Трещина

***

Сегодня нас ждал матч, который в какой-то мере решал достаточно многое для клуба. Если побеждаем — продолжаем биться с рязанскими хоккеистами и дальше, ежели нас ждёт иной исход — уходим в отпуск и начинаем увлекательнейшую игру «Руководство выходит на охоту». Хоккеисты такого, очевидно, побаивались, поэтому вчера вечером упорно тренировались, оттачивая своё мастерство. Было бы что оттачивать-то. Мой рабочий день начинался с девяти, но мой телефон решил подкинуть мне внеочередную свинью в виде своего отключения. Ну, здравствуйте, приехали. Я с некой апатией и рассеянностью разглядывала комнату, будто за ночь она должна была как-то видоизмениться. За окном было светло, а означать это могло только одно — рассвет уже наступил, мне грозит увольнение. Думаю, заступаться за меня больше никто не будет. Перевела взгляд на электронные часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Ровно восемь утра. Классно. Субботние матчи для меня всегда до одури мучительны и тяжелы. Начало в час, это значит, что на работе нужно появляться заранее. Можно поработать из дома? В квартире отчего-то было прохладно и пахло сыростью, хотя на улице вовсю палило жаркое летнее солнце. На какое-то мгновение мне даже послышалось, что я слышу звук льющейся невесть откуда воды. Однако решив, что просто показалось, возможно, мне уже стоит отправиться в отпуск, я вновь откинулась на диван. Да нет же, похоже, не кажется. Я отчетливо слышу звуки воды. Кран что ли решил съехать с катушек? В голове сразу вспоминаются оголтелые и тупые шуточки Дрозда из разряда «мужика тебе надо, а то хату разнесешь всю». Похоже вот оно, сбылось предсказание пернатого дружка. Колдует там сидит на кастрюле с кипящими пельменями, зуб даю. На кухне, к моему удивлению, было сухо и спокойно. Кран и не думал дебоширить. Вроде бы можно успокоиться, сославшись всё-таки на переработку и пойти спать, забив на этот идиотский матч. Уволят, ну и хрен с ним. Холодильник вполне спокойно ворчал о своей сложной жизни, но брюзжать водой со злости тоже не намеревался. Разочарование и состояние, близкое к истерии, настигло меня в ванной комнате, когда мои голые стопы соприкоснулись с чем-то до одури холодным и… жидким? Ледяная вода неизвестно какой температуры. И в этой воде всё! Она изящно хлыщет из трубы, кажется, тут можно залить каток и устроить свой собственный плей-офф. Я — 0, труба — 1. Из моего рта вылетают достаточно разнообразные и нецензурные фразочки, которые я даже не стараюсь сдерживать. Я работаю в практически мужском коллективе, так что обладать таким нескромным запасом слов — это норма. В какой-то мере этим можно даже гордиться. Хотя, нет, не стоит. Все происходящее в моей жизни само по себе не является предметом подражания. Настроение испорчено капитально, а желание утопиться в этом потоке воды возрастает с каждой секундой. Никому же от этого хуже не станет?

***

От погружения в раздумья меня спасает только вода, которой становится больше и больше, а я становлюсь агрессивнее и агрессивнее. И хочу, наконец-то, добраться до своего драгоценного соседа или соседей. Я в мгновение ока преодолела лестничный пролет, приготовив массу отборных неприличных фразочек и сжав кулаки. Соседи не пылали огромным желанием открывать дверь. Ну да, там явно есть дела поважнее. Из всего, что я знала, квартира, в которую я так упорно пытаюсь попасть — небольшая двухкомнатная, и каким же надо быть болваном, чтобы умудриться затопить меня. Я, конечно, понимаю, что можно отрубиться в ванной и всё в подобном роде, но как же тогда объяснить, что из всевозможных дыр вытекает именно холодная вода? К нам заселились моржи? Ой, здорово, хочу посмотреть. За дверью послышался шорох, который я распознала за желание соседа пообщаться. И действительно. Через пару секунд на меня, не пытаясь скрыть немого шока, пялился сосед с полностью обнаженным торсом. А неплохое продолжение дня, не смотря на вовсе дебильное начало, не так ли? Но моя челюсть, феерически грохнувшаяся на грязный пол подъезда, мгновенно вернулась обратно стоило мне только пересечься взглядом с соседом. Передо мной стоял известный, по крайней мере, мне, новичок нашего клуба. С какого-то определенного момента, очевидно, всевозможные хоккеисты решили меня преследовать. Точно, меня прокляли. Теперь точно. — Это ты? — я недоверчиво прищурилась я, а моё лицо внезапно и предательски раскраснелось от вида напротив. У человека в доме похоже футболок не водится, что поделать. Подарить надо что ли. Все-то у нас богатые и обеспеченные донельзя, а ходят в чём мать родила. — Это я, — уверенно кивнул хоккеист, покрепче сжимая в руках какую-то красную и непонятную мне материю. Забавная встреча, которой я однозначно не ожидала в восемь утра. Затопить меня мог кто угодно, но почему-то выбор пал именно на спортсмена нашего клуба. Приехали. Я стою перед ним как чучело, которое забыли сжечь на праздник: в пижаме и с полным отсутствием макияжа. Я даже не умылась, потому мне негде это делать. Платонов в принципе не лучше. — Прикол у тебя что ли такой: с утра пораньше соседей топить? — я сделала шаг назад от своего вредителя, чтобы тот, не дай Дрозд, ещё чего не натворил. — Так вот, знаешь, не смешно. Мысленно я приказывала себе даже не смотреть в сторону парня. Не надо. Моя жизнь и так достаточно тяжела, до полного счастья такого подарочка и не хватало. Надо отметить, этот подарочек, судя по подтянутому телу был завсегдатаем тренажерных залов. Мне бы так. Я себя туда уже пытаюсь год донести. — Так это ты живешь снизу? — хоккеист и сам был ошарашен нашей неожиданной встречей. Он задумчиво перекинул красное непонятно что, служившее тряпкой, но которое вроде не тряпка, в левую руку, а правой проехался по щеке, оставляя на ней мокрый след. Что творишь-то, окаянный? Мне показалось, что у меня поднялась температура. — Это я, — скопировала его недавние интонации, как можно более твердым голосом. Мой мозг начал достаточно активно соображать, подкидывая мне возможные варианты развития событий. Конечно же у меня было просто дичайшее желание свалиться на эту лестницу в предынфарктном состоянии, держась за сердце с ужасом в глазах. Ещё я могла просто сбежать, что достаточно свойственно для меня, но я почему-то стояла и смотрела на всё это действо. — У меня трубу прорвало, — тихо и безэмоционально заявляет Платонов. Это звучит так обыденно, заставляя меня болезненно поморщиться. Он что, в Салавате тоже трубы прорывал, поэтому и полетел оттуда первым же рейсом? — Ты решил, что очень умной мыслью будет устранять потоп с помощью футболки? — киваю на кусок уже негодной ткани. Может, он накачанный, но не совсем умный. Как там говорят, что все качки немного того, да? Хотя вот смотрю на Дрозда, и все стереотипы рушатся. Платонов рассеяно разводит руками, сильнее сжимая эту тряпку в руках. И как-то не одному из нас и в голову не приходит быстрее заняться устранением всего этого конфуза, но на истинный путь нас наталкивает Коновалов, который в бешеном темпе кидает мне сообщения на тему моего местонахождения. Телефон в кармане пижамных штанов шлет уведомления чуть ли залпом. Надо удалить Никите все эти мессенджеры к хренам. Не отвечать же ему, что у меня тут просто девятый круг ада пошел. Лешу сообщения словно отрезвляют, он мигом подрывается с места, скрываясь в ванной. Дверь остается открытой, и мне кажется, что ему однозначно нужна помощь. В принципе, нагоняй я получу в любом случае, но помочь-то надо. Квартира, на удивление, оказывается настолько огромной, что у меня захватывает дух. Зачем Алексею такая, ума не приложу. Сюда, видать, по ночам цыганский табор заезжает с лошадями. В квартире свежий ремонт, все по последнему слову техники. Это я понимаю по плазме, которая висит в одной из комнат. По всей квартире разбросаны какие-то шмотки, они практически везде, на полу, на торшере. Я, очарованная всем этим, спотыкаюсь о чемодан и чуть не пластаюсь по всему коридору. До полного счастья не хватало ещё и этого. Апогеем всего, конечно же, становится мини-океан на выезде, который Платонов развел в ванной комнате. Моей квартире досталась участь водопада. — Тебе помочь? — заглядываю в ванную комнату, где Алексей мучается с наводнением. Да уж, такого потопа я не видела давно. — Если можно. Я понимаю, что с травмированной ногой ему тяжко ползать по полу, устраняя последствия утренней оказии. — Тряпка-то есть или ты мне тоже раздеться предлагаешь? Парень отчего-то смеется и со вздохом встает на ноги, а я внезапно краснею. Леша удаляется из ванной, задевая меня плечом и возвращается с олимпийкой в руках. — Держи. Платонов небрежно сунул эту, как он выразился, бесполезную вещь в мои руки и принялся дальше устранять наводнение в своей квартире. Мне не оставалось ничего, как плюхнуться на колени рядом с ним и хоть как-то помочь. Надо сказать, олимпийка была изготовлена из достаточно качественного материала, впитывала гениально, сам же парень бок о бок со мной пыхтел с уже ничего не впитывающей футболкой. И я даже начала отсчет, пытаясь догадаться, когда мой, как оказалось, сосед психанет. — А ты не затопила соседей? — ненароком интересуются Леша. Я на секунду даже выпадаю из реальности, мне почему-то думалось, что первыми его словами после длительного молчания станут какие-нибудь ругательства или что-то в этом роде, но нет. — Подумаем об этом позже. Я и правда не знаю, что происходит этажом ниже, а уж творящееся в квартире соседей вообще представить тяжко. Да и не особо хочется этого делать. Платонов обреченно выдыхает, выдавливает из себя какое-то подобие улыбки и вновь опускается на мокрый пол. Ему это действие явно дается тяжело, отголоски относительно недавней травмы все же продолжают его тревожить, хотя он и не признает этого, но я замечаю его судорожные вздохи и выдохи, когда он ненароком переносит полный вес на ногу. Я предлагаю ему обратиться к врачу, а он предлагает мне заткнуться, мол, пропиши и мне такую сумму в контракте и я бы побежала даже на двух загипсованных конечностях. Когда мы заканчиваем разбираться в квартире Алексея, то дружно идем наводить порядок в мою, потому что одна я с этим не справлюсь во век, а Платонову вроде как впервые не мешают понты, и я пользуюсь его чувством вины. Совесть тут скорее жива, чем мертва. Просто немножко в коме. — У тебя тут уютно, — выдает хоккеист, разглядывая мою жилплощадь. Хмыкаю в ответ на реплику Алексея. Он же еще раз хвалит мою хату. На него-то что нашло? Хотя невозможно не согласиться. У меня хотя бы существует какое-то подобие порядка в комнате, по крайней мере, я помню местонахождение всех вещей, у Платонова же чёрт голову сломит, как он сам там уцелел-то, бедненький. А еще у меня было бы уютнее, не суй сюда свой клюв некие птичьи особи. Мой холодильник до сих пор бьется в конвульсиях, вспоминая эту наглую морду, без единого стеснения копошившуюся в нем. Фу. Весь уют мгновенно испаряется. — А ещё у меня есть тряпки! Я указываю парню в сторону ванной комнаты, мысленно ликуя. Ну очуметь же можно. Я только что отправила одного из самых высокооплачиваемых хоккеистов команды убираться в моей же ванной. Кому рассказать не поверят.

***

Когда мы завершили всю процессию с уборкой и кое-как разрулили вопрос с соседями, на часах перевалило за одиннадцать. Команда уже вовсю разминается перед матчем, а я стою на лестничной клетке, пока Платонов пытается доказать соседке, что это не мы дебилы пустоголовые, а труба рванула, и вообще за оскорбления можно и до суда прогуляться. Я через раз поддакиваю Леше, но он опять предлагает мне помолчать. Тише едешь, дальше будешь, так же? — Снял квартирку в новом доме называется, — бубнит парень, когда соседка напоследок обкладывает его плохими словечками. — Лёш, — тихо зову парня, прерывая его ворчание. Кажется, протёкшие трубы — это уже и не такая проблема по сравнению со взбучкой от клуба. Парень, между прочим, тоже должен находиться с командой, — у нас игра в час. Платонов матерится, а я уже подумываю над сменой квалификации. Ну, посмотрите-ка, как ловко тряпкой гребла последние пару часов. — Так чего мы стоим-то? Давай там одевайся и погнали. — Да мы не успеем. Тут с автобусами такая жесть ежедневно. Брови парня взмывают на небывалую высоту от удивления. И чего я такого… Ах да, простите. Величайшие персоны, которые направо и налево вопят о своем подвиге в одной именитой лиге России — это что-то. Я опираюсь на дверной косяк, пока хоккеист, как он выражается, порешает и такую ситуацию в один щелчок пальцами. Ещё бы. Лёша копошится в телефоне, вероятно, пытаясь обнаружить там телефон тренера, и согласовать опоздание. Ловлю себя на том, что заслушиваюсь тембром его голоса, тихого, не громкого, такого спокойного с легкой хрипотцой. Это кажется мне чем-то далеким и даже приятным. Потому что вопли Дрозда, которые я терпела три года, наверное, порвали мне все барабанные перепонки. Платонов замечает моё временное помутнение, которое обосновано тем, что я тупо пялюсь на него, даже не отдавая себе в этом совершенно никакого отчета. Парень указывает мне на свои наручные часы, тонко намекая, что пора бы в путь уже. И я мысленно благодарю, что он опускает ситуацию с моим замешательством. Ужас. Стыдно-то как. Платонов у нас, вероятно, до дрожи в коленках пунктуальный человек. С какой бы это стати? Он трезвонит в мою дверь, пока я одной рукой пытаюсь сцепить неаккуратный конский хвост на голове, а второй шнурую кроссовки, мама же пихает в это время мне в сумку с фотоаппаратом какие-то бутерброды, твердя о том, что я даже и не позавтракала как следует. Зато я сполна насмотрелась на полуобнажённого парня, какой уж там завтрак. — Прикольно выглядишь, — ухмыляется Лёша, стоит мне только открыть дверь. — А сам-то! — не могу остаться в стороне, подмечая все его изъяны. Времени гладить клубную форму у него, как и у меня, не было. На голове у обоих жуткий чертополох. Будто с самосвала шлепнулись. Всё это до одури позорно, и появляться в таком нецелесообразном виде всё равно что вынести себе приговор. Так ещё и заявимся вместе. Очуметь просто. Некоторые господа, даже не буду напоминать какие, там со злости полопаются же. — Не паникуй, — впервые за время нашего знакомства он пытается меня утешить, замечая, что я явно не в себе. Да я последние пару лет однозначно не в себе, — скажем, что так модно сейчас. Модно, значит. У вас там в КХЛ, может, и модно. А у нас это смахивает будто мы второпях бежали из местной дурки. Но раз так говорит будущая звезда нашего клуба, что же ещё остается делать, кроме как молча кивнуть и переварить всё произошедшее. — Я придумал оправдание для опоздания! — произносит Леша, когда мы покидаем подъезд. — Оно хорошее? Прорванная труба явно не будет считаться уважительной причиной. Документально мы это никак подкрепить не можем, а запечатлеть происходящее ума не хватило. — Слушай, давай не будем переоценивать себя. Ну, да. А на что я, собственно, надеялась?

***

И, оказывается, едем мы не на такси, а на Лешином BMW. Пока мы едем к арене меня терзают какие-то смутные чувства. Как будто дежавю. Помнится относительно недавно я также ехала в такси, сидя бок о бок с Сахаровым, который то и дело норовил уснуть. Что-то повторяется. Только Платонов вовсе не обращает на меня внимания, предпочитая безэмоционально смотреть вперед и рулить. С интересом осматриваю наш город. Многоэтажки, магазины, люди, рестораны — всё это пролетает перед глазами, не вызывая внутри никаких чувств. Знаете, есть такое ощущение, что это попросту не ваш город, нет тут ничего родного и близкого сердцу. Или кого-то нет. И это, в общем-то, неважно, потому что мы подъезжаем к дворцу. Платонов паркуется около дворца, покидая душный, как мне показалось салон автомобиля. Я же продолжаю тупо сидеть на месте и пялиться куда-то в пол. Парень в легком недоумении открывает дверь, чтобы извлечь меня из своей идиотской, но крутой тачки. — Ты в порядке? — насмешливо интересуется он, когда мы направляемся ко входу. Что же его так, чёрт возьми, рассмешило? Хочу ответить ему, что просто не выспалась, но мой взгляд останавливается на процессии в фойе арены. Команда разминается перед матчем, в тренажерном зале сейчас, вероятно, соперники. Вот засада же. — Да что с тобой? — с некой злобой спрашивает хоккеист, в очередной раз оборачиваясь назад. Прекрасно понимаю, что моё поведение его в какой-то мере раздражает. Да меня и саму, если честно, это раздражает. Пожимаю плечами ему в ответ и быстро нагоняю. Минутка позора ждёт нас, вот что со мной. Лёша снисходительно смотрит в мою сторону, вновь утыкаясь в телефон. Его-то особо не волнует, что обо всем этом подумают его одноклубники. Его это, в большей степени, вообще не волнует и волновать не должно. Только я лишний раз накручиваю себя по неизвестно какому поводу. Это того не стоит, я прекрасно знаю. Тут всем абсолютно плевать, кто с кем спит и у кого прорвало трубы, но мне появляться с новичком рука об руку совсем некомфортно. Тем более с таким. Одно дело, когда я зависаю с Коноваловым, а другое дело, когда с Платоновым, который, как я знаю падок на женское внимание. Мнение ребят меня, в общем-то, волнует в малой степени, только один человек увидев наше появление один раз, не перестанет мне его припоминать никогда. Попробуй убеди Дрозда, что между нами с Лешей не было ничего, кроме совместной уборки. И когда Платонов вежливо и учтиво пропускает меня в помещение первой, я чувствую на себе чей-то пристальный взгляд. Часть этого убийственного взгляда обрушивается и на моего спутника, который резко встряхивает плечами, словно что-то ему мешает. О, чувак, я тебе мешаю, однозначно! Оторваться от Леши мне как-то боязно, поэтому я просто иду за ним, стараясь не смотреть в ответную на Игоря, который, как мне кажется, даже забыл, что он на разминке и сейчас должен прыгать на скакалке. Слышу только как Антипов со всей своей богатырской силушки заезжает Дрозду по спине ладонью, пытаясь вразумить и направить на путь истинный. Коновалов недалеко от них растягивается в шпагате, тихо посмеиваясь со всей этой ситуации, и я его понимаю. Всё происходящее, словно кандалы сковывает мои руки, и выбраться назад уже никак. Не могу. Потому что помощи ждать совершенно не от кого. Но невидимая нить, по которой я ползу за Лешей, прерывается. Парень прощается и уходит в сторону раздевалки, якобы перед матчем нужно переодеться. Алло, зачем, блин, ты не играешь. А я, обреченно вздохнув, топаю в сторону кабинета в надежде, что никакой кретин меня не тронет своими домыслами. Хоть бы не так.

***

POV Никита Коновалов. В одном, оставшемся у меня, беспроводном наушнике сменяется очередная композиция. Не знаю, зачем мне это, наверное, просто для фона. Так спокойнее. Но во время разминки музыку практически не слышу, просто не обращаю на нее внимание. Второй наушник я где-то безнадежно посеял, а этот вот-вот разрядится. Надо бы с зарплаты купить новые. Телефон продолжает неистово подсвечивать чуть ли не через каждые тридцать секунд. Заколебали эти сообщения, если быть честным. Хотя по большей части нервы выклевывает моя девушка. То фото всплыло, где я кого-то после матча не так приобнял (и ей плевать, что ко мне всего на всего подошла девушка лет шестнадцати), то почему я живу, блин, один, у меня же был сосед. Был да сплыл этот ваш сосед. Такое ощущение, что она не то что порождение Сатаны, но родственница Дрозда так точно. Просто с чего такое дикое желание оставить меня с дырой в черепе? Хотя нет, они оба порождения Сатаны, тут точно можно и не сомневаться. Телефон в очередной раз подсвечивает: на экране я обнимаю достаточно симпатичную шатенку, которая сейчас пытается всеми способами спровоцировать на меня скандал. И пора бы отключить эти чёртовы уведомления, потому что пару раз я ловил на себе недовольный взгляд главного тренера, но почему-то не делаю этого. Особый вид мазохизма. В этот раз моё разминочное место находится чуть ли не впритык с главной дверью. Я, по крайней мере, свято верю, что пинка под зад мне никто не отвесит. Есть у нас и такие шутники. Но я первый ловлю взглядом достаточно интригующую картину: в дверь заходит Платонов, вежливо придерживающий громадную стеклянную дверь для… вот это повороты-развороты. Бывшая пассия Игоря Дрозда чуть ли не под ручку с Лехой — это именно то, чего нам всем, а именно, Дрозду так не хватало. Тот небось с лопатой стоит под её окнами, отгоняя напыщенных кавалеров. А Платонов-то молодец, времени даром не терял. Вытаскиваю бесполезный наушник из уха и перевожу взгляд в сторону стены, где по идее должен разминаться Игорь, который явно не сможет снести подобного зрелища (как же подали-то без хлеба) и стог в гору, но проявит свою ревнивую до одури натуру. И мои мысли в какой-то мере оказываются пророческими, потому что Дрозд, заприметив проходящую мимо парочку, резко запнулся на ровном месте, выполняя одно из упражнений — ход с высоким подниманием бедра. Игоря как всегда подвела отвратительная координация, поэтому он, чтобы не опозорится окончательно, решает просто завалиться на спину мимо проходящего Антипова. Тот пребывает в неминуемом шоке от такого выпада (а когда еще на тебя мужики-то падать начнут, словно снег на голову), но цепляет своего дружка за локоть, возвращая его в состояние стояния. По Дрозду истерически страдает театральный. К хренам вот ему сдался этот хоккей? Так убиваться по одной девушке, ну просто смех. И ладно бы они расстались вчера. Дрозд просто актер погорелого театра, не убавить, не прибавить. Поляков, на моё удивление, делает вид, что и вовсе не замечает опоздания Алексея Платонова. Он мирно и вполне адекватно хлопает парня по плечу и пускает в сторону раздевалок. Что тут, чёрт возьми, творится? Однако своей неправедный гнев тренер решает обрушить на Игоря. Вообще тренер у нас ещё тот подарочек. Дернешься не в ту сторону — взглядом убьет, блин. Но в основном всё проходит в достаточно спокойной обстановке, все настроены надрать зад соперникам. Надиратели хреновы, зад по большей части надирают-то только мне, а эти стоят и смотрят. Стадо баранов, мать вашу. Победа, как пишут во многих хоккейных группах, у нас в рукаве, иначе-то и быть не может, всего лишь один матч отыграть, а для меня равносильно, что день простоять да ночь продержаться. Пытаюсь растянуться в шпагате, но что-то мешает. Кажется уже что ли. Мышцу небось дёрнул в прошлом матче, в противном случае просто стоит провериться у какого-нибудь психиатра, немудрено, что с такими баталиями на льду и вне его тревожит только нога. Так вообще недолго покинуть дворец на каталке. Пихаю наушник в ухо, где играет какая-то очередная попсовая песенка со словами о мотивации. Где бы её взять-то, а? Как и терпение в принципе. Предпочитаю разминаться в гордом одиночестве, так спокойнее и никакая противная морда не выводит лишний раз из себя, поэтому совершенно не обращаю внимания на партнеров по команде, но, судя по тому, что слышу не занятым ухом, Поляков отвешивает наказания только в путь. Фигурирует в основном наш популярный нападающий с птичьей фамилией, уж очень не хочет выполнять тренерские поручения, продолжая изрядно косячить и калечить людей, которые находятся с ним в радиусе километра. Как слон в посудной лавке, ей Богу. Посуду нам тут не побьет, зато нападающих покалечит только в путь. Этому, как говорится, только дай зеленый свет и хавайся кто может. Наконец-то встаю, шпагат совсем не удался, но этого явно никто и не заметил. А если и заметили, то решили промолчать. Предпочитаю заняться бегом на месте и старательно ищу Игоря взглядом в этом огромном коридоре. Хотя зачем мне это, но да ладно. И лучше бы этого не делал. Дрозд выполняет приседания с поочерёдной нагрузкой на каждую ногу и делает это несколько рьяно, можно даже сказать, непрофессионально. Его лицо впервые за какое-то время не выражает ровным счетом ничего, кроме невымещенной злобы. Дрозда болезненно коробит от того, что пару секунд назад его бывшая девушка появилась совместно с новичком нашего клуба. Хм. По лицу нападающего ходят желваки, и мне, если честно, как-то плевать. После нашего последнего разговора он, конечно же, остается для меня другом. Однако его проблемы, они на то и его, чтобы он сам их разгребал. Поэтому я не нахожу ничего лучше, чем вернуться к тренировке. Плюс ко всему Платонов появляется на разминке, что-то спрашивая у тренера и принимая из рук Бушманова скакалку. Дрозд в очередной раз сбивается с темпа, но дело до этого есть только мне. Идиот, чего с него взять-то. Мозгов там оторви и выбрось, а ревности с океан. Ровно через пятнадцать минут Поляков громко уведомляет, что разминка окончена. Ребята быстренько потянулись в сторону раздевалки, а я тем временем подбираю разбросанные по полу личные вещи: олимпийку, телефон и ещё какую-то ерунду для тренировок. Давно пытаюсь приучить себя не кидать это всё на грязный пол, но каждый раз нарушаю своё же обещание. После разминки нога продолжает слабо ныть, но решаю, что лучшим способом будет просто не обращать внимания и смолчать. У нас же тут плей-офф, а не оформление пенсии по инвалидности, верно? Тем более, чего уж тут душой-то кривить, в воротах, кроме меня стоят реально некому. Как бы это самовлюбленно не звучало. Чувствую рядом с собой какую-то возню и тяжелое дыхание. Резко оборачиваюсь, упираясь прямо в Дрозда. Чего тебя-то принесло сюда, а? Попутным ветром задуло? Пялится на меня, словно это я приперся сюда с его бывшей подругой. Извиниться, наверное, хочет. — Никит, — тихо начинает Дрозд. Ярость у него чуток спала, но мне все равно неприятно находиться рядом с ним. Помнится как его дурацкая злоба имеет чудное свойство получать выпуск на невиновных людях, — а чё это такое? — парень неопределенно машет в сторону главной двери. Вероятно, этим он пытается намекнуть мне на появление своей бывшей девушки, не знаю. Извинениями тут точно не пахнет. Пару секунд нахожусь в прострации, перебирая десятки вариантов, как же, блин, отмазаться и быстрее унести отсюда ноги. На минуту забываю, где нахожусь и что делаю. Конечно, против Дрозда совершенно ничего не имею, но так нагло забираться в жизнь человека, с которым ты какое-то время делил жизнь, по-моему, странно. Хотя, может, для адекватного человека это покажется чем-то не эстетичным, Игорю же вовсе самое то. И с какого-то фига он самонадеянно решил, что я должен знать, с кем проводит ночи его бывшая подружка. Вот тюфяк-то. В принципе, дать достойный ответ я бы мог дать в случае, проводи эти ночи она со мной. Но нет же. Говорил же ему тогда, если считаешь, что твоё — бери и не отпускай. Только говорить там, как об стену горох. Он профукал свой шанс, Платонов подобрал. А что в этом, собственно, такого? — Дверь, — абсолютно спокойно отвечаю на его вопрос. Если честно, мне абсолютно параллельно плевать, с кем встречается его бывшая девушка. Мне это просто неинтересно, и я не считаю своим долгом влезать в чужие дела. Она мне хороший друг, не больше того. Но личная жизнь, она на то и личная. Уж кому-то в это точно не стоит пихать свой клюв, а то найдутся же те, кто обломит. Краем глаза обнаруживаю, что у стены копошится Антипов. Ну здравствуйте, Дрозд ещё и в категорию трусов записался? Один что ли очкует поговорить. — Ну хорош уже, а! — скорее жалобно тянет Дрозд. И у меня возникает желание накормить его обедом за свой счет, настолько всё это жалко выглядит. — Ты же понял, что я имею в виду. Видел с кем она зашла! Игорь, судя по всему, близок к состоянию истерии. Сам же пытаюсь скрыть усмешку, которая то и дело норовит выскочить. Лучше мне не ржать тут, а оленей запрягать, чтобы смотать отсюда куда подальше. С чего-то ведь решил, что я все знаю. Нашел, блин, информ бюро в моем лице. У меня новости что, бегущей строкой по лбу бегут? До сегодняшнего дня такого не замечал. — Кто она? — шокировано озираюсь по сторонам. Пытаюсь закосить под дурачка. Игорек вон так всю жизнь живет, что уж я не могу воспользоваться его идеей? Дрозд яростно сжимает кулаки, ох, не к добру. Его физиономия приобретает ярко пунцовый оттенок. Вот-вот прорвет. — Ой, ну ты и идиот, — рядом возникает Антипов, который уже, вероятно, подобрал свои шмотки и тем самым стал невольным свидетелем разговора. И его реплика направлена явно не мне. Игорь не обращает внимания на своего друга, продолжая пилить меня самым злобным выражением лица на всей планете. Ну, правда. На меня так мама смотрела, когда я с выезда приехал со сломанной ногой. Некрасиво тогда получилось. Игорь хочет ещё что-то сказать, но внезапно в поле моего зрения маячит никто иной, как главный тренер. Вот тебя ещё тут не хватало. — Коновалов, Дрозд, Антипов, чего языками треплем? — громко орёт Поляков. Моё свободное ухо даже, как мне кажется, закладывает. — Бегом в раздевалку! Однако в какой-то мере тренер оказывается соломинкой к спасению. Перехватываю вещи поудобнее и напоследок кидая взгляд на Дрозда, шествую в раздевалку.