Трещина

Когда я, наконец-таки, добралась домой, то меня огромной волной накрыло осознание всего происходящего. Не понимаю, почему именно моя персона оказывается в центре всех перипетий? Из года в год одно и тоже. Меняются только пейзажи за окном моих квартир, но вся остальная ерунда так и тянется вслед, словно багаж из прошлого. Вроде бы кажется, что все позади, и только пытаюсь вздохнуть полной грудью, так нет, дурацкое прошлое снова настойчиво стучится в дверь. Бегу от Дрозда, как от прокаженного, а он, зараза такая, словно преследует меня все эти годы. Пойми же, ну не судьба нам быть вместе, но Игорь снова становится неотъемлемой частью моей жизни, даже не спрашивая моего желания. А я не хочу! Последний месяц у меня странное доселе неизвестное состояние, будто я не я. Ощущение, что ты не такая как все. Меня устраивает моё место в этой жизни, потому что страдай тут не страдай, всё равно это лучшее, что могло со мной случиться. Я относительно довольна своей работой, квартирой, где проживаю. Да, могло быть и лучше. Только меня гнетет знакомое всем чувство, что жизнь могла бы быть чуточку лучше, если бы всё в какой-то момент обернулось иначе. Не могу просто так отпустить прошлое. Всем так просто раздавать пустые неискренние советы, говоря заученные фразочки из учебников по психологии. Оказывается, надо уметь отпустить прошлое, иначе застрянешь в нём на долгие годы, ощущая ту боль, которая не позволит забыть болезненную историю. Одна моя знакомая, наверное, именно из-за излишних нравоучений она мне всего лишь знакомая, говорила мне, что прошлое, которое я не могу оставить сделало меня такой противной. Грубо говоря, стервой. Но я не могла отпустить, потому что моё прошлое ежедневно ходит перед моими глазами с озорной улыбкой. Долгое время я провожу в тоске, на работе скрываюсь за хладнокровной маской, предпочитая отшучиваться. Он, наверное, тоже действует по такой же методике. С течением времени всё равно привыкаешь к страданиям по прошлой жизни и даже кажется, что именно так и должно быть, и по-другому уже никак. А ещё я всё чаще замечаю за собой только одно: Дрозд начинает неистово раздражать. И это уже не любовь. Он просто бесит. К этому всё рано или поздно, но пришло бы. И мне жутко хотелось наступления долгожданного отпуска, чтобы, наконец-то вернуть себе упавший в никуда тонус и хотя бы немного подправить психику. Расшаталась что-то. Единственным плюсом за этот день оказывается только примирение с Сахаровым. Ну и, конечно, Коновалов. Коновалов также веселил меня дичайшими шутками по дороге домой, чем взбесил бабушек в автобусе, которые грозили двухметровому амбалу вызвать полицию, ибо тот сквернословил. Ну, здравствуйте, приехали, уже и слова не скажи, с помойкой смешают и лопатой прикопают. Казалось бы, Коновалов никогда и не был моим другом, даже знакомы были заочно. А тут все вот так вот. Вроде помогает, общается со мной — зачем ему это, спрашивается, надо. Фонд милосердия открыть, наверное, собирается по завершению спортивной карьеры. Впрочем от мысли, что в этом идиотском городе я могу хоть на кого-то положиться приятно греет душу. Вечер я провожу за просмотрами фотографий, сделанных на прошлых матчах. Странно, почему они не вошли в итоговый альбом? Все же Дрозд когда-то был прав в одном — считал, что я чересчур строга к себе. Возможно, был прав. Не спорю. Но он вот не был строг к себе, и какой итог мы получили? Пузо, просящееся наружу из-под футболки и заляпанные маслом штаны? Понятно, что Антипов, который кантуется с этим чудовищем в одной комнатке не может вдоволь прокормить этого траглодита, сам, небось, голодный и холодный. Однако, возвращаясь к вопросу по старым снимкам, понимаю, что могу дать работам новую жизнь, не отправляя в утиль. В мою голову приходит одна интересная мысль, и оставшийся вечер я размышляю, как и с чьей помощью это сделать.

***

Утром я просыпаюсь все же немного, но вдохновленной. Даже не сержусь на будильник, который звонит ровно в семь часов утра. Идея о том, что забракованным ранее снимкам можно дать вторую жизнь не желает меня оставлять. Сегодня ко мне, очевидно, благосклонно все, что имеет свойство дышать, ходить, думать. Коновалов проявляет очередной дружеский жест — звонит и говорит, что заберет меня на такси, потому что я по-любому опоздаю. Конечно же, сопротивляюсь, говорю, что я в полной боевой готовности и не надо тут ля-ля. Но на деле, прав гад. В момент его звонка я ношусь по квартире, словно фурия. Голова мокрая, одежда мятая, словно ее носил мой бывший недоумок, да и второй кроссовок залетел под диван. Не жизнь, а сказка. В принципе, я понимаю, почему мы жили с Дроздом. Потому что оба бардачные до неприличия. Только вот я не ем беляши на остановке и не жру тоннами пельмени с кетчупом и майонезом. Хоккеист, етить твою мать. К желтому такси я вылетаю с мокрыми волосами, которые почему-то именно сегодня стали до одури непослушными, в полумятой спортивной форме нашего хоккейного клуба, потому что утюг сломался на ровном месте и даже подпалил кусок ткани на майке, кроссовки на мне жутко неудобные — пришлось хватать первые попавшиеся, потому что я не смогла сдвинуть этот чертов диван и вытянуть обувь из рабства. В общем-то, благосклонен ко мне только Коновалов. Он ржет, словно конь, стоит только мне сесть на сидение. — Да, ты прав. Доволен? — Более чем. За такси мы платим оба, потому что Коновалов знает — за его деньги я пью только пиво в спортбаре, но за такси платим пятьдесят на пятьдесят. Меня это устраивает. Я хоть как-то, но экономлю до следующей зарплаты, чтобы потом с дуру взять и купить синтезатор. Не знаете, кстати, на кой хрен он мне нужен? Вот и я не знаю. Но три месяца назад от зарплаты у меня осталось пять тысяч, до следующей получки недели три, и я решила обучиться искусству музыки. Да уж. На третьей неделе думала начать жрать клавиши от этой фигни. В холл нашего самобытного дворца мы входим вместе с Никитой, и мой взгляд сразу цепляется за Игоря. Ты то тут каким ветром? Приперся на тренировку ни свет, ни заря, хотя обычно влетал в раздевалку как ошпаренный индюк. Ой, Дрозд, стареешь. Сторожевого дружка-пирожка рядом нет, и я думаю, куда от моего ненаглядного сбежал и этот. Антип небось опять собачится со своей женой. Не понимаю, смысл вступать в брак, когда вы готовы придушить друг друга чуть ли не каждый день. Мне даже тяжело представить подобное в своей жизни. И вообще на месте жены Антона дать бы этому козлу лопатой под пятую точку, и начать жить с нового листа. Но на том конце провода, очевидно, такой же клинический случай. Мазохисты какие-то. Однако Дрозд, как выясняется, стоит не один. Рядом с ним стоит девушка из нашей группы поддержки. Они ведут достаточно милую беседу, это я замечаю по улыбке Дрозда. О да, эта улыбка у него только, когда он голодный. Тогда, в принципе, понятно, куда удрал товарищ пернатого. Скупает в ближайшей забегаловке булки просроченные по скидке. Зарплаты у наших хоккеистов нынче низкие. Впрочем вернемся к ситуации. Конечно, девушка напротив Дрозда эффектна, все в лучших традициях типичного хоккеиста: длинные ноги, белые волосы, свисток вместо губ, нарощенные ресницы, штукатурка, которой пользуются строители для ремонта нашего дворца. Все по стандарту. Я в сравнении с ней просто как Плутон среди всех планет: нахрен никому не нужен, так еще и забывают постоянно. Мятая форма меня совсем не красит, как и мокрые волосы. Что ж, наверное, поэтому у меня и нет никого, даже этого Дрозда. Игорь прекрасно знает, что я наблюдаю за всем происходящим, он явно довольствуется ситуацией. Только вот он думает, что я стою с кислой миной, потому что он с другой бабой. Но нет. Я не ревную его, может чуть-чуть. Не так, как у того ледового дворца, где он, кстати, променял меня на модельку. И где она сейчас-то, а? Скорее мне просто обидно, что обстоятельства как всегда складываются не в мою сторону. — Привет, — Дрозд со своей дурацкой улыбочкой решает обратить на меня свое внимание. Надо же. Явление барина народу. Как дать бы ему фотоаппаратом по его лицу, чтобы заглючило как табло на нашей арене. — Ну, привет. Если честно, у меня совсем нет желания строить сейчас какую-то дружелюбную физиономию, делать вид того, что рада его видеть. На самом деле, всё уже совсем не так. В нашем чудесном трио воцаряется молчание. Никита неловко переминается с ноги на ногу, вероятно, мечтая поскорее удалиться в раздевалку, а лучше на соседнюю планету, подальше от этого цирка на выезде. Игорь же постоянно открывает рот: то ли астму заработал, то ли сказать чего хочет. Он мне в последнее время рыбку Дори из мультика напоминает. — Я хотел у вас спросить ещё кое-что… — Игорь замялся, озираясь по сторонам. — Как он там? Ой. Мы с моим товарищем по несчастью вытаращились на хоккеиста. Такое чувство, что у меня до этого момента были проблемы со слухом, а сейчас вдруг исцелилось все. Он реально имеет в виду сейчас Сахарова? Или мне показалось? Не в первый раз уже кстати. — Ты про кого? - делаю вид, что не понимаю, о чем он завел разговор. Я не хочу понимать. Игорю ведь это не нужно, интересуется так, для проформы. Чтобы галочку поставить, возможно, мне угодить. Ну не верю я, что его это действительно волнует. Ведь в ином случае он бы сделал всё, чтобы помочь Кириллу. Или хотя бы Антипов. Можно все понять, хоккей - игра суровая, однако в этот раз дело явно заключалось не в игре. Дрозд склонил голову набок, заинтересованно рассматривая меня, как зверушку в зоопарке. Конечно, сейчас, наверное, понял, чем я уступаю хотя бы той мадам с помпонами. Да и осознал он это явно несколько лет назад, когда на моих глазах флиртовал с той моделью около хоккейной арены. Поддержала она его тогда, наверное. Чего уж там. — Сахаров, — отчеканил он. Я приподняла большой палец правой руки. Не помер он ещё, твой Сахаров. Не дождешься. Игорь это, конечно, странный предмет. Сначала грозиться набить лицо, а потом ходит, будто ничего и не случилось, интересуется ещё чужим здоровьем. Раз такой добродушный, чего же вчера отказался сам везти конверт в больницу? Устроили околесицу какую-то. Дрозд отдал капитану, капитан отдал защитнику, а тот взамен сунул бедный конверт в руки Коновалова, который неудачно проходил мимо. — Тебя это вообще не должно касаться, — внезапно отчеканивает Никита, до этого подозрительно молчавший. До людей что два метра ростом информация, конечно, доходит дольше, но не настолько же. Я не понимала, зачем он все это спрашивает. Если ему надо поговорить о Сахарове, пусть говорит об этом с ним самим. В чем проблема-то? Вероятно, гордость мешает набраться сил и принести извинения или просто поговорить. Вы, блин, как никак какое-то время провели, выступая за один клуб и играя в одном звене. — Хватит шутить, — безрадостным голосом выдаёт Игорь. Надо же. Что это ты вдруг приуныл-то? — Скажите лучше, всё ок или… ну, плохо? В его понятии «ок» — это что? Будучи хорошо ознакомленной с Игорем, могу смело заверить, что плохо — это такой диагноз после которого не в больничку, а помирать сразу на одно небезызвестное местечко, причем моментально. Спортсмены, они, натуры такие. Привыкают терпеть боль до победного конца. Или не до совсем победного. У кого уж как пойдет. Однако мне по-прежнему неясно, почему с выяснением состояния здоровья Сахарова, Игорь приперся именно к нам. О том происшествии только ленивый не написал, трезвонят на каждом углу. Новый клуб Сахарова регулярно пишет о его состоянии в социальных сетях, по крайней мере, когда он получил травму я сама же лично им написала, чтобы хоть как-то успокоить себя после того силового. Ответ был стандартный: в сознании, травма нижней части тела, восстанавливается. Но тогда этого было достаточно. Только вот Дрозд не соизволил сделать хотя бы этого. — Почему бы не спросить у него лично? — не стесняясь, спрашиваю я. И правда. Сахаров вчера ясно дал понять, что они не в детском саду, чтобы таить какие-то скрытые обиды. Это произошло, да, теперь надо отпустить и забыть. Так должно было случиться. Судьба злодейка, нужно стойко держать её удары — что-то наподобие данного плёл нам вчера товарищ Сахаров. Вряд ли можно поверить, что он такой сердобольный и всех простил, но он пытается. Дрозд опускает глаза в пол, стыдливо рассматривая пятнышки грязи, любезно оставленные нашей уборщицей. За что ей вот деньги платят, спрашивается? У нас тут всё-таки Общество с ограниченной ответственностью, а не шараш-монтаж. Хотя с нашими дворцовыми баталиями уже можно смело признать — у нас тут шарашка, которая раз в несколько месяцев открывает трансферные окна для хоккеистов. Игорь всё также продолжает мяться возле меня, его движения ужасно неловкие, а мозг, видимо, не намерен генерировать слова в полноценные предложения. В левой руке он сжимает черный шейкер, в котором, к бабке не ходи, намешана какая-то белковая дрянь или что у нас там спортсмены-то мешают? А они любители что-то наделать, а потом… Да вы и сами знаете, что потом. В правой он держит спортивную сумку. Хоккеисты постепенно заполняют арену, морально готовясь к очередным физическим упражнениям и философским цитатам. Своим присутствием нас даже решают почтить травмированные игроки, заверяя, что хотят побыть с командой. С нашей-то командой психиатрам начеку надо быть двадцать четыре часа в сути и семь дней в неделю да местной скорой. Заколебались уже этот перебитый полк вывозить, тоже мне работенка мечты. Одному что-то в голову прилетело, второй коньком руку рассек, третий вообще плечом борт поцеловал. Ребят, у нас весело, правда. Мимо нас тихо и мирно, повесив головы, словно на казнь, шли хоккеисты. По их лицам вряд ли можно было бы сказать, что они рады утренней тренировке. Эти люди вообще чему-то радуются? Радуются только сообщению из банка раз в два месяца. Серию матчей на вылет выиграли — а ну хрен с ними, даже не улыбнемся, мы же мужики, а мужики — это кремень. Мне даже коллеги из Ангарска писали, спрашивали бедняги, что же у наших ребят с мимикой такое? Они были свято уверены, что у нас кто-то коньки отбросил, но я поспешила их надежды разбить. Траур у нас по командному духу. — Я хотел… — Хотел он, вашу мать! — восклицает Никита. Его низкий, хриплый голос, эхом прокатывается по всему дворцу. — Мало хотеть, понимаешь? Тебе уже не пятнадцать лет, идиот! Испортили парню всю карьеру. За всю жизнь только и научились тому, что людей калечить и друзей закладывать. Молодцы! Я в восторге. С Игорем у них никаких продвижений в общении не было. До сегодняшнего дня. Между ними, как в шутку заявил Коновалов, развязалась холодная война. К активной конфронтации не переходят, но стараются на каждой тренировке настучать друг другу как можно больше. Да и куда им ругаться-то? Вышвырнут ещё из клуба за нарушение дисциплины. Дрозд-то с голой пятой точкой не останется, куда там. Богатое хоккейное древо просто так не захоронить, дедушка и Спартак не дадут коньки на улице отбросить. А вот Коновалов предпочитал отмалчиваться. Потому что в случае драки он-то точно поедет месить огромные пермские сугробы. И сам Никита, как мне казалось, уже не злился на недотёпу-друга, просто игнорировал его, предпочитая усиленную подготовку к плей-офф, чем собачий лай друг на друга. Сам парень частенько смеялся над глупыми поступками Дрозда и в правду называя того опарышем. Невозможно же вести себя так тупо, когда переходный возраст уже миновал, и тебе куда больше, чем двадцать. Но сегодня что-то пошло не так. — Я хотел! - более настойчиво заявляет Дрозд. — Да кого ты там хотел-то, блин? Черлидершу свою? - Коновалов кивает на блондинку, которая, вероятно, продолжает ждать Игоря, тупо разглядывая турнирную таблицу. Внезапно Дрозд смотрит на нас с Никитой своим самым подозрительным взглядом. Ой, блин. Сейчас начнется, чувствую это. — А вы чего это вместе приехали? Что, типа встречаетесь? Коновалов закатывает глаза. Складывается ощущение, что рот Дрозда это как «Волга» — пока не хлопнешь со всей дури, не захлопнется. И рано или поздно кто-то это техническую поломку поправит. Чую. И я была бы рада, вправь недостающие в мозгу детали ему, например, Бушманов. Эх, мечты. — Вот, Дрозд, даже слов нет. Короче, удачи тебе, попутного ветра в спину, а мы, наверное, пойдем? - парень вопросительно смотрит в мою сторону. - Ты иди на тренировку, а мне еще надо к Андрею заскочить, хочу с ним кое-что обсудить, - вспоминаю про свою утреннюю идею и решаю для начала обсудить ее с начальством. Может креативный Андрей придумает что-то креативное. Никита кивает, приговаривая про то, что работа важна, и удаляется, оставляя меня один на один с Игорем. Этот же умалишенный даже идти не думает. Время-то тикает, тренировка вот-вот начнется, а птенчик наш песни тут поет. — А что же вы планы на вечер-то не обсудили? — ехидно произносит Дрозд, не отрывая взгляда от удаляющейся спины Коновалова. Дыру прожжет того и гляди. Сегодня мы бойкие и одинокие, пока Антон Антипов пролеживает дисквалификацию в уютной домашней обстановке. — Дорогой мой, разговоры и планы у нас могут быть исключительно по работе, не более того, — строго заявляю я. На работе нужно говорить только о работе. Этого правила я стараюсь упорно придерживаться. И за всю жизнь ситуация засбоила от силы раза два или три. Первый раз, конечно же, человек, стоящий напротив. Хотя и с Коноваловым мы практически не говорили о работе. Смысл ему, вратарю, вникать в дела фотографий, а мне в его заморочки? Я фотографирую, он ловит шайбы. Общались на отдаленные темы, обсуждали хоккей, но изредка доходили до нашего клуба. Так что все предъявления Дрозда, как по мне, пустые и идиотские. Как и он сам. — Работа не волк, в лес не убежит, — хоккеист решает побросаться остатками остроумия, выкапывая из своей ничтожной памяти старые добрые пословицы. — Убежит, — тихо отвечаю я, предпочитая не смотреть ему в глаза. А смысл? Диалог с окном за его спиной в сто раз информативнее. — Это тобой уже проверено. Или ты у нас просто убегающего волка не догнал? — Ты, гляжу, догнала, — Дрозд не прекращает ехидничать и кажется, что это приносит ему существенное удовольствие. Удовольствие тебе, друг мой, приносить должна результативная игра, а не доведения меня до белого каления. За это что, уже доплачивать стали? Почему я тогда об этом не знаю? С белого света тебя сжила бы всего за несколько тысяч прибавки к заработной плате. Смотрю на Игоря в мечтах вырвать из его рук этот стаканчик и вылить на его же белобрысую голову. И даже не замечаю как к нам подползает какой-то неизведанный объект. Ну, привет. Рядом с нами притормаживает достаточно высокий шатен. Дрозд моментально хмыкает, замечая на колене парня ортез. — Ребят, — начинает парень, пытаясь опереться левой рукой на что-то невидимое, но потом резко хмыкает и прячет руку в кармане спортивных брюк. Откуда сразу же извлекает мобильный телефон. Одет он как-то блекло: черные спортивные штаны без какого-либо опознавательного знака и белая футболка с глупой надписью. Очевидно, что стоять ему тяжело, но он пытается, — а не подскажете мне, — он открывает что-то на своем айфоне, чтобы удостовериться в точности произношения, — а где мне тут найти… — запинается, потом вновь вглядывается в экран телефона. Нагло осматриваю парня. Знаете, он выглядит под стать мне. Про таких ещё говорят с одного поля ягода: такой же бледный, забыл, что человечество придумало расческу. Да и к тому же у него явно проблемы с ногой. Об этом кричат не столько костыли, сколько ортез на его ноге, — Севостьянову. Так же? Игорь присвистывает, окидывает парня недооценивающем взглядом. Теперь-то что ударило в его больную голову? — Это, судя по всему, заразно, — Дрозд легким кивком головы в сторону парня намекает мне на травму. Намек, конечно, тонкий и даже оскорбительный. Кричащий о том, что ни разу не сожалеет о происшествии с Сахаровым. — Так что, я лучше пойду. Не хочу куковать с Сахаром на соседней койке. — У тебя че, проблемы какие-то? — шатен резко разворачивается к Дрозду. Почти каждая третья драка начинается именно с этой фразы. Оглядываюсь, в надежде напороться взглядом на какого-нибудь хоккеиста, который, если что, может разнять зарождающуюся потасовку, однако как назло коридор пуст. И я мысленно прикидываю, куда бежать и что орать в случае чего. Вроде Никита не должен был уйти так далеко. — У меня-то нет, — с легкой улыбкой парирует Игорь, — у тебя зато есть, — он вновь кивает на ногу незнакомого парня и пользуясь тем, что его реплику не сразу поняли хоккеист вальяжной походкой удаляется в сторону раздевалок, по пути встречая кого-то из команды. Да уж. Дрозд в последнее время постоянно пытается пересечь черту дозволенного, причем весьма успешно. Что же ему жизни спокойной нет? Погрязая глубоко в своих мыслях, я напрочь забываю о парне, который что-то там искал. И именно он возвращает меня в реальность своим деликатным покашливанием. — Слушай, я не уверена, что Анастасия Андреевна тут, — вроде эту женщину зовут именно так. Надеюсь, не ошиблась. Парень вопросительно смотрел на меня. Госпожа Севостьянова, которая занимается, насколько я помню, контрактами и прочими вещами — жуткая любительница опоздать на работу. И каждый раз она ставит всё новые и новые рекорды. — Анастасия? — он болезненно усмехается, ударяя рукой по бедру. — Тогда всё ясно. Замечательно, вашу мать! — складывается ощущение, что парень находится на взводе. Колко реагирует на любую фразу, огрызается и явно дал бы в тык Дрозду, не унеси тот свои драгоценные крылья. — Да не психуй, она просто опаздывает, — стараюсь как-то подбодрить и успокоить, но такие приемы у меня практически никогда не выходят. — И насколько? Она сама назначила мне встречу, на неё не явилась, у меня поезд же. Говорил же ей триста раз, — гневно выдавил парень. — Ей хоть обзвонись, — предугадываю его попытку позвонить сотруднице клуба. Пороги лбом оббей — толку ноль, — она за рулем не берет. А водит она так чудесно, что ей каждую неделю в зад кто-то въезжает или она кому-то. Парень смотрит из стороны в сторону, вероятно, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Он ещё не знает, что стоит в этот дворец один раз зайти, так дальше вся жизнь пойдет по кривой улице под названием «Безысходность». — А посидеть тут где-то можно хоть? Поесть там… — уравновешенно произносит парень, очевидно понимая, что я не виновата во всех смертных грехах и срываться на меня не стоит. Всем бы иметь такую закалку: закипел и резко остыл. Некоторым стоит поучиться только. — Не советую, — хмыкнула я. Тут лучше ничего не есть, не пить, чтобы сохранить свой организм в здравом состоянии. Парень моей шутки, очевидно, не понял, вопросительно уставившись на меня. — Да у нас все какое-то бракованное что ли… Не есть лучше, а то ноги протянешь, — я быстрее сказала, чем подумала. И это мой минус. Парень мгновенно помутнел, побледнел ещё на пару тонов, переведя свой взгляд в область белой доски с расписанием матчей на вылет. Как всегда, а так все начиналось. Но нет же. Мне частенько говорят, что за мой длинный язык уже стоит наказывать, но что теперь поделать. — В моём случае только ноги, — огорченно заявил молодой человек достаточно тихим, но как мне показалось, дрогнувшим, голосом. — Прости, пожалуйста, э? Многозначительно уставилась на нового знакомого, выпытывая из него имя. Он берет пару секунд, чтобы перевести дыхание. — Лёша, — он выдавил из себя достаточно дружелюбную улыбку. Ну, хотя бы попытался. В который раз замечаю его прекрасную выдержку. Другой бы меня с моими дикими повадками, как у животного, послал на три до боли знакомых буквы. Как когда-то говорила моя мама, всегда нужно бежать от парней с таким именем. Якобы Лёша — это не имя, это диагноз. Но я почему-то в своё время связалась с Игорем. Любой носитель чудесного имени Алексей просто нервно отдыхает в сторонке. — А ты контракт подписывать? — обращаюсь к парню. Раз он пришел сюда, значит как-то связан или желает быть связанным с нашим клубом. Логично же? Травма у него, судя по всему, производственная. Покажите мне парня, который может так навернуться в летнее время? Например, выкинуть подобный финт могла бы я. Но я же не хоккеист, логично? — Да, — молодой человек кивает, неаккуратно переставляя ноги. Болезненная гримаса искажает его лицо, и он предлагает мне присесть на диван. Стоять, я так понимаю, ему тяжеловато. И какой тогда контракт? — Если клуб выйдет в финал — смогу помочь, — он словно читает мои мысли по поводу его профессиональной непригодности, поэтому спешит опровергнуть мои сомнения. Ой, ну это ты, Лёша, по адресу. У нас любого, кто хоть раз в жизни клюшку видел, согласны использовать в будущем и настоящем. — У нас тут хорошо, — с натянутой улыбкой говорю я. Приходите не пожалеете. Парень почему-то улыбается. — Это заметно, — улыбается ещё шире. А умников-то, вроде тебя, куда больше. На каждый квадратный метр по три человека приходится. — Ты сейчас про то этого пришибленного что ли? Вспоминается фраза, что вы производите первое впечатление на человека за семнадцать секунд. Мне даже страшно, какое впечатление сложилось у шатена, сидящего рядом. Я вроде не настолько склочная баба, но в тот момент действительно была готова надавать Дрозду по ушам, а тот, скорее всего, не такой дебил, как могло показаться, но я это оспаривать, конечно же, не буду. Просто ради любопытства стоит уточнить: как скоро собственник Игорь Дрозд позовет Алексея попить кофе. Чем подобная ситуация закончилась в прошлый раз вы же помните? Сахаров тоже весьма нечаянно присел со мной рядом — и вот оно как вышло. Лёша кивает, вероятно, пытаясь выпытать из меня какие-то подробности происходящего. Было бы что выпытывать. Мнения своего не поменяю: нормальных хоккеистов у нас раз-два и обчелся. Два звена играют, два пешком гуляют, словно лёд это проспект. — Ошибки молодости, — постукивая пальцами по колену, произношу я. Никому бы таких ошибок не совершать. Новоиспеченный знакомый бормочет, что вроде как понимает меня, ситуация ему знакомая и всё в этом духе. Тоже с парнем расстался? Бывает. — А ты тут кем-то работаешь? — внезапно интересуется парень, умело уходя от предыдущей темы. Его-то за язык никто не тянул, между прочим. Мог просто кивнуть, а он начал что-то там мямлить. Мне хотелось пошутить, что я тут расписание матчей рисую иногда, в этом и вся моя работа, но, шутки в сторону, господа, я всё-таки тут трудоустроена. — Ну как тебе сказать… Вообще я тут фотограф. Парень кивает, но заканчивать разговор не желает: — Если я спрошу, почему ты ругалась с этим парнем, то это, наверное, будет слишком личная информация? — достаточно нагло, парень, остановись. Я пару раз моргнула, пытаясь осмыслить вопрос. Ещё и нервного тика не хватало, чтоб уж до кучи. Я пожала плечами. Причина была самой наиглупейшей на всем свете, и мне было жутко неловко рассказывать об этом. Тем более какому-то Лёше, которого я знаю пятнадцать минут. Хотя, это же я. — Этот шарахнутый думает, что я встречаюсь с его одноклубником, — от одной мысли, что я снова стала бы встречаться с хоккеистом мне просто дурно. Хотелось истерически смеяться, валясь на грязном кафеле. Нет уж, спасибо, с хоккеистом больше не в жизнь. — Причины, значит, даешь, — усмехается парень, впервые за весь разговор он пристально смотрит на меня. — Ой, не смеши! — отмахиваюсь от парня. — Он просто вот такой у нас. Поиграешь с ним вместе, поймешь. Но дальнейшему разговору, увы, не состояться, потому что госпожа Севостьянова, наконец-то, соизволяет припарковать свою битую тачку и появиться на наших глазах. Лёша со своей травмированной ногой достаточно резко подскакивает с дивана. — Вы — Платонов? — громким писком заявляет женщина лет тридцати с порогу. Кажется от ее голоса посыпалась свеженькая штукатурка. — Я, — хоккеист не скрывает своего предвзятого отношения к ней. Из-за этого недоразумения ему придется менять билет на поезд. Так называемый Платонов гипнотизирует дамочку, которая остановилась посреди фойе, копошась в сумочке, взглядом. — Блондинка… Всё значительно прояснилось! Лёша прощается со мной и следует за женщиной. Его лицо выглядит достаточно обреченным. Я слегка улыбаюсь, а в кармане вибрирует телефон. «Ты так любишь парней с травмами что ли? Может стоит в больничку устроиться, а?» Тренировка ещё не началась, а Дрозд уже разминает пальцы, посылая мне, по его мнению, остроумные сообщения. Только вот что он этим доказать-то желает? Уровень своего интеллекта он доказал уже давно. Печально оглянув временно пустое фойе, я осознала, что самым наилучшим решением забыть о всем ужасе, который происходит в моей жизни, будет пойти и немножко поснимать тренировку, дабы порадовать болельщиков клуба.