My personal grade of drug

       -- Маринетт, -- выйдя из минутного ступора, все также смотря в одну точку на стене, тихо сказала девушка, -- мое имя.        -- Привет, Маринетт, -- мягко улыбнулась женщина и слегка дотронулась до руки Дюпен-Чен, но девушка все также не обращала на неё внимание. -- ты, наверное, меня не помнишь. Меня зовут Адель Вуду.        -- Да, вы правы, -- отречено шептала Маринетт так, что женщине приходилось сильно вслушиваться в каждое слово, -- я Вас не помню. Я не помню ничего, что связано с моей жизнью до того, как меня забрал отец. Разве что фотография матери, что осталась в поместье, напоминала о том, что когда-то было все по-другому. А теперь... даже её нет.        -- Я понимаю, Маринетт. Я понимаю, как это тяжело, если учесть все то, что ты пережила в детстве, -- женщина мягко обняла девушку за плечи. В её объятиях так тепло, так уютно, как будто она была не незнакомой омегой, а самой близкой, самой родной. Маринетт стало так спокойно и хорошо, Адель прогнала все волнения в её мыслях, заставила почувствовать то тепло, которого так не хватало все это время. Девушка закрыла глаза... Кровь. Много крови. Все стены, весь пол, она сама в ней... Маринетт резко распахнула свои глаза. Стало страшно. Что это было...        -- Расскажите... -- дыхание Маринетт участилось, голос дрожал настолько, что было тяжело её понять, глаза были пустые, как у куклы, и лишь слеза, медленно скатывающаяся по щеке, выдавала остатки души в них.        -- Расскажите о ней... О том дне, о той крови...        -- Все-таки что-то помнишь? -- сказала Адель, утирая рукой слезу, а второй нежно гладила по спине, словно мать, успокаивающая свое дитя, -- твоя мать - девушка с очень тяжелой судьбой. Я никогда не понимала и, наверное, не пойму, за что с ней все это происходило. За какие такие грехи, Сабина так страдала. Но не смотря на все это, каждый день находила в себе силы улыбаться этому миру. Она любила его, любила этот чертов мир! -- она сделала паузу. Маринетт смиренно слушала, впитывала каждое слово, где-то внутри улыбалась, радовалась, что её мать вспоминают такими хорошими словами. И пусть она сама ничего не помнит. Но эта любовь внутри, эта её улыбка с единственной сохранившейся фотографии глубоко в сердце... Сейчас все нутро девушки счастливо, радо слышать о родном человеке, что слишком рано исчез из её жизни. Но лицо не выражало никаких эмоций, как у безмолвной куклы... Глаза такие же стеклянные, губы плотно сомкнуты, даже воздух между ними не пройдет. Внутри ураган, а снаружи стена каменная. Это маску Маринетт сама на себя надела и снимать отказывается, не хочет по новой все переживать.        -- Она любила родителей, которые бросили её, любила твоего отца, разбившего ей сердце... Любила всех, без разбору. Она не умела ненавидеть, не умела злиться, -- на глазах Адель показалась слеза, но та быстро её сморгнула и продолжила свое повествование:        -- Я думаю, ты знаешь, что она работала в борделе? Так вот, она не по своей воле туда попала. Её туда продали. Собственные родители, представляешь? -- женщина усмехнулась, -- тогда ей было всего 12... Эти суки просто за гроши продали свою плоть и кровь и даже никак не пытались вернуть назад. Я помню их, помню выражение их лиц в тот момент... Сабина плакала, умоляла не отпускать, не отдавать, а они улыбались, смеялись, подписывая документы. Радовались очередным копейкам на бухло, говорили, что будет благодарна им потом, что разбогатеет... Врали, твари. Таких убивать надо, живьем расчленять и собакам бездомным скармливать. Хоть какая-то польза будет. И это только начало её нелегкой жизни, что в 20 оборвалась... -- рассказ женщины перебил звук открывающейся двери. Она резко замолчала, отодвинулась от девушки и посмотрела в сторону входящих.        -- Пора, -- из-за двери вышли два высоких темноволосых мужчины, в черных официальных костюмах с небольшими красными и мокрыми разводами на рубашках. Девушка вздрогнула, незаметно для себя вцепилась пальцами в платье отходящей Адель. Страшно. Одно слово из уст мужчины, а в ней последние веревки, связывающие её в единое целое, рвутся. Её силой поднимают и тащат на выход. Девушка не то что сопротивляться не может, но уже и не хочет. Она устала. Просто хочется поскорее закончить весь этот ад. В голове картинки мелькают, где стены неожиданно рушатся, погребая всех под собой, или что-нибудь совсем близко взрывается, расшвыривая остатки омеги по стенам и полу. Маринетт уже явно сошла с ума, раз о таком мечтает. Её на казнь ведут, а она улыбается, в своих мыслях сидит, пустым взглядом по стенам мажет, смеётся. Кругом обстановка с темной и мрачной сменяется на светлую, радостную и позитивную. Забавно...

***

      Адриан медленно, не торопясь, входит в небольшую комнатку на втором этаже "амфитеатра", садиться на кресло, которое было поставлено тут специально для него и, полностью облокотившись на спинку, смотрит через стекло вниз, как раз туда, куда с минуты на минуту должны вывести его "товар". Смотрит, но не видит ничего, все в своих мыслях копается. Вроде и доволен должен быть, что наконец-то девушка получит то, что заслужила... Но что-то тут не так. Нет этого чувства, ничего нет. Только непонятное чувство тревоги, что несколько часов назад зародилось и проходить, похоже, не собиралось. Альфа перевёл свой взгляд на большую красную кнопку, что находилась по правую руку на столике в метре от него. Как хозяин "товара", он имеет право в любой момент торгов прекратить их, нажав на кнопку, и забрать свое назад. Возможно это только до того момента, как последний удар молотка не прозвучит, тем самым заканчивая аукцион за данную девушку.       И вот слышится гонг, говорящий о начале торгов. Одна светловолосая девушка... За ней темненькая молодая совсем ещё, почти ребенок, потом ещё одна, перекрашенная в фиолетовый... Адриан смотрит на них, но никак не реагирует. У него тут цель другая. Не купить себе, а свою наказать. Он смотрит, игнорирует всех и вся, сидит и ждет, когда же темная голова появиться. Ему интересно, как же все-таки Маринетт как скоро поймет, где находится, и что делать потом будет. Это все игра для него. Он делает свой ход и ждет реакцию. Забывает совершенно, что следом должен быть её ход. Совершенно не боится, а ведь, возможно, и зря. Непредсказуемая уж слишком эта девушка...       Адриан возвращается в реальность из мира своих мыслей, стоило лишь появиться синим хвостикам из двери. Улыбается. Как и всегда прекрасна, причем настолько, что не хочется никому показывать, спрятать и лишь самому любоваться. И это был первый раз, когда Адриан чуть не нажал на красную кнопку...

***

      Стоит только автоматическим дверями разойтись в сторону, как на Маринетт падает яркий холодный, белый свет, на секунду ослепляя её. Её буквально втаскивают в новое помещение, круглое и со всех сторон покрытое зеркалами, в каждом из которых девушка видит себя. Как только она оказывается на середине зала, мужчины, которые тащили её сюда, расходятся и быстрым шагом уходят назад в двери, оставляя омегу одну. Хотя, одну ли? Помещение пустое, но ощущение, что из каждого угла на неё кто-то пристально смотрит. Не успевает Маринетт, полностью прийти в себя и встать на ноги, как откуда-то из-под потолка раздается мужской голос: "Ну что, джентльмены, мы продолжаем. Красивая, юная омега, с прекрасными голубыми глазами и не менее прекрасным телом сейчас перед вами."       Стоит Маринетт только дослушать предложение, как она сразу все понимает. На неё и правда смотрит, возможно, не один десяток глаз. Ей рекламируют! Как товар на рынке, показывая с лучших сторон. Понимание этого факта заставляет девушку начать быстро отходить к двери. Но стоит ей сделать пару шагов, как её вновь ловят подмышками и возвращают на место. Но уже не отпускают, держат, заставляя почти не двигаться.        — Ну что ж, — вновь слышится этот мужской голос, — думаю, все уже успели оценить этот её внешний вид. Теперь предлагаю вам посмотреть более детально её тело.       Мужчина, держащий омегу, начинает в прямом смысле рвать на той одежду. Маринетт сопротивляется, кусает руки альфы, плачет от стыда и обиды, кричит, умоляет прекратить, умоляет остановиться. Но её никто не слушает, омеги словно вообще тут нет, есть только безвольная кукла, с которой можно делать все, что душа пожелает. Альфа сейчас не просто лишает её одежды, вместе с ней уходит честь и гордость девушки. Крик переходит в немой плач, удары маленькими кулачками по альфе в легкие поглаживания. Силы покидают девушку, она уже устала сопротивляться, устала сражаться с теми, кто намного сильнее, тратить свою энергию и силу в пустоту. Все равно ведь ничего ей не помогает. Звонок отцу, который мог спасти её из этого ада, и тот оказался бесполезным. А ведь Маринетт так расчитывала на помощь, расчитывала, что Хлоя успеет передать старшему Дюпен-Чен мольбу о помощи. Но видимо сестра не успела, Монстр нашел её раньше, чем пришло спасение от отца. И сейчас омега, полностью голая, стоит перед неопределенным количеством людей и все, что может делать, это плакать и безмолвно умолять прекратить эту пытку. Но кто же её послушает. Маринетт здесь на правах товара, а к товару не прислушиваются, его просто выбирают и покупают.       Сказать, что Андриану было тяжело все это видеть - это не сказать ничего. Собственный эгоизм медленно сдавливал горло, заставляя задыхаться и злиться на самого себя. Его лиса сейчас там, в центре зала, совершенно голая и все, все кругом могут видеть её тело. Парень безмолвно наблюдает за таблом, где лучшая цена написана. Началось все со сотни долларов, но буквально через десять секунд стоимость уже переваливала за тысячу. Ещё пару секунд и счет уже шел на десятки тысяч. С каждым моментом времени, с каждым вздохом омеги цена ползла вверх. Адриан, конечно, щедрый, но не на столько, чтобы отдавать свою игрушку, пусть и за огромные суммы. Деньги он всегда сумеет заработать, а вот такая омега встречается очень редко. А Адриан нашел её и отпускать не планирует. Ещё пару вздохов, пару слезинок на щеках Маринетт, и рука альфы сама на красную кнопку нажимает, сама торги останавливает. Считает, что она уже достаточно получила в свое наказание. Адриан жалеет? Нет. Повторил бы? Нет...

***

       --Что ж, дамы и господа, -- все слышался из-под потолка казавшимся уже очень противным голос, -- хозяин решил отменить торги за свой товар, поэтому предлагаем вам приступить к просмотру следующей девушки.       На этих словах все те же мужчины рывком поднимают Маринетт на ноги и выволакивают её из зала. Отчасти девушка благодарна Адриану, что мучение закончилось. Хотя и ненавидит его всей душой, не смотря на то, что здесь она оказалась только по его прихоти, она сейчас ему благодарна, что он все-таки прекратил это и не продал какому-нибудь извращенцу в том зале. Как бы ей не хотелось признаваться, но лучше быть с и под Адрианом, чем с кем-нибудь другим. К нему она уже, как никак, привыкла. Да и отомстить за все мучения, находясь близко, намного проще. А Маринетт уже точно решила, что отомстит ему как можно скорее за все, как можно жестче, чтобы уже он умолял о пощаде у её ног, а она, смотря на него с высока, игнорировала, как он сейчас. Возможно, последних несколько часов омега и живет только на мыслях о мести, если бы не они, она бы уже, наверное, давно сдалась.       Маринетт притаскивают в небольшую, на чистую светлую комнату, бросают её на кровать, рядом вещи и уходят, вновь оставляя её одну. Но в этот раз вокруг все не так плачевно, чем перед торгами. Маринетт бросает пустой взгляд на одежду: джинсы и розовая теплая толстовка, и ухмыляется. Да уж, Адриан даже тут все рассчитал, знал ведь, что разденут, что замерзнет, стоя на том холодном мраморном полу. Что ж, в этот раз она будет играть по его правилам, до поры до времени, выжидать, когда альфа потеряет бдительность и тогда девушка сможет освободиться от оков из боли, унижения и обиды. Маринетт натягивает на себя сначала джинсы, потом толстовку, смотрится в зеркало и, убрав с лица разводы от когда-то красивого макияжа, идет к выходу. Она медленно обхватывает ручку двери рукой, делает небольшой вдох и толкает дверь. И она поддается, открывается. Впервые за последнее время двери перед Маринетт открылись по её собственной воле. На выходе встречает молодой парень в черном костюме и пистолетом по левую сторону ремня, говорит, что отведет её до машины босса, и, не бросая больше взгляда на омегу, идет по правую сторону от девушки. На несколько секунд Маринетт выпадает из жизни, впервые её никуда не тащат, её не толкают в спину, впервые она идет сама без посторонней силы. Как только небольшой ступор прошел, девушка двинулась прямо по освещенному желтым светом коридору, по которому её сюда тащили. Коридор за коридором и вот уже в поле зрения лестница на первый этаж. Да уж, планировка в этом здании очень запутана не спроста, наверное. Только девушка спускается до середины лестницы, как в неё почти врезается высокий мужчина с крашенными в голубой на концах волосами.        -- Ох, простите меня, пожалуйста, милая леди, -- промолвил мужчина, смотря на нее снизу вверх.        -- Ничего страшного, -- отмахнулась Маринетт. Что-то в этом мужчине её показалось странным, каким-то неправильным, хотя выглядел он совершенно обычно: черные у корней, голубые на концах волосы, глаза голубые, чуть посветлее её, проколото одно ухо... Но что-то во всем этом было отталкивающие, а вот что, девушка понять никак не могла.        -- Позвольте узнать, как зовут столь милую девушку? -- он мягко взял руку омеги и нежно поцеловал.        -- М-маринетт, -- смущенно ответила девушка, отворачивая взгляд в стену. За спиной послышался сдавленный голос парня, что сопровождал омегу. Надо торопиться.        -- Что ж, вижу вы торопитесь, -- улыбнулся мужчина и вновь посмотрел в её глаза, -- Я надеюсь, что мы с вами ещё познакомимся поближе. Чуть позже. И помни, Маринетт, ты всегда можешь ко мне обратиться за помощью. И да, меня зовут Лука Куффен, запомни, пожалуйста, -- на этих словах он незаметно для сопровождающего положил в её руку номер своего телефона.        -- Спасибо за беспокойство, -- улыбнулась Маринетт, -- мне не нужна ваша помощь. Со мной все хорошо.       На этих словах девушка пошла дальше вниз по лестнице, оставляя все ещё смотрящего на нее мужчину позади. Она крепко сжимала в ладони клочок бумаги. Почему она так ответила, почему не сказала, что мечтает освободиться, что ей двигало в тот момент? В прочем, это уже не важно, нужный момент упущен, а её остается только сожалеть о несказанном и догадываться о том, что её ждет по ту сторону здания, когда она выйдет и когда вернется в особняк.