My personal grade of drug

      Вот и он. Конец, от которого Маринетт так яростно убегала, который пыталась отсрочить, отложить на неопределенный срок. Но три черных Рейндж Ровера, перекрывающих её путь, перерезали ту тоненькую ниточку, что со свободой связывала. Её нашли, слишком рано, слишком быстро... Маринетт стоит, не двигается, даже не дышит, все ждет, когда Монстр появится, в каждого выходящего из машин альфу вглядывается, все пытается взглядом найти. Не находит и лишь тогда выдыхает. Вокруг выстраиваются мужчины, не давая и шанса сбежать, говорят что-то между собой, иногда бросая колкие фразы в её адрес, но Дюпен-Чен же не слышит ничего. Она отключилась от реальности, мысленно прощается со всеми близкими, молится Богу, чтобы смерть её была быстрой, чтобы больше не чувствовать ничего уже, молится за родителей, за подругу и даже за сестру. Чтобы те счастливо жили, легко и спокойно. Альфы вокруг смеются над ней, а её взгляд все так же прикован к одной точке в дали. Она ждет своего палача... Но как бы она не храбрилась, сколько бы не говорила, что готова принять свою смерть, готова увидеть конец, все-таки боится. Боится в раз потерять все, боится неизвестности, боится зеленых глаз, что душу из неё высосут... И сейчас она просто стоит посередине дороги в окружении вооруженных людей Агреста и ждет как загнанный в угол зверь охотника.       Её лицо преображается, стоит лишь на горизонте увидеть до боли знакомый автомобиль. Уверенность и спокойствие растворяются, оставляя место страху, дикому и необузданному. Машина останавливается, а Маринетт слышит, как её душа на части раскалывается, как сгорает кожа, оставляя лишь голый скелет стоять. И Дюпен-Чен рада бы сейчас в пепел превратиться, лишь бы не видеть его, не видеть тех демонов, что в изумрудных глазах пляшут, к себе затягивают, не чувствовать на себе взгляд, что сотнями игл в тело врезается. Но на деле девушка стоит, стараясь не дышать, глаза прикрывает, чтобы не видеть просто, надеется, что исчезнет быстро, безболезненно. Вслушивается в шорох асфальта под ногами и понимает, он не один. Маринетт открывает глаза и видит перед собой взгляд таких знакомых зеленых глаз, где лишь жалость и грусть читается. Ивонн приехала на казнь вместе с братом, как это мило, думает про себя Дюпен-Чен, от чего на лице появляется едва заметная улыбка. Шаг за шагом и вот сам Монстр уже стоит в двух метрах от неё и смотрит. Просто смотрит, а Маринетт уже с жизнью попрощалась, и лишь гадает, почему тот медлит.        -- Зачем...? -- слышится тихий голос за спиной Агреста, и Маринетт поднимает голову ему навстречу. "Какой глупый вопрос... Чтобы хотя бы перед смертью увидеть свободу" - думает про себя Дюпен-Чен, взгляд от зеленых глаз не убирает, хватается за них как за спасательный круг из этой реальности, в них желание помочь, и Маринетт пользуется этим как может. В другие изумрудные глаза даже просто мельком посмотреть сил нет. Повернет взгляд, и они затянут, и омега исчезнет в них, поглощенная полностью.        --Маринетт, скажи зачем? -- в этот раз голос Ивонн уже слышался намного ближе, а после её тонкие руки упали на плечи омеги, обнимая и параллельно закрывая её спиной от Адриана. -- я же почти уговорила его. Он бы отпустил, подождала бы ты ещё совсем чуть-чуть.       Маринетт слушает и своим же ушам поверить не может. Та, кого она считала предателем, кто, думала, в её спину нож по самую рукоять воткнул, спасал её. Просил о свободе для человека, который за несколько секунд смог возненавидеть. Маринетт ошибалась, ошибалась в искренности намерений Ивонн, ошибалась в её дружбе и помощи.        -- И правда, зачем? -- спокойно говорил Агрест, медленно подходя к обнимающимся девушкам, -- не поверишь, но она меня и правда почти уговорила. Еще бы совсем чуть-чуть и я бы поддался на её уговоры. Только вот не задача, -- мужчина сделал паузу, кладя руки на плечи сестре и силой отодвигая её от омеги, -- одна очень непослушная омега умудрилась сбежать. Причем не только сбежать, а еще и подстрелить моего человека... -- он мягко коснулся до дрожащих губ девушки. Эти губы манили его, в каждом сне являлись, издевались. И даже сейчас он лишь закусывает свою губу, сдерживая себя, чтобы не впиться в них грубым поцелуем. Адриан уверен, он ещё это сделает, но позже, ни когда омега так сильно провинилась, ни когда на них смотрят десяток пар глаз. Не сейчас.       С каждым его словом сердце Маринет все больше грозится разорваться. Ей страшно, как никогда. Он знает все, ему уже доложили, и, кажется, смерть это будет самый лучший исход, который её ждет. За такое у них не прощают, она это слышала от Кима, что за первое время рассказывал ей некоторые жуткие истории из их картеля. И Дюпен-Чен уже думает, что лучше бы сердце уже разорвалось, перестало биться, лишь бы не чувствовать эти горячие прикосновения, от которых эти гребанные бабочки в животе пархать начинают, разрывая все внутренности своими крыльями-лезвиями, чтобы не видеть эти глаза, в зрачках которых самая настоящая тьма с демонами на дне.        -- Ты же знаешь, что тебя за это ждет? -- продолжал Агрест, убирая свою руку от её лица, наклоняясь к её уху губами так, чтобы следующее могла услышать лишь она, -- плохих девочек наказывают, а хороших поощряют. Догадайся, кто же ты... -- он вновь отходит на шаг, не больше, и достает из кармана телефон.        -- Привет, Тео, -- говорит альфа собеседнику через телефон, -- места на сегодня ещё есть?.. Есть товар... Жди, -- Агрест закончил свой совсем не продолжительный разговор и вновь бросил свой взгляд на Маринетт, которая стояла рядом ничего не понимала и просто дрожала от страха перед неизвестностью своего наказания.       -- В машину. Быстро, -- медленно, четко выговаривая каждое слово, сказал Агрест. Сам же разворачивается от омеги и идет в сторону водительского сидения своего автомобиля, параллельно знаками раздавая указания своими людям, даже не смотря на них. Маринетт трясет, ей страшно настолько, что она даже не может заставить себя двинуться с места, словно её пригвоздили в асфальту, тело в миг потяжелело в несколько раз.        -- Я два раза повторять не буду, -- сказал Адриан, уже стоя у дверцы автомобиля, одарив девушку своим взглядом, от чего у омеги по коже прошлась очередная волна мурашек, -- или ты идешь сама, или тебя посадят силой.        -- Куда ты её повезешь? -- резко вмешивается Ивонн, что все это время просто стояла и смотрела на все со стороны, продумывала план, как можно спасти Маринетт, как можно забрать её из лап Монстра. Но все мысли и идеи летели в тартарары, стоило ей лишь вспомнить, что если что-то попало к нему в лапы, то пока не наиграется не отпустит. Бета волнуется за Дюпен-Чен, зная фантазию брата в плане пыток и наказаний, в коих он был весьма жесток. Ивонн понимает свою беспомощность в этом положении, от чего ей хочется выть в голос, лишь бы он уже оставил девушку в покое, но идти против него не имеет права, как бы не хотелось, она слишком много задолжала ему, а в их семье принято возвращать долги.        -- А тебя, милая моя сестричка, не касается совершенно. Мы всего лишь немного повеселимся с ней, -- на его губах появилась улыбка, а взгляд упал на подходящую к машине омегу, от чего у той прошелся холодок по спине.

***

      Тео Барбот - глава третьего в стране криминального дома страны, базирующимся на проституции и торговле людьми. Единственный самый крупный и надежный поставщик омег на черном рынке в стране. Старается со всеми поддерживать дружеские отношения, его влияние не было замечено ни в одной войне Домов. Каждую среду устраивает публичные аукционы, где продает свой лучший товар. К нему приходят даже самые высокие люди страны, прикупить себе парочку симпатичных омег, зная, что за пределы этого помещения ничто не выйдет. Никто не узнает, что какой-нибудь министр внутренних дел, на самом деле грязный извращенец и педофил. Инкогнито - главное кредо всех заведений Барбота. Тео на столько давно крутится в этой сфере, что точно знает, как найти подход даже к самому требовательному клиенту, знает, что для всех важно, чтобы о их грязных делах никто не узнал, поэтому оборудовал помещение аукциона полностью по этим требованиям. Продажа проводилась в большом многоэтажном здании, чем-то похожим на древнегреческий амфитеатр, с огромной сценой посередине, что выступала как бы подиумом, где и выставлялся товар. Каждое место в "зале" было оборудовано отдельной кабинкой, с зеркальным покрытием со стороны подиума, чтобы не дай Бог кто-то увидел покупателя, так же к каждой комнате был подведен собственный вход и выход из помещения, чтобы так же не заметно можно было выбраться из здания. Единственный, кто знал всех покупателей в лицо был сам Барбот.        -- Не думал, что ты позвонишь перед самым началом и в срочном порядке приедешь, -- говорил Тео, пожимая руку только что вышедшему из автомобиля Агресту. Альфа немного обеспокоен, хотя лицо его совсем не показывает этого, и лишь очень внимательный Барбот смог заметить эти небольшие колебания в мужчине напротив.       -- Да так, для меня самого это было неожиданностью, -- усмехнулся мужчина, кивком указывая своим парням вытащить омегу из машины.       Маринетт силой вытаскивают с заднего сидения черного автомобиля и подтаскивают к Агресту. Неизвестный ей мужчина осматривает пристальным взглядом её с ног до головы. Но девушка не позволяет сделать это спокойной, постоянно ворочается на плече одного из альф, кусает его за плечи, лопатки, уши - за все, что попадает ей под рот, вырывается, бьет его своими небольшими слабыми кулачками по спине. Но мужчина, лишь ухмыльнувшись, резко сбрасывает омегу на землю, из-за чего та больно ударяется попой о холодный асфальт. Не прошло и секунды, как её по новой поднимают и, держа за руки, подставляют под следящим за всем этим взгляд мужчины.        -- А это, -- мужчина обращается в Адриану, кивком указывая в сторону сопротивляющейся девушки на руках охранников, -- так я понимаю то, ради чего ты здесь?        -- Именно, -- улыбается мужчина и тоже смотрит в сторону омеги, что никак не сдастся. Его удивляет её стойкость, нежелание поддаваться случаю, даже когда бежать уже некуда, ему нравится, что она не сдается до самого конца, впечатляет и завораживает.        -- Какая она бойкая, -- смеется мужчина, запрокидывая голову назад, и полностью отворачивается от девушки, оставляя её вместе с охранниками стоять на месте. Сам же, жестами приглашая Агреста двигаться дальше, идет рядом с ним, -- даже не уверен, что она кому-то приглянется. Хотя она просто невероятно красива, это трудно отрицать.       Они идут дальше, а девушку утаскивают совершенно в противоположную сторону, к черному входу. Она дерется, кусается, пинается, но все без толку, альфы словно и не чувствуют её ударов, лишь скалятся и продолжают тащить дальше. Её притаскивают в маленькую темную комнатку на втором этаже с одной единственной тусклой лампой, деревянным облезлым стулом, совсем маленьким зеркалом на стене и небольшим столиком в углу. Маринетт грубо отпускают на пол, отчего она ударяется коленями о холодный камень под ногами, и оставляют её одну, закрывая дверь с наружной стороны. Дюпен-Чен быстро поднимается с колен и бежит к только что закрывшейся двери, ударяется о нее плечом, оставляя на нем наливающийся синяк, и отлетает назад. Здесь пахнет сыростью, совершенно тихо и темно, даже эта лампа в углу не спасает. Маринетт хватает себя за плечи, забивается в самый темный угол с такой силой, словно хочет через стену пройти. Ей впервые так страшно, впервые её трясет лишь от мысли. Страх заполняет каждую клеточку её тела, каждый кусочек мыслей. Она дергается от каждого шороха за дверью, каждого голоса и звука. Ей все кажется, что это за ней идут, что сейчас её заберут и на виселицу отправят. Только уж лучше туда, чем получить ещё одну дозу позора и боли, без которой Агрест её явно не отпустит на тот свет.       Через несколько минут, что Маринетт в этой темноте кажутся вечностью, железная дверь вновь отворяется, впуская слабый лучик жёлтого света, а вместе с ним и трёх красивых девушек, сильно нагруженных разными сумками. Они очень быстро входят, начинают раскладывать разные коробочки на принесённый с собой раскладной столик, некоторые ставя прямо на пол. Через минуту одна из них подходит к Дюпен-Чен, что считала себя незамеченной, и одним резким рывком подняла её с колен на ноги.        — Так, давай быстрее, — начала быстро тараторить омега, пододвигая деревянный стул вперёд себя, — садись. И начнём. У нас ещё много работы.        — Что? — отреченно переспросила Маринетт, двигаясь в сторону темного угла, от куда её только подняли, — зачем?        — Как зачем? — говорила все та же девушка, все ещё держа в руках спинку стула, — в порядок тебя приводить будем. Не можем же мы тебя в таком виде выпустить. Нам всем троим за это головы снесут, в прямом смысле этого слова.        — Я не буду, — ответила Дюпен-Чен, остановившись посередине комнаты и с вызовом смотря на девушек. За секунду её взгляд с "испуганного кролика" поменялся на "не охринели ли вы тут?" — делаете что хотите, но добровольно я красится для него не буду. Да и вообще по его приказу... Не буду.        — Странная ты, конечно, — заговорила вторая девушка, что только закончила распаковывать все возможные средства для макияжа на лице, — но раз ты сама говоришь, значит привяжем, — откуда ни возьмись достала верёвку.       Маринетт резко хватают две девушки, что раньше стояли по бокам от неё, и с просто огромной силой усаживают на стул. Дюпен-Чен даже не сопротивлялась... Все равно бесполезно, все равно сделают, как им это надо, так зачем тратить лишние силы, свои и чужие. Она была готова к этому, готова к тому, что её принудят, привяжут, но добровольно она все равно не согласилась. Отдать себя добровольно -- значит сдаться, потерять себя, свое лицо и свою жизнь, превратиться в раба, в куклу, что слушается умелых рук кукловода. А из Агреста великолепный кукловод, он подчинил себя почти весь город, дергает за ниточки, и его слушаются, повинуются каждому приказу, как марионетки. Маринетт не хочет быть одной из них, одной из тех, над кем стоит Адриан, кто слушается каждого приказа из уст светловолосого хозяина. Она не подчинялась никому раньше: ни отцу, ни мачехе, ни учителям в школе... Совершенно никому, и Дюпен-Чен гордилась этим. Гордилась независимостью своего мнения, свободой действий, своей жизнью, той, какой она была раньше. До всего этого ада, что резко наступил в её жизни, до появления Монстра, до страха, что теперь всегда рядом, стоит за спиной и протягивает свои холодные лапы, обнимает за плечи, ближе к себе прижимает. И девушка не хочет терять то последнее, что от неё старой осталось - свою свободу. И пусть кругом сырые стены, темнота и пустота, свобода внутри, и её никто не заберет. Она уверена.       Девушки уходят также быстро, как и пришли. Быстро что-то сделали на лице Маринетт, положили одежду на столик, собрались и с громкими разговорами выбежали из комнатки, перед этим практически развязав Дюпен-Чен. И пока омега полностью освобождала себя из оков веревки, скрылись за дверью, вновь погружая комнату в ужасную тишину. Маринетт встала со стула, даже не подходя к зеркалу, чтобы посмотреть, что девушки сделали с ней, знала, что выглядит великолепно, подходит к оставленным вещам и расстегивает чехол. Внутри потрясающее нежно-розового цвета платье по колено, с короткими рукавами, в меру открытой спиной и глубоким вырезом в районе груди. Простое и одновременно роскошное. Маринетт сама себе усмехается - у Агреста все-таки есть вкус. Не успевает девушка полностью осмотреть свой наряд, как дверь по снова открывается, запуская внутрь новый луч света, а вместе с ним и девушку.       -- Добрый вечер, если его, конечно, можно таковым назвать, -- с порога говорит вошедшая. Её голос приятный, спокойный и нежный. Наверное, напоминает голос матери, жаль только Маринетт её практически не помнит.        -- Совсем не добрый, -- резко, грубо отвечает Маринетт и поворачивается, резко откинув от себя одежду. Вошедшая женщина была красива, темные волосы до плеч, плавно спускающиеся вниз, ярко накрашенные голубые глаза. На вид ей было лет тридцать, нежные черты лица, пару морщинок на лбу, что весьма вписывались в её общий внешний вид. Грациозные движения, королевская походка и осанка. У не было все, чему может позавидовать любая дама в её возрасте. От неё веяло теплотой и уютом, что никак не ожидала почувствовать Маринетт в этом месте, находясь за закрытыми дверями, ожидая своего наказания.        -- Как тебя зовут? -- аккуратно, словно боясь как-то толи напугать толи разозлить девушку, спросила женщина, медленно проходя в глубь комнаты, ближе к Дюпен-Чен.        -- А зачем вам этот знать?        -- Ты просто очень похожа на мою очень хорошую знакомую, вот и хотела проверить, -- словно оправдываясь, говорила женщина, все ближе подходя к девушке. Маринетт в ответ усмехнулась.        -- Поверьте, я не она. Я вас впервые вижу.        -- Разумеется не она, -- женщина как-то по-доброму улыбнулась и присела на деревянный стул, -- она умерла лет пятнадцать назад. А была очень красивой девушкой, с узкими голубыми глазами, темно-синими волосами, что встречается очень редко... -- и она замолчала, смотря на девушку на против, наблюдая. Маринетт тоже молчала, переваривала информацию. В её голове воспоминания метались, то появлялись на несколько секунд, то снова исчезали, то снова возвращались. Улыбка медленно сползала с лица Дюпен-Чен, оставляя лишь задумчиво-грустное выражение.        -- Влюблена была сильно, -- продолжила женщина, -- настолько, что умерла ради него, оставив на этом свете милую голубоглазую девчонку, что была так похожа на мать. Девочке тогда только исполнилось три.