Трещина

В тот день мы разорвали с тобой мир на части, Крича от боли, на краю пропасти! Прости! Но только ветер слушал печально, Зная, что здесь не смогут построить мосты… В тот день мы раскололи мир пополам! К чертям! Пустив мечтам контрольный в голову! И дождь печально сбивал твои слезы с лица, Рыдая сам прозрачными каплями олова…

Нападающий Игорь Дрозд переходит в хоккейный клуб «Армата» Я резко остановилась посреди коридора, перечитывая информацию на сайте еще раз. Вначале мне показалось, что это просто другой Дрозд. Но, увидев фотографию хоккеиста, внутри что-то сжалось. С фотографии на меня смотрел довольно-таки симпатичный блондин с чарующими голубыми глазами. Будь я безумной поклонницей нашего доблестного клуба — уже давно бы втюрилась в этого красавчика. Относительно недавно я так уже сделала. Новость была опубликована на сайте два дня назад, а я почему-то обнаруживаю её только сейчас. И гарантировано вам заявляю, что это не самая лучшая новость. Я закрываю новостную ленту, блокирую телефон, бросая его в сумку. Ничего не хочу даже видеть. Да и Дрозд — это как вишенка на тортике за нынешний день. Ледовый Дворец пустует. Хоккеисты тренируются, я как всегда отлыниваю от работы. Нет, я бы работала, но какой-то дурачок с неизвестно какой фамилией, нечаянно угробил мой фотоаппарат. По крайней мере, он сказал, что это вышло абсолютно нечаянно. Процесс моей работы ощутимо замедлился, и я пошла гулять по арене. Дворец пустует только потому, что его часть ещё не достроена. Да и строят по кирпичику в неделю. Ничего не должно удивлять, типичная ситуация для нашего города. Вообще, если не обходить его по кругу — выглядит довольно-таки впечатляюще. Он напоминал больше какой-то современный театр, и лишь погрязшие в спорте люди видели в нем спортивное предназначение. Я вполне могла отнести себя к числу таких любителей поболеть за хоккейную команду. И порой уровень соревнований не играл особой роли. Будь то плей-офф кубка Стэнли или игра нашей «Арматы» — удовольствие, полученное от накала страстей на площадке и радостных ликований заброшенной шайбе, было не сравнимо ни с чем. Да и смотреть на то, как хоккеисты веселят публику, прикольно. И команда у нас веселая. Помню же, один парень поскользнулся, якобы наехав на невидимый брак на его пути. Второй устроил себе воображаемый каток, чуть не получив травму. Третий вообще убогий какой-то: получил клюшкой в лицо, испытал семь болевых шоков. Четвертый всю игру просил подраться, в итоге единственное, что от него услышали потом: «Матрас полосатый!» Но истинную радость я испытывала от хоккея только на трибуне. То есть чрезвычайно редко. В остальное же время я носилась вокруг площадки, пытаясь поймать интересный момент. Теперь момент ловить мне было просто не на что, поэтому я просто прогуливалась по холлу арены. Холл арены не отличался от типичных зданий нашего времени: недавно покрашенные бежевые стены нежного теплого оттенка, высокие потолки, отделанные белоснежными панелями с яркими лампами по центру. На одной из стен висит турнирная таблица. Пока я вглядывалась в турнирную таблицу, за моей спиной кто-то маячил. Очень странно. Тренировка только началась, люди тут бывают, но не в это время… — Не подскажете, как пройти в сторону льда? — чересчур вежливый голос буквально выбил землю из-под моих ног. Оборачиваться не хотелось совсем. Я этого и не делала. Глупо уткнулась в эту дурацкую таблицу. Почему я вообще должна поворачиваться лицом к этому человеку? — Прямо и направо, — ответила я почти шёпотом. Если говорить в полный голос, я могу и не сдержаться. Человек за спиной перестал дышать. Это я заметила по тишине, которая накрыла наш дворец. Неприятно зазвенело в ушах. Сказать действительно было нечего. Всё, что можно, Дрозд сказал уже давно. И повторять ему два раза не нужно. — А ты чего тут? — на приз за логику он явно не претендовал. Прикидывается дураком в очередной раз. А то он будто не осведомлен, куда меня занесло. — По работе. Мне приходится обернуться. Первая причина, по которой я его ненавижу — на его лице вечно красуется улыбка. Складывается ощущение, что он рад меня видеть. Меня же раздражает его вечный позитив, как и он сам. Я ответной радости не выказываю. Игорь всегда говорил, что я как открытая книга. Если мне кто-то не нравится, увы, наше дальнейшее общение прекратиться, так и не начавшись. И сейчас, скорее всего, он видит на моём лице что-то вроде скорби. Ни на что другое я и не способна, потому что я желаю только одного. Чтобы наше общение прекратилось как можно скорее. — Думаешь, почему на пешеходном переходе меня не сбил грузовик? — надо признать, он умеет читать мои мысли. Годы практики. Шикарная работа, Игорь. — Я больше не перехожу на красный. — Конечно, ты переходишь на пельмени и лапшу быстрого приготовления. Его перемены во внешности меня шокируют. Он набрал пару лишних килограммов, это заметно отразилось на его стройном доселе теле. А самое главное, на щеках. — В смысле? — В прямом. Ты что, лицо качаешь? Твое милое личико теперь не поместится в объектив камеры. Игорь, ну как так? Судя по всему, хоккейная карьера в его нынешнем клубе не была такой и успешной. Щёки вот отъел, носится тут как придурок со своей огромной сумкой. — Тебе заняться больше нечем, как других обсуждать? — Тебе, гляжу, тоже заняться больше нечем, кроме как стоять рядом со мной. Иди… я не знаю, собой займись что ли, а то вон какой шар из-под куртки выпирает. Постыдись, пельменный магнат! Он скривился. — Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? — он грозно сдвинул брови. Может у кого-нибудь из его соперников по молодежке это вызовет страх и испуг, но меня пробивало на смех. — Лучше бы у тебя что-нибудь другое выпирало, помимо самомнения, — процедил он сквозь зубы, указывая взглядом куда-то в область груди. Дошло до меня не сразу. Вот плохой человек. Быстро развернувшись, он пошёл почему-то в левую сторону. Вторая причина моей ненависти — он никогда меня не слушал. Хотя тут один-один, я его тоже не особо слушала. — От любви до ненависти, Игорёк, — пропела я ему в спину, но, судя по всему, чуток не рассчитала с громкостью. Дрозд показал не очень-то приличный жест, продолжая удаляться в левую сторону. Болван наивный. Единственное место, куда он сейчас упрётся — это туалет. Но… там ему и место.

***

Тренировка пролетела незаметно. Я успела даже задремать на каком-то красивом синеньком диванчике. Разбудил меня гомон, исходивший из коридора. Ребята косились на меня, как на неизведанную зверюшку. Будто в первый раз видят. Я провожала хоккеистов кивками головы, а мысленно пыталась вспомнить их имена. Память на лица у меня, конечно, что надо. Ни в одно место, как говорится, ни в Красную Армию. Единственное лицо, которое я узнаю даже с похмелья, весьма твёрдой походкой приближается ко мне. И мимо проходить он не собирается. Зря он это, зря. — Я хотя бы спортом занимаюсь, дорогая, — чего мне только стоило не придушить его на месте. Рядом с Игорем стоял его одноклубник, с которым они уже успели завести дружеские отношения. Дрозд будет не Дроздом если не найдет себе пару. Как там… каждой твари по паре. Логично же? — Я занимаюсь спортом, — заявила я, устало облокачиваясь на спинку дивана. — И вот тебе один поучительный факт, родной, — на последнем слове я сделала акцент. Дрозд болезненно поморщился. — Один бокал вина равен одному часу занятий спорта. Не то, что ваша беготня с клюшкой. Особенно твоя, — прекрасно зная, что Игорь убеждён в своей исключительной одарённости на льду, я попыталась поддеть хоккеиста. Товарищ по команде пробурчал что-то нечленораздельное про буфет, быстро попрощался со мной, хлопнул Игоря по плечу и поспешил скрыться. От греха подальше, от него родимого. Буфет у нас гениальный, спору нет. Вот Дворец такой статный отстроили, финансирование появилось, что хватает даже на таких игроков в стиле Дрозда (тысяча и не копейкой меньше), но буфет же оставался главной проблемой. Если хочешь избавиться от белокурого придурка в своей жизни — отправь его именно туда. — И что? — усмехнулся Дрозд, продолжая смотреть на меня с высоты своего роста. Мне это положение не нравилось, пришлось встать с такого удобного насиженного местечка. — Как это что? — удивлённо воскликнула я. — Я тебе только что вполне ясно доказала, что я заслуженный мастер спорта. А ты говоришь, я спортом не занимаюсь. Не стыдно? — Прекрати искать оправдания своему алкоголизму. Чего? — В этом нет никакой необходимости, Игорь. За меня это уже сделали какие-то там ученые, — деловито подметила я, ткнув пальцем ему в грудь. — Ты у нас тоже чемпион. По метанию медалей и кубков в девушек. Какой уже раз за время нашего общения он закатывает глаза. — Это вышло случайно. — Конечно, случайно, потому что ты нихрена не попал в цель. Как ты вообще в ворота попадаешь? — Ты перебила всю посуду. — Поэтому ты и ел всё последующее время из пластиковых коробочек? Бедный, сказал бы хоть, что денег на тарелку нет. Происходящее мне не очень-то нравится, и я тут же становлюсь капризной — хочу, чтобы это существо свалило да подальше. — У тебя вообще всё в порядке? — задумчиво интересуется Игорь, разглядывая моё лицо. Я не отношусь к такому типу девушек, которые кропотливо следят за собой. Не особо парюсь по своему внешнему виду, удивлять мне уже не кого, так что можно по работе и без макияжа походить. — Будто у нас траур, — хоккеист понимает смысл своей фразы ровно через минуту. Да, я считала. Нас. Кого это «нас» он имел в виду? Где-то глубоко внутри что-то сжимается, какой раз за нынешний день. И не только у меня одной. — Я хотел сказать, у тебя. — О себе лучше заботься. Поёшь вечно не по делу. — Я Дрозд, птичка певчая, — усмехается парень, поправляя свою растрёпанную белокурую шевелюру. Было бы чего поправлять. — Певчая… Профессиональный ездок по моим ушам, вот ты кто, — за время наших отношений таких титулов у товарища Дрозда сотни. Он даже за всю карьеру в хоккее столько не завоевал. — Не преувеличивай, — он смотрит на часы, ударяет себя по лбу. Удивляюсь, как за столько лет мозг себе не отбил, хотя… — Мне пора лететь, спасибо за шикарную компанию! — он наклоняется в мою сторону, вероятно, чтобы поцеловать, а потом резко сдаёт назад. Старые добрые привычки. Или очередные шутки Игоря. Тупые шутки. — Полетишь, когда на лопате подбросят. Дрозд снова вскидывает левую руку в плохом жесте. Третья причина моего бешенства — если этот неумный человек хочет меня довести — рано или поздно он это сделает.

***

Такси везло слишком медленно, а я торопилась домой. В сумке меня ждала бутылка вина. Возможно, Дрозд сегодня был прав, но как же тут не спиться к чертям, когда его персона теперь ежедневно будет рядом?