Из грязи - в Князи?

Меня разбудило жалобное «мяу». Это был мой кот Альфред, с которым я жила. Да, именно я с ним жила, а не он со мной. Мы были так называемыми родственными душами, он понимал меня, а я его. К тому же мы были очень похожи. Оба рыжие, только вот у меня волосы рыжие, цвета бронзы, а у Кота золотисто-рыжая шерстка, у нас одинаковые изумрудно-зеленые глаза, слегка вздернутый носик. Но самое значительное наше сходство было в том, что и он, и я были никому не нужными, кроме друг друга, жизненными отбросами, мусором. Печальное, но сходство. — Что, Альфред? — недовольно пробубнила я, сбрасывая кота с живота и утыкаясь лицом в подушку. Ах, да, имя коту придумывала я сама. Кто же еще мог дать коту собачью кличку? Последующее продолжительное и заунывное «Мя-я-я-яу-у-у-у» вывело меня из себя. Я соскочила с кровати на грязный пол, и уставилась на бедное худощавое создание сверху вниз. — Альфред, ты можешь хоть раз в жизни дать мне выспаться?! — ответа не последовало. Конечно, теперь я не смогу уснуть, поэтому я, тяжело вздохнув и выругавшись, побрела в ванную. Кстати, о ванной, это было небольшое помещение обделанное когда-то белой кафельной плиткой, оно вмещало в себя самую дешевую душевую кабину, у которой уже не закрывалась дверца до конца, унитаз, треснувший и пожелтевший, раковину, над которой висело заляпанное зеркало. И, пожалуй, главный предмет в ванной — стиральная машина, которая была древняя, как сама Вселенная! Правда, стиральная машина исполняла роль тумбы, потому что попросту уже не могла выполнять свою основную функцию. Я глянула в зеркало. На меня воззрились заспанные зеленые глаза, в которых поблескивали еще какие-то искорки жизни, в остальном же то существо в зеркале напоминало труп. Ну, или зомби. Красоты изумрудных глаз никто бы не заметил из-за фиолетово-синих кругов, обрамляющих их, но и о сравнении с милой пандой речи идти не могло, потому что у панд есть щеки, а у этого виднелись только острые скулы, а на щеки не было даже намека. — Ну и чудище, — зло пробурчала я, поспешно отводя взгляд, дабы не лицезреть больше этот кошмар. Ненавижу. Я умылась, расчесалась, придала своему лицу более или менее бодрый вид, насколько это было возможно, разумеется, и направилась на кухню, если это еще можно было назвать кухней: один единственный шкаф для посуды, два стола; обеденный и разделочный, раковина, и полумертвый маленький холодильник времен СССР. Холодильник не был моим лучшим другом, как это бывает у многих людей. А все потому, что в моем холодильнике всегда было пусто. А вот чего в нем хватало с излишком — так это льда. Вот серьезно, жаль его не продашь. Я достала единственное съедобное, что стояло на полке — пакет с молоком, прямо через край хлебнула немного, но тут же выплюнула обратно, с трудом борясь с рвотным рефлексом. — Прокисло! — с досадой крикнула я и швырнула коробку в мусорное ведро. — Мяу? — Альфред стоял около банки из-под шпрот, которая служила ему миской. — Оох, Фреди, у нас нет еды, — мне было искренне жаль кота. — Сегодня займу денег у кого-нибудь и обязательно куплю, — я потрепала Альфреда по рыжей голове и под звуки бурчания своего пустого желудка пошла в комнату. Туда, где стоял письменный стол со стулом в паре, дряхлый шкаф, который грозился вот-вот развалиться на части и пришибить меня во сне, туда, где стояла моя полуразвалившаяся кровать, туда, где проходили мучительные минуты моей жизни в попытках уснуть. Я нашла черные джинсы, разодранные на коленях, что не являлось задумкой производителей, просто за мои шестнадцать лет мне пришлось много бегать и много падать. А заплатки пришивать было некогда. Я, кстати говоря, тоже не была задумкой моих производителей, так что меня смело можно называть «так вышло». Я горько усмехнулась от сравнения себя с джинсами, и продолжила наводить утренний «марафет». Напялив сверху бесформенную темно-синюю толстовку-худи, туго зашнуровав старенькие добренькие конверсы, и схватив полупустой рюкзак, я вышла из моего логова, замкнув железную дверь на ключ. Я даже не удосужилась посмотреть время, потому что если бы я это сделала, то наверняка поторопилась бы, чтобы не опоздать на первый урок информатики. Но я не взглянула на несуществующие в моей квартире часы, а потому не поторопилась, идя по сонным улицам, по которым сновали такие же сонные, как и я люди. Они косились на меня, окидывали осуждающими взглядами мой наряд, но, если честно, я уже привыкла. Не все люди одинаковые. Не у всех есть деньги на дизайнерскую сумочку от Прады или платье от Шанель, и это нормально. Но вот когда элементарно не хватает денег на еду — это не нормально. У меня не было денег ни на что. Размышляя о несправедливости жизни, я дошла до школы, в которой училась. Это была самая обыкновенная школа, с самыми обыкновенными ребятами, но я явно выделялась из общей массы своей… бомжарской наружностью. Наверное, в десятый класс меня приняли из жалости, потому что податься мне было некуда, этакая бедная сиротка. Но сейчас я думаю, что зря трачу свое время, тупо посещая уроки и пытаясь зарабатывать нормальные оценки, что мне дается с превеликим трудом. Именно поэтому я решила в конце этой недели уйти из школы и найти нормальную работу. Сделав глубокий вдох, я шагнула внутрь здания, где ежедневно дети отбывали свое наказание в течение шести часов, а потом и остаток дня страдали за приготовлением к следующему дню пыток. Спасибо, с меня хватит. Шаркая подошвами кед по лестничным ступеням, я неспешно поднималась на третий этаж, затем еще более неспешно шествовала по коридору до кабинета информатики и еще секунд десять выжидала под дверью, перед тем как войти. А зря, стоило бы и поспешить.