АГАТОВЫЙ БРАСЛЕТ

- Я безумно обожаю своего мужа, - с этого признания начала свой рассказ княгиня. – Вы понимаете? Штольман молча кивнул. - О да, вы не об этом меня пришли спросить, но ... Я влюбилась еще юной девочкой – мы познакомились на чьих-то именинах, подружились... потом решили, что вырастем и поженимся... детская любовь... - Я понимаю, - Штольман старался быть терпеливым, - но, умоляю, ближе к делу... - Когда мне исполнилось 17, я получила первое письмо от какого-то незваного поклонника по фамилии... впрочем, неважно. Судя по письму, он был не очень умен, не слишком образован, и вовсе не деликатен. Короче, я не ответила. Потом он писал снова и снова, и я уже перестала читать, просто выбрасывала письма непрочитанными... Но однажды мой жених был у меня в гостях – и мне принесли письмо. О, какая это была сцена ревности! Он догнал мальчишку посыльного и потребовал от меня написать записку, в которой я запрещала этому господину досаждать мне своей писаниной. После этого случая письма приходить перестали, но в наших отношениях – между мною и моим женихом - возникла трещинка – мелкая, но все же... Тем не менее, мы поженились. Я старалась всеми силами не давать повода его ревности – ах, он ревнив как Отелло... Пока он не ревнует – мы чудесно ладим. И все шло хорошо; мы так славно жили; но недавно – спустя столько лет – случилась неприятность... На мои именины мне пришла посылка – небольшая коробочка, в которой я нашла серебряный браслет с агатами. В письме, написанным тем же самым ненавистным почерком, было сказано, что, он, мой старый поклонник, конечно, понимает ничтожность подарка; понимает, что я, вероятно, его выброшу или подарю горничной, но ему, видите ли, будет приятно – приятно знать, что я подержала этот браслет в своих руках! Глаза дамы горели злым огнем. - Ему – понимаете ли, ему! – приятно! Ну, а я? Мне это будет приятно? Он об этом подумал? Думал ли он, что ставит меня в неловкое положение? Что ревность моего мужа может вообще разрушить наш брак? Кто дал ему право докучать замужней женщине? – ноздри ее раздувались; она была в бешенстве. - Вы ничего не сказали мужу? - Я зашвырнула эту коробчонку ногой под кровать, а на другой день – выбросила своими руками вместе с браслетом... Но через день, после именин, мой муж уехал, я сидела у открытого окна – и увидела мужчину, который карабкался к моему балкону! Я хотела закричать – но он ответил, что он не грабитель, он тот самый влюбленный в меня... и назвал имя... Я поняла, что раз я не вернула браслет, то он посчитал это доказательством моего расположения к нему. Я захлопнула окно, выбежала из комнаты, а затем и из дома - и побежала во флигель к сторожу. Я хотела спросить, как он пропустил негодяя - но сторож был пьян и спал беспробудно. В отчаянии я схватила его ружье, вернулась к своему окну – болван все еще висел там на плюще, подбираясь уже к подоконнику. Я выстрелила. Ружье было заряжено солью... Он упал с воплем, а потом кинулся наутек. - Но какое отношение эта история имеет к смерти шести телеграфистов? – осведомился Штольман. - О! – дама зарыдала, - я думала, что все кончено, и уж теперь-то этот влюбленный болван оставит меня в покое. Но... - Да? - Случилось ужасное! - Что же? - Я стала получать письма – уже не от него, а от разных мужчин. Они были отвратительны: развязные, пошлые... я поняла, что негодяй, получив отпор, решил от слащавых домогательств перейти к мести. Вероятно, он всем своим дружкам сообщил, что княгиня Мещерская – доступна! И эти болваны в это поверили! Поверили, что довольно написать мне пошлое письмецо, и я... я уступлю их домогательствам... Она густо покраснела и изящно прикрыла глаза ручкой с длинными тонкими пальцами... - Я была в ужасе! Через две недели должен был приехать мой супруг, и что он бы обнаружил? Кучу писем от пошлых поклонников?! Quelle horreur! - И вы решили действовать, - медленно произнес Штольман. - Да! Сначала я ответила на письмо Небельмесова. Пригласила его в небольшую кофейню, там есть летняя веранда, но день был холодный, и все ушли внутрь... Я же сказала ему, что мы посидим еще чуть-чуть, и уйдем. Внутри играла музыка, было шумно... Короче, когда я подлила ему в рюмку цианида, никто даже не услышал, как он хрипит... - А угрызения совести? Не беспокоили вас? - А их не беспокоили угрызения совести из-за меня? А ля герр комм а ля герр, господин Штольман. Сидя в окопе, солдат стреляет по врагам, потому что знает – или он убьет их, или они убьют его... (Изящным жестом она поднесла к носику флакончик с нюхательной солью). Да, так о чем же я? Я назначила свидание Озеркову в темной аллее парка – и, проезжая мимо на велосипеде, пристрелила его из велодока... Потом позвала Гродянского на свидание в парк, вечером, огрела свинцовым пестиком от кухонной ступки и утопила в фонтане... Морковкину в ресторане я подсыпала снотворное и отвезла его в гостиницу; он уже спал на ходу, когда я завела его в номер, так что придушить его подушкой оказалось не так трудно... Труднее всего оказалось сбросить с виадука Деревянко – я, наклонившись, схватила его за ноги и перекинула через перила – но мерзавец оказался на удивление тяжелым... Она сделала паузу. - К счастью – я успела вовремя! От последнего из подлецов я избавилась накануне приезда мужа, и теперь уже была совершенно спокойна. Но – ко мне пришли вы... Скажите, это правда, что похищен ваш ребенок, или вы сыграли на моих чувствах слабой женщины? - она всхлипнула. - Правда. - Почерк письма с угрозами, - прошептала она, - принадлежит тому – самому первому поклоннику. - Его фамилия? - Желтовский... - Как странно, - удивился Штольман, - но ему-то зачем требовать от меня прекращения следствия?! - Что теперь со мной будет? – княгиня закрыла лицо изящными ручками. - Ничего, - голосом твердым, как кремень, отвечал Яков Платоныч, - я ухожу, и больше ни вы, ни ваш супруг ни о чем, связанным с этим делом, не услышите. Я дал слово Якова Штольмана!