Большое недоразумение

Мин сам не заметил, как пролетело время, и срок стал уже достаточно приличным, живот округлился, а каждое движение с ним стало настоящим испытанием, если не пыткой. Юнги чувствовал себя неуклюжей еле ковыляющей курицей, боялся не перевернуть стол, вставая со стула после еды, и не стукнутся пузом об шкаф, вытягивая руку вверх за книгой с самой верхней полки. Хосок молча подстраивался рядом и то отодвигал стул, то молча доставал книгу, как бы случайно и будто так надо. Юнги не хотелось верить, что так надо. Какое-то время он вовсе не брал из рук альфы добытые по таким причинам предметы. Пожалуй, даже долгое. Но с каждым днем играть в самостоятельность становилось все тяжелей. Как-то раз за завтраком, Юнги, в своей ставшей привычной уже «беременной» манере, ковырял в тарелке пытаясь понять, что он на ней просто не хочет съесть, а от чего его действительно тошнит. Хосок, молча наблюдая за этим, слишком уж широко улыбался, казалось, еще немного и посмеиваться начнет. — Могу сходить в магазин и купить что-нибудь другое еще. Ты что-нибудь хочешь? — Да… — Юнги, задумавшись даже не сразу понял вопроса. — То есть нет, нет! Мне ничего не нужно, и это съем. — Я могу помыть посуду, — осторожно уточнил Хосок, когда это все же закончилось и перед омегой осталось лишь то, что он целенаправленно начал подниматься, чтобы выкинуть. Юнги зыркнул недовольно в духе: «Сам справлюсь», но неудачно карячась задел стол и чуть не упал. К счастью, альфа успел подхватить его. Юнги зарделся и одернул руку, полностью оказавшись на ногах и в вполне устойчивом положении, но потом все же… — Помой, — скромно вымолвил он, понимая, что стоять у раковины сил нет никаких — пожалуйста… Хосок расплылся в неприлично счастливой улыбке и Юнги даже захотелось немного поругать его, чтобы только сбить ее с довольного лица. Альфу дважды просить не надо было, и уже скоро он встал намывать тарелки, предварительно заботливо усадив Юнги на диван. Как только он разложил уже всю вымытую посуду по полкам, то по квартирке разнеслась трель дверного звонка. Страшно было представить, кто пришёл в гости на сей раз. — Привет, Хос. Что делаешь? — появился на пороге квартиры Намджун после длительной надоедливой трели — так не хотелось открывать. — Я немного занят, — он похлопал себя по фартуку и показал мокрые руки. — О, хозяюшка, — выглянул из-за дверного косяка Джин. Старший любил временами прятаться как ребенок и делать такие сюрпризы, — а мы с подарками и принесли торт! Пустите на чашечку чая? — Если только одну, — недовольно раздалось из комнаты: Юнги очень не хотелось вставать с дивана, но он все слышал. С каких-то пор Мину даже нравилась компания Джина, милый щебечущий по поводу и без омега. Но Юнги никогда бы не сказал этого вслух. Было что-то забавное в том, чтобы сидеть рядом с другим таким же пузатым парнем, пропуская между ушей его поток слов. А говорил старший много о чем: о цвете спальни для ребенка, о том, какого покроя лучше заранее покупать простыни и распашонки, да, черт возьми, даже о том, как по фен шую правильно ставить кроватку. В такие моменты Юнги сочувственно смотрел на Намджуна, осторожно отсевшего подальше, поближе к Чону, чтобы сберечь свои нервы. Было очевидно, что, как бы сильно он не любил его, слушать такое постоянно было очень сложно. Мин уже задумывался о том, что было бы веди он себя хоть отдаленно, но так же. Вызывало ли это улыбку? Юнги думал, что это не плохо, но упорно не мог представить себя на его месте, не мог вообразить, чтобы они с Хосоком были такой же милой парой. Но, задумываясь о подобном, глубоко в душе он сам себе не мог признаться в том, что такого рода мысли — не случайны. Каждый раз, как Чон медленно подкрадывался сзади и обнимал своими сильными теплыми руками — Мин вздрагивал. В такие моменты хотелось вертлявой кошкой выскользнуть из кольца рук, ударить и накричать, чтоб больше так не делал. Мину хотелось, но получалось только недовольно бурчать и отодвигать парня от себя. Но Хосок настойчиво повторял это вновь и вновь. «Привыкнет», — прикидывал альфа, надеялся, повторял свои действия. Временами от подобного Юнги хотелось рычать — слишком доставало такое отношение к себе после всего пережитого. Два человека на одной жилплощади — это уже слишком много! Когда же ему в очередной раз захотелось просто забраться в душ и, повернув вентиль, остыть под холодной водой — дверь в ванную комнату за спиной злостно скрипнула и на пороге показалась знакомая голова. — Нет… Только не снова, — протянул через зубы Юнги. Воду уже хотелось выключить и, прямо так, в пене рвануть прочь, лишь бы только не мыться с ним вместе: Хосок будет снова обнимать нежно-нежно и прижиматься так, что на сердце еще больше лишь тянет, отчего хочется выть. Юнги страшно: он не готов к таким отношениям. Он все еще ждет того момента, когда Хосок тыкнет иголкой в самое сердце. Оно и так уже похоже в подушечку для иголок и где одна, так, возможно, и место второй. Омега закрывается в свою оболочку, не давая приблизиться к «мягкому нутру». Чон чувствует как Юнги становится некомфортно и с лица спадает улыбка. В чем-то — отодвинутся сейчас и перестать настаивать настойчиво напоминать о своих чувствах — правильно, но Хосок понимает, что иначе Мин так никогда и не откроется ему. — Я буду нежен, — мягко касается он руками чужой спины, — и совершенно ничего-ничего не сделаю. Только помогу немного. В такие секунду Юнги не понимает что сложнее: принимать чужую заботу или принимать её молча. Он не отодвигается, не говорит «нет», но для него становится невыносимо и дальше терпеть подобное. Он хочет сказать: «Я сам», — и понимает каким ребенком сейчас будет выглядеть. Юнги ничего не говорит, просто терпит. Скоро это закончится, скоро. Рука сама ложиться поверх проводящей по плечам мочалкой кисти Хосока. Омега запоздало понимает что делает, но альфе приятно, что Юнги начинает тянуться к нему в ответ. Плавные поглаживания совсем не возбуждают Юнги. Омега сам себя пытается в этом убедить. Пытается, но получается очень плохо. Он тянется к лейке, чтобы смыть пену, не оборачиваясь, все еще спиной к Хосоку, да поскорее сбежать. Лишь бы альфа не заметил, что сделали с омегой его руки. Холодная вода должна хоть немного помочь и Юнги почти удается переключиться на нее, когда на его живот опускается чужая ладонь. — Я ведь сказал, что помогу, — шепчет на ухо Чон и Юнги сжимается от коснувшегося кожи теплого дыхания альфы. Рука идет ниже, осторожно соскальзывает с внутренней стороны по бедру, не задевая приподнявшегося в возбуждении члена, на какое-то мгновение притормаживает между слегка разведенных ног, поглаживая, а потом, резко двинувшись в противоположную сторону, добирается до ягодиц и с силой сжимает. Юнги поджимает зад от этого настораживающего движения, но Хосок расслабляет ладонь и делает шутливый шлепок, как бы подбадривая и понимая, что перегнул: — Расслабься, я не буду входить. Но разве это не возбуждает? Юнги готов ударить его в эту же минуту, видя неловкую, извиняющуюся улыбку на лице. Хосок понимает без слов. Он плотнее прижимается животом к спине омеги, позволяя опереться на себя, чтоб не так тяжело. Придерживая и легонько поглаживая одной рукой, и положив другую на член омеги, он начинает, как и говорил, «помогать».

***

Альфа еще помнит, как раньше омега инстинктивно отодвигался, старался избежать лишних прикосновений и остро реагировал на любое пересечение своей зоны комфорта. Кажется это было не так и давно, но все же то, что происходило сейчас, несказанно радовало. Юнги, будто дикий зверек в домашних условиях, не сразу, но уже привык к тому, как легко «случайно» касался его тела Хосок, больше не воспринимал в штыки близость альфы и не смотрел насупившись, как на врага народа, на инородного в своей квартире Чона. От мыслей о подобном хотелось светиться от счастья, еще больше осторожно обнимать Юнги, чтобы не спугнуть, а также наблюдать как омега открывается навстречу. Мину уже нравилось, как альфа оглаживал ладонями живот, клал голову на плечо и самозабвенно улыбался, подкрадываясь со спины. Эти дни были по-настоящему теплыми. Юнги привык позволять ему это. Хосоку очень нравилось подобное: он мог представить себя настоящим отцом, лишний раз понежить омегу и почувствовать рукой тепло, исходящее из милого круглого животика. Этот раз ничем не отличался, и альфа также положил голову и осторожно скользнул под кофту ладонью. Он дотронулся до живота, наконец-то осознавая какой он уже большой, и из его уст сам собой раздался вопрос, который уже какое-то время его беспокоил, но который так не хотел слышать Юнги: — Я могу выбрать имя для малыша? — Чон смотрит вдаль на пейзаж за окном, омега поливает цветы, и он еще не осознает надвигающейся беды. Мин машинально, не задумываясь, просто на автомате выдает: — Нет, — для него оно вполне естественно. Это плоть от плоти и кровь от крови Юнги, а Хосок — временное явление. Временное, но приятное. И омега не хочет, чтобы это явление было ураганом. Следующее происходит само собой: Хосок выпускает омегу из своих объятий и отступает на шаг. Юнги так и не принял его. Внутри что-то ломается от осознания подобного. Хочется, но Чон сдерживает себя и не повышает тон, даже слова застревают где-то в горле. Он смотрит в ничего не понимающее лицо обернувшегося к нему омеги и тяжко осознает, что тот так и не понял, как больно сделал ему одним единственным словом. Смешок срывается с губ сам собой. «Черт, это же Мин Юнги! На что я только надеялся», — Хосок прикрывает лицо рукой. Будто бы он не знал какой этот омега на самом деле! Он мог бы еще что-то сказать, спросить, попросить принять, но… С этим единственным «нет» из него ушли последние силы. В один миг ему показалось, что все это время он не более чем занимался самообманом. Как жестоко это было и как неоправданно. Вещи летят в сумку одна за другой: еще немного и эта квартира снова станет одиноким пристанищем совершенно безнадежного омеги. Юнги появляется на пороге слишком поздно и его: — Я понял что не так, — уже ничего не исправит.