Поэтому и налегала на тренировки, с помощью результатов которых, она надеялась, когда-нибудь… а, это уже не важно. Их больше нет. Этого хватит. - Да. Пожалуй, их можно сравнить. Тиё нужна была информация, и она смиренно ждала, когда её братик прекратит буравить её затылок и что-нибудь добавит. - ААААА! Наконец это произошло. - Ты знаешь, чем занимался я и отец…, - это был не вопрос, - Тебя заставят делать то же – убивать, воровать, мародёрствовать. Заставят. Есть и риск предложения торговать телом, но, думаю, он минимален – судя по тому, что я увидел, хороших бойцов тут не хватает, вся организация держится только на мужике, который отправил тебя в комнату ожидания. Что скажешь? За что он действительно стремился презирать Тиё, так это за отношение к “окружающему”. За реакцию и эмоции. О, да, они были, конечно, она не являлась роботом или машиной для убийств, не была непробиваемой. Это было любопытство. Более или менее охлаждённое, но в целом лишь оно. Так уж получилось, что девочка выработала иммунитет к отвращению к чему-то бы ни было, что она увидит перед собой или услышит. Иммунитет к любым финтам реальности. Словно кусочек мозга атрофировался, но при этом не заставляя терять душу детского любопытства. Не работающие вкусовые рецепторы и обоняние только поспособствовали этому. Гора трупов. Собственные руки в крови. Уродливые шрамы. Безумие, желающее убить её и весь мир. Трёхглазый крот размером с фиолетовое дерево... Да, ладно, он иногда способствовал этому, но всё же… Он был другим. Более сильным. Он так считал, нет, даже твёрдо знал. Колебало уверенность только эта малявка, которая иногда была такой… Заколебало, прямо даже сказать. Нет, его не пугало всё это – остаться нормальным ребёнком при её жизни было бы невозможно. Дело было не в ней, а в нём. - Ну и ладно. Да, только в нём и точка. Бесит эта неуверенность уже. - Вот и отлично, а я-то уже было подумал, что придётся “пошалить” с тобой тут напоследок и убежать вместе в закат. По лицу Тиё расползлась широчайшая улыбка, и в следующую секунду камеру заполнил детский задорный смех. Её всегда приводило в самозабвенный восторг, когда её братик говорил “вместе” и “мы”. Она любила его. И знала, что сейчас он не улыбается. - Не боишься, что тебя услышат? - Неа, этот парень орёт громче, чем я веселилась когда-либо. Большинство шестёрок называли комнату, что находилась за специально тонкой стеной, сразу справа от той, в которой сидела Тиё, “комнатой раскаяния”. “Комната ожидания” тоже вполне подойдёт – ждать участи можно и, маринуясь в страхе перед “оборудованием”, разложенным прямо вокруг тебя, но девочка и её братик прекрасно понимали, что пыточной могла стать в мафии абсолютно любая. Даже та, куда тебя положили спокойно спать. Да, мафии нужны были бойцы, поэтому гораздо эффективнее наказать припугнув, а не покалечив. - Хах… Это можно исправить. Он не улыбается, он никогда не улыбается в прямом смысле этого слова, но наверняка криво ухмыляется, показывая острые зубы. Всё еще выглядящие человеческими, но наточенные как в последний день. И навсегда дальше. Такая вот у них семейка.