Трещина

Вчерашняя ночь прошла для меня очень бурно. Я плакала, пила, потом снова плакала и пила. В общем-то, ничего нового, но в четыре утра моё воспалённое сознание решило выкинуть к чертям все вещи, которые хоть как-то напоминают мне присутствие Дрозда в моей жизни. Напоминали. Потому что сейчас они на помойке и им радуются местные бомжи. На работу я опоздала. Успешно проспала свой будильник — видимо, настолько сладко мне спалось после белого полусладкого. Тренировка началась в десять, я приехала на час позже, идти радовать своим лицом хоккеистов мне жуть как не хотелось, вдруг Игорь испугается и убьёт шайбой. Поэтому я скромненько стояла в холле, маркером помечая последние игры соперников. Наш клуб всё равно проходит в плей-офф, хоть и не с первого места, но… В прошлом году мы даже таким довольствоваться не могли. Мне был противен весь этот мир, у меня жутко болела голова. Ещё раз говорю себе же — пить надо в выходной день, а не в рабочие будни. Выпиваю я редко, но, как говорится, метко. — Добрый день, — резкий голос заставил меня испуганно вздрогнуть и с тихим вскриком отскочить от доски. Крышечка от маркера улетела в неизвестном направлении, а он, между прочим, был новым. Целых семьдесят рублей отдала. Передо мной стоял высокий мужчина, лет сорока пяти — спортивный директор. Виделись мы не первый раз, но по уровню ненависти он упорно делил пальму первенства с Дроздом (хотя… даже Игорь меня так не бесил). В целом в коллектив меня приняли практически сразу: с прошлого места работы у меня был достаточно приличный отзыв (уволилась я по собственному желанию, потому что больше не могла терпеть присутствия Дрозда в своей жизни); я пыталась общаться с коллективом, а не бегать от них; ну и последнее, во что мне, конечно, очень хочется верить — приятная внешность (тёмные волосы, вполне себе стройная, есть, конечно, пару лишних килограммчиков, щёки выдают, что я люблю ночами прогуляться до холодильника). Но спортивный директор тут на редкость отвратительный тип. — Добрый, — понурившись, произнесла я. — Чем я вас заинтересовала? — с невозмутимым видом я продолжила делать записки на доске. Например, «Дизель» проиграл три матча, пролетев над плей-офф, как фанера над Пензой. Всё интереснее, чем получать нагоняй от начальства. Правда, игрокам пензенского клуба тоже сейчас не позавидуешь. Им теперь придётся не просто: кого-то попрут за несоотношение по цена-качество, лишат премии. Мужчина улыбался. Невооруженным глазом было заметно, что эта улыбка насквозь фальшивая, наигранная. Он натягивал её даже не из вежливости, а с целью скрыть своё нежелание говорить со мной. Ну, ничего, ему придется терпеть моё общество ещё долго. Увольняться я отсюда не собираюсь, пока у одного из хоккеистов не начнется от меня мигрень. Или же наоборот. — Конкретно вы меня не интересуете. Мой интерес вызвало то, что сотрудник клуба «Армата» опаздывает на работу. Позвольте поинтересоваться причиной? — Проблемы с транспортом, — у меня и правда были проблемы. Только с алкоголем. Да такие, что я даже не услышала будильник. — Врёте, — строго отрезает он. Школу я окончила, а отчитывать меня продолжают. Это, надо сказать, раздражает. Что это вообще за политика общения с подчинёнными? Я ведь и обидеться могу. — С чего вы так решили? — по идее я планировала сообщить о своём опоздании начальнику отдела, чтобы спокойно получить штраф. Но меня поймали раньше, и был это не руководитель отдела. — Один из игроков клуба уведомил, что вы простудились. Дрозд, скотина, найду и прибью. Почему этот человек до сих пор лезет в мою жизнь? Говоришь ему исчезнуть, испариться, да что угодно сделать, но нет же. Ненавижу. Какого чёрта его понесло к спортивному директору? — С чего вы вообще думаете, что подходите для этой должности? — внезапно выдал мужчина. Опешив, я проехалась рукой по всей таблице Высшей Хоккейной Лиги. Ну вот, теперь перерисовывать еще. — Здесь пока что я решаю кадровые вопросы, так что ещё один залет — и вы уволены. Конкретный залет будет у моего, так скажем, защитника. Я ему этим маркером напишу на физиономии не очень приятное слово. Ещё одна из причин ненавидеть Игоря Дрозда — даже после нашего расставания, он всё равно пытается вытащить меня из любой задницы. Только он не учёл, что самая главная проблема — он сам. И почти никогда у него ничего не выходит. Бьется, старается чего-то, но выходит всё через причинное место. В принципе, он тоже имеет полное право меня ненавидеть. Такие уж мы. — Здесь ключевое слово «пока что»? — уже издевательски передразнила я, чувствуя, как и моя чаша терпения переполняется. — Нет, ключевое слово здесь — «Вы нам не подходите», — в ход идут обожаемые мною угрозу. Ну, просто классный способ общаться с подчинёнными. Мог бы штраф выписать, возместить ущерб на сломанную вчера камеру. Так нет же. Я провинилась, готова ответить, однако сегодня не день матча, чтобы я бегала как загнанная собака с языком на плечах. — Вообще-то, это четыре слова, если у вас с математикой проблемы. И частица «не» здесь явно лишняя. Я приношу извинения, такого больше не повторится. — Почему на сайте нет публикаций с прошлого матча? О да, почему же? — Возникли непредвиденные обстоятельства, сегодня всё будет. Чувствую, меня ждёт прекрасный день.

***

Я упорно чертила новую таблицу, красиво и аккуратно вырисовывая название каждой команды. Но уже к середине таблицы запал иссяк на карагандинском клубе с таким же плохо произносимым названием. Я находилась на грани истерики, регулярно топая ногами и матерясь на весь дворец. Готова была окончательно психануть, когда до моего плеча дотронулось что-то… как будто палкой ткнули. — По какому поводу траур? — конечно же, Дрозд. Игорь прячет руки за спиной, улыбаясь, словно что-то задумал. Эту улыбку я узнаю из тысячи. От него пахнет гелем от душа, что чувствуется даже на расстоянии. Взлохмаченные мокрые волосы, которые говорят о том, что Дрозд в очередной раз потерял расческу или теперь она ему просто не нужна. Голубые глаза после тренировки выглядят еще ярче… да ладно, чего это я разошлась, меня вон Караганда ждёт. — Оплакиваю время, бесполезно потраченное на тебя, — Дрозд продолжает прятать руки за спиной. Раньше он дарил мне цветы подобным образом (раз в полгода), теперь мне даже страшно. Атомная бомба? — Ты, кстати, на кой-чёрт попёрся к руководству меня выгораживать? Совсем больной что ли? — Я понял, чем ты будешь заниматься всю ночь, — он выглядит вполне себе довольным, будто и вправду спас меня от чего-то неминуемого. Например, от себя родного. — И выход на работу станет для тебя проблемой. Как же много он понимает. Поражаюсь. Разве он не замечает, что всё это произошло после встречи с ним? — Дорогой мой, если ты пытаешься меня спасти, надо, наверное, сказать об этом мне? Логично? Потому что мы спутались в показаниях. — Об этом я совсем не подумал, — если бы у него не были заняты руки, сейчас бы Игорь посчитал нужным поправить свою ужасную прическу. Вот видите, каждый его шаг я знаю наперёд. — Что ты прячешь за спиной? — Подарок для тебя, выбирал самый лучший, все магазины оббегал, — Дрозд улыбается во все тридцать два. — Закрой глаза. Я выполняю его пожелание, мысленно ожидая самого худшего. Змею, например. От этого человека можно ожидать любого подвоха. На один из праздников он мог подарить мне самый шикарный подарок, а на другой припереть домой хомячка, сказать, что это Толик, и он будет жить с нами. Животное, кстати, весьма нагло обосновалось в нашей квартире. На тот момент нашей. — Открывай! — Игорь орёт так, что на секунду у меня закладывает уши. Всё это время Дрозд держал в руках прекрасный букет моих любимых цветов обычную лопату, перемотанную красной хоккейной лентой и с неаккуратным бантом на черенке. Романтично, ничего не сказать. И это самая лучшая лопата в городе? Фу, какая мерзость. — Такого подарка у меня ещё не было, — присвистываю я. Игроки, которые дружно следовали к выходу, открыто смеются над этой картиной. Поверьте, если бы это было не со мной, повела бы себя абсолютно также. Но только почему Дрозд вечно меня позорит? — Дебил, ты на кой-чёрт это сюда притащил? Сам дурак — хочешь и меня такой выставить? Игорь, ты вообще в своем уме? — я продолжала бушевать. Притащить мне в подарок лопату. Это же надо додуматься-то еще до такого. Такого безумства мне в голову не придет даже, если я выпью литра три вина. — В своём, — уверенно заявляет хоккеист, будто не понимая, в чем же причина моего бешенства. Он отдаёт отчёт своим действиям. Просто играет на моих нервах. Знает, что я такого не люблю, но упорно продолжает это делать мне назло. Даже спустя год после нашего расставания. Странный человек. — Я вот такого сказать не могу, — буркнула я, решив просто не обращать внимания на Игоря. Потому что если сделаю наоборот, остаток сезона он проведет в лазарете — это однозначно. Хотя лезть на человека с лопатой в руках — опасно. Стоить поберечь себя. Ну и доску за моей спиной. В третий раз я ничего рисовать не стану. — Сам до этого дошел или кто-то подсказал? — свято верю, что он убил весь вчерашний вечер на поиск лопаты, чтобы выбрать самую лучшую. Это же Дрозд. Он обладает исключительной одаренностью не только на льду, стоит признать. — Вообще немножко подсказали, — Игорь понурил взгляд в пол. Всё предельно ясно. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о ком идёт речь. Вадим Назаров. Два сапога пара. Ещё во время игры за «Титан» эти двое резко подружились, правда, после того, как сначала попытались разукрасить себе лица в борьбе за справедливость. Игорь тогда дома знатно бесился, обзывая следопыта Вадика самыми нелестными словами и пророча ему карьеру в полиции, а никак уж не в хоккее. Представьте моё удивление, когда на следующий день моё (на тот момент) чудо привело Вадима домой. Кстати, именно по наводке Назарова в нашей с Игорем квартире и поселился хомяк Толик. Этот хомяк даже в зоомагазине никому не пригодился, настолько он противный. — С чего ты вообще решил, что лопата это то, в чем я так остро нуждаюсь? На нее не запечатлеешь фотографии с матча, знаете ли. А из-за всего этого казуса меня точно уволят, и этой лопатой я буду убирать лёд во время рекламных пауз, причем за бесплатно. «Армата», между прочим, единственный клуб, в котором мне удалось проработать чуть больше года. И сделать это весьма успешно. До этого чудесного места работы в моей жизни были два места работы. С первой работы я увольнялась из-за переезда. Игоря тогда обменяли. Второй раз, чтобы его больше не видеть. И только тут я чувствовала себя вполне уютно. Мне дали крохотный кабинет. «Каморка папы Карло» — подумалось мне тогда. Только у папы Карло за очагом была потайная дверь, которая вела в мир сказок и чудес. Моя же потайная дверь была проводником ко льду, где не было ничего из разряда чудес: от шайб уклоняйся и от простуды лечись. После того, как я чуть не заразила часть хоккеистов, руководство даже выделило мне клубную форму. Это значило, что каждое утро я не тратила по сорок минут у зеркала, а надевала форму и вперёд. Значимый плюс был ещё и в том, что мне наконец-то удалось избавиться от обуви на каблуке. Он, возможно, и повышает качество съемки, но хоккеистам лучше забыть об этом эпохальном зрелище, не долго так и головы свернуть. — Милая моя, подбрасывать меня будешь, чтоб взлетел до уровня КХЛ, — он пихает эту ерунду в мои руки, продолжая давить улыбку. — Я-то тут причем? Пусть твои шалавы интернетные тебя и подбрасывают, ну или Вадик твой. Реши это сам, пожалуйста. — Я тебе все объяснял уже. Я с ней только переписывался, это был спор, — улыбка, впервые за время нашего общения, пропадает с лица хоккеиста. Сейчас он выглядит так, словно пытается мне что-то доказать. Упертый. — Спор? То есть, баба, висящая на твоей шее прямо напротив входа во Дворец — спор? Если мне память не изменяет, ты не любишь, когда у тебя на шее что-то висит? — Дрозд и правда не любит носить на шее цепочки и прочую чушь. — А такую драгоценность даже за талию придерживал, — единственная цепочка, которую он кое-как, но терпел, подвеска в виде хоккейного конька. Чтоб с соседнего двора было видно, что ты хоккеист. — Прекрати. Тема больная и избитая для нас двоих. Вот встречаешься с человеком, душу всю вкладываешь в эти отношения, доверяешь, чтобы на нем потом висели всякие девушки? Или чтобы он потом запустил в меня кубком Открытого Первенства города Москвы по хоккею? В цель он, конечно, не попал, но обидно-то было. Он просит свернуть этот диалог. Я тоже ощущаю дискомфорт. Разбежались на самом деле глупо. Если бы не стоящий рядом Дрозд, я бы разревелась от сложившейся ситуации. Потому что вычеркивай его из своей жизни, не вычеркивай, он все равно находится рядом. Приходит ностальгия. Вспоминаются те времена. Счастливые времена. Когда-то они были, теперь и их нет. Это всё обычные сказки о чудесной жизни, в которые верят только наивные. Жизнь — штука жестокая. Всех кидает, всех заносит. Однако единицы могут выбраться, а вот тысячи тонут. Безвозмездно тонут. А в душе только неприятный чёрный осадок. Некоторые люди ищут свою вторую половину всю жизнь, бывает, так и не находят. А я вот не напрягалась даже. Влюбилась. Это чувство, под названием, — любовь далось легко. Точно детская игрушка. Играй, будь хорошей девочкой. Кто же знал, что спустя время всё будет так тяжело и обременительно? — Давно уже прекратила, — от чего мне стыдно? Почему этот человек вызывает во мне такие противоречивые эмоции? С одной стороны, где-то глубоко в душе, мне хочется его обнять, а с другой прибить этой лопатой к чертям. — Толик по тебе скучает, — улыбаясь чему-то своему, произносит Дрозд. Этот противный хомяк очень прикипел к Игорю, поэтому после расставания даже не поднимался вопрос, с кем останется Толик. Дрозд же взаимно привязался к животному. Это существо имело прекрасное свойство набивать себе щёки, делая вид переевшего и умирающего хомяка. Игорь же, бросив все свои хлопоты, бежал прочищать своему любимцу рот или что там у хомячков. Обалдеть же. Хомяк хитрюга ещё та, как и его хозяин. — Может быть не Толик? — данное чудо природы никогда не стало бы убиваться по поводу моего исчезновения. Хомяк постоянно пытался мне нагадить так, как ему позволяла его хомячья сила. — Может быть и не Толик, — Дрозд выглядел очень печально, словно я вызвала его на дуэль. Он прячет руки в карманы, печально понурив голову. Может для психологов этот жест и значит, что таким образом человек выказывает своё недовольство разговором, но я прекрасно знаю, что Игорь прячет руки в карманы, потому что ему холодно. Ему вечно холодно. Это доходит до абсурда, когда ты знаешь любые привычки человека. — Ты завтра на работу как, вовремя? — парень нагло съезжает с темы, резко перекидываясь на меня. — Если опоздаю — уволят, — я возвращаюсь к доске с турнирной таблицей. — И вообще с сегодняшнего дня, не пью, так ясно? — У тебя ошибка там, — Дрозд подходит настолько близко, что я чувствую тепло его тела спиной. Он невозмутимо указывает пальцем на красноярский «Сокол», — час назад у них закончилась игра, проиграли Челябинску, мимо плей-офф, а у тебя заходят с восьмого места. Я как всегда ничего не понимаю, готова удариться об эту доску головой, вся эта хоккейная арифметика не для меня. Большую часть этой игры прекрасно понимаю, но когда дело доходит до подсчёта очков, вышел тот или иной клуб в плей-офф, для меня проблема. Причём глобальная. И Дрозд это прекрасно знает, потому что в следующую минуту забирает из моих рук маркер. — Ты уверен, что Красноярск мимо? Если окажется не так, я к тебе с этой лопатой во снах приходить буду. — Точно, потому что у них остался один матч с командой, занимающей первое место, шансов маловато. — А вдруг? — Нет, поверь мне. Он поправляет все мои ошибки. И мне это кажется замечательным, потому что сама бы я не справилась за сто лет. Иногда желание помочь всё-таки бывает полезным.

***

Дома я нырнула в долгожданную ванну в попытке просто расслабиться от всей этой суеты. После мне всё же пришлось добивать фото-отчёт с прошлого матча, что не позволял лечь спать с чистой совестью. Да и сделать это надо было, чтобы вновь не столкнуться с гневом нашего руководителя. Ровно в полночь я узнала о том, что один из моих коллег, пресс-секретарь, который должен был отправиться с командой на выезд, заболел. Ну просто отлично. Выезд мой. В три часа утра, когда отчёт, наконец-то, был сделан, я, весьма неприлично зевнув на всю квартиру, захлопнула крышку ноутбука и отправилась в кровать.