Шесть тысяч семьсот восемьдесят километров

Тоска. Невообразимая тоска и пустота, словно я занырнул в ледяную воду, а вынырнуть не могу. Разочарование, не оставляющее после себя никаких эмоций, кроме боли, а затем равнодушия и апатии, тяжким грузом пригибало меня к земле, не давая подняться и смотреть на многие привычные вещи вокруг себя с высоты оптимизма. Ощущение, что я нахожусь на дне этой до рези холодной реки, а вокруг пустота. Я один. 　Вернее, нет. Естественно, каждый день приходится сталкиваться с сотнями людей, разговаривать, принимать какие-то решения, но теперь, когда я потерял причину улыбаться по утрам от одного печатного: «Привет», всё кажется далёким и ненатуральным, а я — ненужным. Ведь единственная, кому я был по-настоящему интересен, как мне казалось, это девушка по ту сторону экрана телефона. Нигде я не чувствовал себя уютнее, чем в виртуальной реальности, наедине с этим человеком, который, хоть и нередко задевал грубостями, понимал меня. Всё сломалось в одну секунду: разоблачение подлого обмана разбило и растёрло в пыль моё стремление к простой человеческой слабости — любви. 　А ведь поразительно, насколько сильны привычки в жизни людей. Не успев ещё продрать глаза, до сих пор по утрам хватаю телефон в ожидании новых сообщений от Петры, и только потом соображаю, что всё закончилось, бросаю телефон в ноги и ещё долго смотрю в потолок. Запрокидываю руку и на прикроватной тумбочке ищу пачку сигарет. Представляю, что в голове, как и выпускаемый изо рта дым, табак так же заволакивает мысли о том, что скучаю по общению. Скучаю, чёрт возьми! 　Скучаю по ночным разговорам, скучаю по онлайн-оповещениям, что поставил на Петру и с нетерпением каждый раз ждал. Скучаю по подколкам, по бессмысленным фразам, по ментальной близости. Наверное, самое странное, что было, в то же время самое дорогое и оттого скрытое в глубине души, что никогда никто не узнает о той необъяснимой мысленной связи с... Леви? 　Систематически случалось так, что мы понимали друг друга даже без электронных слов, думали об одном и том же одновременно, даже некоторые фразы звучали так, словно один подслушал в мыслях другого и озвучил. Мы чувствовали эту связь оба, и это никак не связано с обманом, это было искренне. Это был настоящий Леви. 　На миг замираю, случайно глотаю дым и закашливаюсь. Однако мысль не отпускаю, пусть она мне не нравится — а она мне очень не нравится, и сажусь в кровати. 　Так очевидно. Сам удивляюсь, что понимаю это только спустя полтора месяца после разоблачения Леви и моего абстрагирования от окружающих людей. Всё наше общение было настоящим, Леви тратил на меня столько же времени, сколько я на Петру, интересовался мной, поддерживал меня и выслушивал. Его слова были искренними, он шутил от себя, он был собой, только под чужим именем, под образом другого человека. 　Это оправдание? 　Разве вина Леви не даёт шанса на объяснение? Которое, кстати, он и хотел дать мне ещё некоторое время, заваливая сообщениями, но после жёсткого игнорирования оставил попытки постучаться до меня. 　Разве это не говорит о том, что для Леви так же важно было наше общение, как и для меня? 　*** 　— Ты мхом ещё не зарос? — спрашивает в трубку Армин. Друг и сестра, видя моё разбитое состояние после приезда, всячески пытались заставить меня вернуться в прежний интенсивный поток жизни и, как следствие, я стал получать вдвое больше звонков и предложений встретиться. 　— Не дождёшься. 　— Ты снова куришь? Я слышу, Эрен... 　— И что с того? 　— Я думаю, тебе было бы неплохо отвлечься. Не знаю уж, что у вас там произошло, но ты не должен теперь забивать на реальный мир, — Армин впервые задевает тему, которая волнует меня больше всего. 　— Спасибо. Но, я думаю, это моё личное дело. 　— Твоё личное, да, — повисло недолгое молчание. — Эй, Эрен, а давай сходим... 　— У меня дела, — отключаюсь. 　Спасибо, Армин. Чёрт вас всех дери, а я ведь только решился! 　Задумчиво пересматриваю написанное мной несколькими минутами ранее сообщение для пользователя Петры Рал: «Знаешь, я много думал и решил, что нам всё-таки необходимо поговорить». Стираю и цыкаю про себя, тушу сигарету о дно стоящей на столе грязной кружки и облокачиваюсь о спинку кресла, поднимаю взгляд с экрана ноутбука в потолок. Нет, не так, уж точно не так нужно начинать разговор, к тому же, после двух месяцев тишины. 　Почему-то именно сейчас вспоминаю, что, если ориентироваться по часам, Леви выходит с работы, наверняка уставший. Скоро будет стоять в длинной пробке, потому что час-пик, придёт домой и по привычке включит компьютер, а там нет сообщений от меня. Эта мысль нагоняет на меня ощущение потери, которая отпустила меня только когда я переосмыслил своё отношение к данной ситуации, и окунуться в звенящую, хрустальную пустоту вновь нет ни малейшего желания. 　Интересно, а будет ли означать мой первый шаг с предложением поговорить то, что я простил его? Да и значит ли это прощение? Нет, не думаю. Когда-нибудь я скажу напрямую, что простил, но сейчас я хочу лишь показать, что наше с Петрой общение было мне дорого. Впрочем, с Петрой ли, с Леви — не слишком ли я часто их путаю? Это один человек. Ведь, на самом деле, чем больше задумываюсь, тем лучше понимаю — я начал ценить собеседника за то, кем он является, за точку зрения, за мироощущение и отношение к себе. Правда, приписывалось это совсем другому образу за экраном монитора, но все слова принадлежали именно Леви, именно его личности, которую я звал другим именем. 　Обман не должен оставаться безнаказанным. А моя тоска по общению с человеком, колоссально долго лгущим, не должна оставаться неуслышанной. Почему? Да потому что кто я такой, чтобы доставлять себе дискомфорт, ведясь на поводу у гордости? 　И желание поговорить — отнюдь не закрытие глаз на ложь, даже не прощение, а опасная привязанность и необъяснимая тяга к человеку. 　Значит ли это, что я был влюблён в мужчину? И, если так, исключает ли факт моей тоски по нему слово "был" из предыдущего вопроса? 　«Я многое обдумал, на это ушло достаточное количество времени. Но, знаешь, я бы не отказался обсудить произошедшее. Думаю, это наиболее верное решение». — искусывая губы в кровь, нажимаю "Enter" и глубоко выдыхаю. На моих глазах спустя несколько секунд с облачка моего сообщения пропадает светлый ореол, что значит "непрочитано", а на профиле Петры загорается зелёный телефон. Так быстро? 　«И сколько ты к этому шёл?» 　Облегчённо вздыхаю, губы сами собой расплываются в улыбке. 　«Последние несколько дней». 　«Так долго приходил в себя?» — набрал уже "Да", но тут же осекаюсь — вопрос с двойным дном? Как раз в духе Леви. 　«Я был сильно разочарован». 　«Был, значит. А сейчас ты с какой целью вновь ворошишь то, что тебя разочаровало?» 　Долго молчу, тупо уставившись на экран чёрного ноутбука. Не люблю я провокационные вопросы до злости, однако чувствую, что от ответа будет зависеть течение дальнейшего диалога. 　«Я бы не написал, если не хотел бы. Петра проницательная, обычно сама догадывается о таких вещах». 　«В таком случае я должен сказать, что ты разговариваешь не с Петрой». 　«Я знаю». 　«Позвоню — трубку не скидывай», — секундой спустя мой мобильник оповещает о входящем звонке. 　Искаженный динамиком голос Леви раздается из микрофона на фоне городских шумов: ветра, автомобильных сигналов и визга шин по асфальту. Мужчина что-то говорил о том, что несколько рабочих страниц позволяют зарабатывать в сети больше, что признаться собирался он в ближайшем будущем, а на вопрос: "Почему скрывал так долго?" ответил честно и просто: "Сначала не воспринимал всерьёз, потом не было подходящего случая". 　— Думаешь, он бы появился? 　— В любом случае, пришлось бы до моего переезда, — ответ Леви озадачивает. 　— Какого переезда? 　— В твой город. Меня переводят по работе по забавному стечению обстоятельств ближе к тебе через несколько месяцев. Тогда бы и сказал. 　— ...И как долго ты об этом знаешь?! — нервно начинаю теребить край футболки. Если бы я узнал раньше о том, что переводят именно Петру, сошёл бы с ума от радости. Сейчас же воспринял эту новость спокойно, однако сердце предательски забилось быстрее от предвкушения. 　— С весны. 　— Теперь у меня уже точно есть гарантии, что я заслуженно дам тебе по лицу? 　— Расслабься, Йегер. Ещё всё впереди.